огоньки и клубничный торт

      Последнее утрo уходящего года началось с того, что Минги проснулся от странной тяжести на груди. Лениво приоткрыв один глаз, он увидел растрёпанную макушку Сана, уткнувшуюся ему под подбородок, и пару кошачьих ушей, торчащих среди тёмных волос. Сан, плотно укутанный в одеяло, лежал на Минги, прижимая его к кровати собственным весом.       Словно почувствовав, что Минги проснулся, Сан тут же зашевелился. Его уши дрогнули, улавливая изменения в чужом дыхании.       — Холодно, — капризно протянул он голосом, сиплым от сна. — Если я замёрзну насмерть, то это будет на твоей совести. Меня найдут покрытым льдом, как мамонтов в ледниковый период.       Минги фыркнул, пытаясь скрыть улыбку, и провёл рукой по его спине. Сан на самом деле даже не дрожал. Просто с наступлением поздней осени и до самой весны он становился капризным и ворчливым из-за того, что в квартире становилось на пару градусов холоднее.       — Кондиционер стоит на двадцать пять, Сан-а. Ледниковый период пока откладывается.       — Он врёт! — Сан зарылся лицом в его шею, и Минги почувствовал, как кончик холодного носа уткнулся в его кожу. — Я чувствую, как жизненные силы покидают меня. Спаси меня, Минги-я.       — Это как же я должен тебя спасать?       — Ммм, у тебя руки тёплые. Погладь меня.       Минги сдался с драматичным стоном и принялся растирать его спину через слой одеяла и тёплой толстовки, которую Сан без зазрения совести умыкнул из его шкафа. Вскоре под ласками тело гибрида расслабилось, и вместо ворчания послышалось довольное, умиротворённое мурлыканье.       Хотя Сан больше не спал, подниматься с тёплой постели он явно не собирался. Минги бы тоже хотел лежать так вечно, но вскоре его желудок предательски заурчал. Он осторожно попытался пошевелиться.       Мурлыканье оборвалось. Сан не открыл глаз, но его объятия вокруг чужой талии слегка сжалась.       — Мррф… — он потёрся лбом о его футболку. — Не уходи. Я же без тебя замёрзну.       — Надо завтрак готовить, — прошептал Минги, запуская пальцы в его растрепанные волосы и ласково потрепал.       От упоминания еды уши Сана насторожились. Он нехотя приоткрыл один глаз.       — Завтрак?       — Угу. Наверное, яичницу. Что скажешь?       Теперь на Минги заинтересованно смотрели уже оба глаза.       — С кучей бекона? — уточнил Сан, уже поднимая голову. — И с жидкими желточками?       Минги вздохнул, пытаясь подавить улыбку, но уголки его губ предательски подрагивали. Его всегда веселило, насколько легко Сан соглашается почти на всё, если речь заходит о еде.       — Только если ты выпустишь меня.       Сан откатился в сторону, позволив Минги сесть и спустить ноги с кровати. Он тут же свернулся калачиком на освободившемся теплом месте, наблюдая из-под одеяла, как Минги натягивает домашние серые штаны.       Минги двинулся в сторону кухни, но стоило ему сделать пару шагов, за его спиной послышалось шуршание. Он обернулся. Сан крался вслед за ним, обмотавшись одеялом как мантией. Одеяло, объёмное и пушистое, было накинуто ему на плечи, а свободный край волочился по полу шлейфом. Минги фыркнул. Зрелище было одновременно нелепым и до невозможности милым.       На кухне Сан устроился на стуле, поджав под себя ноги и укутавшись в одеяло с головой, оставив снаружи только лицо. Он неотрывно следил за каждым движением Минги: за тем, как он отправляет ломтики бекона на сковороду, за тем, как разбивает яйца и аккуратно, чтобы не проткнуть желток, выливает их следом на шипящее масло. Кухню наполнял божественный аромат еды, заставляющий кончики кошачьих ушей подрагивать в предвкушении.       Когда «идеальная яичница Сон Минги с кучей бекона» оказалась на тарелке, Сан, наконец, сбросил одеяло с плеч и подвинулся к столу. Он ел не спеша, будто стараясь растянуть удовольствие, аккуратно накалывая на вилку кусочки бекона и обмакивая их в золотистые желтки. Каждый кусочек сопровождался тихим урчанием — высшей формой похвалы.       — Так вкусно? — Минги протянул руку через стол и, мазнув большим пальцем, стёр капельку желтка с уголка его рта.       — Лучшая яичница, какую я ел в своей жизни, — Сан закивал, отправляя в рот последний кусочек бекона.       — Ты говоришь это про каждую мою яичницу.       — Я не виноват, что ты с каждым разом готовишь её всё лучше, — облизнувшись, гибрид откинулся на спинку стула. — Что теперь?       — Что «что теперь»? — Минги, что уже начал убирать со стола, вопросительно приподнял бровь. — Одеваться, умываться, дела делать…       — Какие дела в канун Нового года? — Сан поморщил нос, прижимая уши к голове. — Давай лучше обратно в кровать? Или на диван… Можно смотреть телек. А я буду лежать у тебя на коленях.       Это предложение действительно было куда заманчивее, чем всё, чем собирался заняться Минги. Он согласно кивнул. Сан же с победоносным видом поднялся со стула и вместе с одеялом побрёл в гостиную.       Целый день они валялись на диване, смотрели мультфильмы — на деле-то их больше смотрел Минги, потому что кошачья часть Сана предпочитала дремать, прикрыв глаза и мурлыча, совершенно не следя за сюжетом. Он постоянно находил новые способы погреться о Минги: то устраивался у него на коленях, то прижимался спиной к его груди, требуя, чтобы его обнимали, а ещё лучше — чесали за ушком и гладили. Минги ворчал, но подыгрывал. Укрывал его потеплее, заваривал горячий чай и, разумеется, прижимал к себе как можно ближе, позволяя пользоваться собой как личной большой грелкой. Он знал, что это не просто капризы — Сан был созданием из солнечных лучей и тёплых одеял, и зимний мороз за окном был его личным врагом.       К вечеру за окном окончательно стемнело и небольшую гостиную освещала только уютно мигающая гирлянда на ёлке. Минги нарушил идиллию.       — Одевайся, пойдём смотреть салют.       Сан, который как раз пытался засунуть озябшие ноги под Минги, замер с выражением крайнего предательства на лице.       — Ты с ума сошёл? — прошипел он. — Там же арктическая пустыня! А тут… — он указал рукой в сторону ёлки, — …идеальные, цивилизованные огоньки. Никакого ветра. И никакой необходимости превращаться в ледышку.       — На площади салют будет в тысячу раз красивее, — попытался возразить Минги.       — А я в тысячу раз красивее, когда не синий от холода, — парировал Сан, закутываясь в плед с головой. — Не пойду. Не заставишь. Это самоубийство.       Минги вздохнул. Честные уговоры не работали. Нужно было переходить к тяжёлой артиллерии. Он присел на корточки перед закутанной фигурой и, устраивая ладони там, где должны были находиться сановы колени.       — Хорошо. Тогда, может, зайдём по дороге в кондитерскую? Купим тот самый новогодний торт? Ну помнишь, тот, на который ты каждый раз слюнки пускаешь…       На секунду наступила мёртвая тишина. Затем край одеяла приподнялся, и оттуда выглянули скептически прищуренные глаза.       — Тот самый? Который с белым бельгийским шоколадом и клубникой? — голос Сана взволнованно дрогнул, а Минги заметил, как при упоминании клубники его язык быстро скользнул по губам. — Ты же говорил, что он слишком дорогой для простого смертного.       — Для простого — может, и дорогой, — согласится Минги, глядя Сану прямо в глаза. — А для моей упрямой вечно мёрзнущей кошки — нет. К тому же сегодня Новый год. Разве не хорошая идея побаловать тебя чем-то особенным?..       Одеяло упало на пол с лёгким шорохом. Сан с пару секунд сидел, уставившись на Минги, словно пытаясь прикинуть в своей голове равноценность обмена. А потом в комнате произошёл взрыв активности. Сан с громким «мяв!» сорвался с дивана и помчался в спальню, одним чудом не запинаясь об собственный хвост. Едва ли через минуту он уже выбежал в коридор, на ходу натягивая свой самый толстый свитер.       — Только обещай мне, что мы его купим! Обещай! — кричал он из коридора, попутно пытаясь засунуть голову в свитер не с того конца.       — Обещаю, — засмеялся Минги, следуя за ним. — Если ты не замёрзнешь насмерть по дороге.       Одевался гибрид как на Северный полюс. Поверх свитера и пуховой зимней куртки он намотал шерстяной шарф, закрывавший ему лицо по самые глаза. На руки Минги самолично надел ему пару своих самых тёплых варежек.       На улице и правда было холодно. Колючий ветер бил в лицо, и Сан сразу же прижался к Минги, стараясь идти как можно ближе и прячась за его широкой спиной от летящих навстречу снежинок. Мысленно он уже снова был дома под тёплым пледом и с огромным куском торта, сладко пахнущего сливками и клубникой. Возможно, думал он, даже получится схитрить и выпросить у Минги клубнику и с его куска тоже. Впрочем, он и так бы её всю ему отдал… Эти размышления согревали его лучше любой куртки.       Когда обещанный торт в новогодней упаковке занял почётное место в сумке Минги, Сан уже почти не жаловался. Теперь делом чести было вытерпеть остаток прогулки. Он лишь изредка бормотал что-то про «ледяной апокалипсис» и то, что его уши вот-вот отвалятся, но всё-таки крепко держал Минги за руку. Из-за варежек ему приходилось держаться за чужую ладонь сразу обеими своими руками.       На площади уже было много людей. Шум музыки, смеха, взрывающихся то тут то там хлопушек сливался в один радостный гул. Все ждали полуночи, дыша в небо морозными облачками. Сан с Минги нашли место чуть поодаль от толпы, у старой колоннады, откуда был хороший обзор. Сан прижался к Минги спиной, а тот обнял его сзади, пряча свои руки в карманы его куртки.       — Совсем скоро начнётся, — прошептал Минги ему в ухо. От тёплого дыхания кошачье ушко быстро дёрнулось, стряхивая пару застрявших в шерсти снежинок.       Над головой на стене высокого здания зажегся огромный экран, и толпа начала дружный отсчёт.       — Десять! Девять! Восемь!       Минги присоединился к отсчёту, его низкий голос звучал прямо у самого уха Сана.       — Семь! Шесть! Пять!       Сан обернулся, его лицо было румяным от холода, а глаза сияли.       — Четыре! Три! Два! Один!       — С Новым годом, Сан! — крикнул Минги, чтобы перекрыть шум толпы.       И в этот миг небо взорвалось.       Яркие вспышки взмывали ввысь и рассыпались на тысячи сверкающих брызг — красных, зелёных, синих и золотистых. Одни были похожи на фонтаны, другие — на яркие экзотические цветы. Они горели, гасли и сменяли друг друга, отражаясь в широко раскрытых глазах Сана. Он смотрел во вспыхивающее огнями ночное небо, забыв и о холоде, и даже о торте, его рот был приоткрыт от изумления.       Минги смотрел не на салют. Он смотрел только на Сана. На его лицо, озарённое светом, на блики в его глазах, которые были красивее любых фейерверков.       Сан медленно повернулся к нему. Фейерверки подсвечивать небо, окрашивая черты его лица в разные цвета. Он приподнялся на цыпочки. Его руки в варежках обняли Минги за шею.       — Минги-я… — тихо произнёс он. — С Новым годом тебя.       И поцеловал его.       Губы Сана, невероятно тёплые, даже несмотря на окружающий холод, мягко прижались к губам Минги. Это было трепетное, доверчивое прикосновение, полное такой бесконечной нежности, что у Минги перехватило дыхание. Из груди Сана вырвалось тихое, счастливое мурлыканье, которое смешалось с грохотом салюта. Весь мир вокруг будто в момент сузился до одной точки — до тепла его губ, до лёгкого дыхания, оседающего облачком пара в морозном воздухе, до вибрации, которую Минги чувствовал даже через несколько толстых слоёв тёплой одежды.       Прошла минута, другая. Они стояли, обнимая друг друга, пока небо над ними медленно угасало, возвращаясь к звёздной тьме.       Сан чуть отпрянул назад, его ладони соскользнули с плеч Минги и устроились у него на груди. Он смотрел на Минги, не отводя взгляда.       — Знаешь, что я загадал? — гибрид смущённо улыбнулся, а затем приблизился к самому его уху. — Чтобы мы с тобой в следующем году тоже смотрели на огоньки, Минги-я.