Урока не было

Ноги, такие сильные и быстрые раньше, ослабели в миг, налившись свинцом. Ветви деревьев царапали лицо и одежду, раздирая её в лоскуты. Они жалили мертвецки-бледную кожу, оставляя красные полосы, пока маленькая фигурка бежала, не останавливаясь, на жуткие трели Человека-Волка. Хотя сама эта маленькая, трагично-детская тень не желала называть это чудовище человеком. Этот Зверь был страшным, когда сожрал руку женщины на первом представлении в Цирке Уродов; он был мерзким, когда его приходилось кормить мёртвыми животными; он был отвратительным, когда растягивалась вереница острейших, гнилых зубов в его пасти; и каким же уродливым был он сейчас, смотря на Даррена. Зверь не отрывал взгляда от пошатывающегося ребенка, видя, как тот дрожит, словно осиновый лист на ветру. Лицо — бледное, испачканное собственной кровью. Грязное, ведь мальчик не мог удержаться на ногах в погоне. Его взгляд пытался сфокусироваться на Звере, напрягая глаза до невозможного. Но картина расплывалась до невнятных пятен. В мозгах звенело, прокручивая завывания Зверя и стоны, словно заевшее радио. Кровь, такая отвратительно горькая, била в нос, проникая по дыхательным путям прямо в голову — хрупкое тело содрогнулось, когда насыщенный запах решил убить его. Рот наполнился слюной, смешавшись с металлическим привкусом. Хотелось опорожнить желудок, но это не случилось. Зверю надоело наблюдать. Он спрыгнул с тела и рывком бросился на мальчишку. Когти впились в плечи, раздирая плоть. Грязное, вонючее тело накрыло маленькое, но не менее измазанное, выбив воздух. Зловонное дыхание Зверя перебивало тот горький, но такой нужный сейчас запах. Задохнувшись, Даррен мазнул по волосатой морде, проехавшись чёрными ногтями по глазам и носу животного. Зверь завыл и, корчась от боли, начал мять Даррена, словно ребёнок плюшевую игрушку. Только Даррен не был игрушкой, а Зверь — ребёнком. Мальчик бы заорал, если бы голос его не подвёл. Из горла был слышен лишь всхлип, но никто на этой поляне не услышал его. Ни Зверю, который ревел от рези в глазах, потерявшись в темноте. Ни одиноко лежащему рядом ребенку, который истекал кровью, медленно умирая. Ни самому Даррену, который желал умереть сейчас, под лапами животного, и больше никогда не дышать. Но вампир желал иначе. Он хотел жить в этом хрупком, слабом теле, которое уничтожало само себя. Иначе бы тяжёлые руки Даррена, будто не свои, не начали кромсать морду Зверя. Зверь, ослепнув и ведомый инстинктом, избежал их — он метался по поляне, словно умалишённый, скуля и подвывая на одной ноте. Даррен так и замер, лёжа на мокрой траве. Он медленно перевернулся, скрючившись в три погибели. Каждое движение — и в его сосудах словно ползали тысячи паразитов, поедая изнутри. Слёзы жгли маленькие царапинки на щеках, которые сейчас казались чем-то неважным. Он не помнил, как добрался до холодного тела, ведь сам разрывался от боли, от слёз, застилавших и так слабое зрение, от назойливого шума Зверя. Он не помнил, как зарылся лицом меж чужих разорванных органов, вспоротых наружу. Влажно. Мягко. И лишь тепло расползалось по его телу с каждым судорожным глотком. Горько. Руки цеплялись за мертвеца, сдавливая бедра до хруста костей и рвущихся мышц. Вампир «обнимал» свою жертву, которую завоевал. За которую выжил. Из-за которой живёт. Голова раскалывалась пополам. Плечи и спина нестерпимо зудели. Конечности онемели. Рука — чужая, неподвластная. Едва передёрнув пальцами, Даррен отстранённо заметил, что они сцеплены друг с другом. Перехватив покрепче, он спрятал лицо глубже в мягкое, склизкое месиво. Распахнув слепленные глаза и уставившись на то, на чём возлежал, Даррен дёрнулся. Перед лицом оказалось нечто блестящее, насыщенного розового цвета. Обострившееся зрение скользило по неровным, кровоточащим краям. Кровь уже начинала запекаться, местами высыхая. Голубые глаза расширились. Он вскинулся так резко, что по затылку обдало иголками. Руки поднялись вверх по чужой спине, мягко поглаживая ожившими пальцами. Ногти цеплялись за ниточки разорванной рубашки. Даррен ошалело глядел на тело под собой. Он неверяще дотронулся до него, пока кисть полностью не погрузилась меж складок органов. Не было чувства мерзости. Не было и ненависти — пока он не поднял взгляд и не ощутил, как ярко перед глазами всплывают фейерверки красных огней, зловонный запах животного, мокрая шерсть под руками. Белое, как полотно, лицо Сэма отражало ужас. Веснушки, такие яркие раньше, будто выцвели при свете луны. Светлые волосы слиплись в сосульки, смешавшись с сырой землёй. Даррен в неверии завыл, обхватив голову младшего руками. Поддатливая плоть щёк разорвалась под сжимающимися пальцами. Он, не осознавая себя, зажал сильнее, будто желая склеить её обратно, но делая только хуже, уродуя лицо друга. И тогда он заметил отражение в пустых, чёрных глазах. Грязное лицо, перекошенные губы в страхе, расширенные зрачки, затопившие голубую радужку. Ужаснувшись, он отшатнулся подальше, прикусив палец, который неосознанно облизывал. Отдернув руку ото рта, Даррен согнулся в порыве блевануть, оказавшись лицом к лицу с Сэмом, упёршись руками в тут же хрустнувшую грудь. Так тихо, так тихо, что от того так громко в ушах. Тень, стоявшая среди деревьев, легко покачнулась, сделав шаг вперёд. Даррен не обращал внимания, застыв над маленьким телом, словно изваяние. Медленные, тихие шаги приближались к сцене. Каблуки проваливались в мокрую траву. Сосредоточенный взгляд метался по поляне, оценивая: дрожащий вампир, прильнувший к трупу; тело жертвы, уже отдававшее сладковатым запахом смерти; земля, рыхлая и вспоротая – следы борьбы. Даррен не замечал, не хотел замечать, он был слеп. Тень наклонилась над ним. Холодные пальцы, пахнущие пылью и старой кровью, обхватили его за подмышки. Рывком оторвав его от тела подальше, Джутинг разорвал его рубашку пополам – ровно, посередине, словно вскрывая упаковку подарка. Хрупкие плечи не переставая дрожали, будто в судороге. Его ладони зажали их в тиски, с глухим хрустом вправив вывихнутые суставы на место. Из сжатых губ Даррена донёсся короткий всхлип. Пальцы переместились к лицу, грубо отёрли с подбородка засохшую кровь и слюну. Два ледяных пальца нажали на веки, заставляя распахнуть глаза шире. Чёрные зрачки, расширенные адреналином и ужасом, затопили радужку. Они смотрели сквозь Джутинга, уставившись в пустоту между деревьев. — Сфокусируйся, — прозвучал ровный, хриплый голос. Пальцы сжали челюсть, разворачивая голову Даррена к себе. Губы непроизвольно обнажили зубы. — Ты меня видишь? Ты слышишь? Джутинг тихо выдохнул — он ждал слишком долго. Резко ущипнул за уцелевший клочок кожи ниже ключицы. Тело дёрнулось, и наконец-то в глазах, залитых чёрными зрачками, мелькнула искра — не понимания, чистой, животной боли. — Хорошо, — тихо произнёс Джутинг. — Хоть что-то работает. Теперь слушай. Ты сейчас встанешь. Ты будешь идти. И Даррен пошел.