Начать все заново

Из-за пластиковой двери туалета доносилась бесшабашная попсовая мелодия, резко контрастируя с тишиной внутри. На кафельном полу, под слоем пыли и влаги, виднелись сомнительные пятна, но Инцы было уже все равно. Он сидел, прижавшись спиной к холодным трубам под раковиной, колени плотно обхватив руками. Под ним, медленно расползаясь, растекалась кровавая лужа. Алая струйка стекала по внутренней стороне его бедер, пропитывая ткань порванного костюма официанта. По щекам медленно текли слезы, смешиваясь с грязью на лице. Его жизнь и без того была нелегкой, но он держался — ради малыша. Теперь же его не стало. Не стало главного двигателя, смысла терпеть дальше. В сознании, как иглы, начали всплывать обрывки фраз, голоса тех, кто был когда-то близок: «Ты просто грязная шлюха, не более». «Я в тебе разочарован». «Брат, это отвратительно…» «Да как ты посмел!» «Чтоб глаза мои тебя больше не видели. Ты мне противен!» Свет в его глазах медленно угасал, взгляд становился стеклянным и тусклым. На плитке он заметил осколок пивной бутылки. И в голове, ясно и холодно, мелькнула мысль. Почти безвольно он потянулся к нему. Пальцы, предательски дрожа, сомкнулись вокруг острой грани. Медленно, будто совершая ритуал, он поднес осколок к запястью. Первый разрез получился робким, неглубоким. Пришлось провести лезвием еще раз, с отчаянием нажимая сильнее. Кровь хлынула обильно, горячей струйкой. Силы стали покидать его с каждым ударом сердца. Тяжелый стеклянный осколок выскользнул из ослабевших пальцев, звякнул об пол и откатился к подножию унитаза. Инцы начал медленно обмякать, сползая по стене. Сознание уплывало. Последним, что запечатлел его взгляд, стала брошюра на полу — красочный рекан в горах, у самого моря. Последней мыслью, теплой и невыносимо грустной, было: «Хорошо бы нам там побывать... вместе с малышом...» И затем наступила тьма. ******* Инцы почувствовал, будто парит в тихой бездонной темноте. Впервые за долгие годы его не душила тяжесть на сердце, не глодала привычная усталость. Было пусто и… спокойно. И вдруг в этой пустоте материализовалась Книга. Она не просто предстала перед ним — она заняла всё пространство его мыслей. На обложке, мерцая неестественным сиянием, светилось название: «Любимый секретарь». Знание врезалось в сознание, как нож. Это был мир, где царил Сунь Фэй — идеальный секретарь, лучезарный и желанный. Два блистательных альфы, Вэй Цзюнь и его друг Ло Янь, соперничали за его внимание, осыпали его роскошью и вниманием. А Ли Инцы… В этой истории он был лишь жалкой карикатурой на злодея. Невротичный омега, который из-за больной одержимости осмелился опоить Вэй Цзюня наркотиком и переспать с ним. Последствия были ужасны: утром наследник, охваченный омерзением, не только выбросил Инцы из своей жизни, но и оборвал все связи с его семьей. Контракты разорваны, штрафы растут. Старые враги набросились на ослабевшую компанию Ли, добили её. Банкротство, конфискация имущества, позор. А сам он… его дальнейшая судьба уместилась в одно равнодушное предложение, брошенное вскользь между описаний роскошных свиданий главных героев: «Тот был вынужден браться за любую подработку и в итоге умер, совершив суицид». Всё. Весь его страх, его отчаяние, его борьба за выживание и та последняя, невыносимая боль — всё было сведено к этой единственной, ничего не значащей фразе. Внутри Инцы что-то надломилось. Холодную пустоту сменила волна огненной, удушающей ярости. Неужели всё — каждое унижение, каждая слеза, вся его изломанная жизнь — было всего лишь сюжетной необходимостью для этой дрянной, безвкусной книжонки? Его чувства, его любовь, его гибель — лишь дешёвая драматургия для чужой истории? Тошнота подкатила к горлу, горькая и беспощадная. И в этот миг, будто в ответ на его ярость, книга перед ним вспыхнула ослепительно-ярким, всепоглощающим светом. Он пронзил темноту и мысли, выжег всё вокруг, не оставив ничего, кроме пустоты небытия