Шаль

Если взмыть в небеса с ягнятником и пролететь мимо суровых скал; потом нырнуть в ледяные воды горной реки, проплывая мимо пушистых елей, блестящих серебром снежной накидки; а после устремиться вниз вместе с холодными каплями водопада и с ветром пронестись сквозь ароматные травы, то можно попасть в небольшую долину. Тут, среди гор и лесов, словно пытаясь укрыться от всего мира, притаилась деревушка — Генталь. Место, названное в честь цветков горечавки, что весной устилали луга вокруг. Здесь не было места злобе и ненависти, лишь тихому принятию и сладковатому аромату лаванды. Небеса казались необъятными, а воздух более живительным, чем где-либо ещё. Правит тут не человек, а её величество Природа. Лишь ей подвластны судьбы здесь живущих. Но даже так люди научились сосуществовать в гармонии со стихией. Любить и почитать её. Каждая смена сезона сопровождалась радостным праздником. В первые дни весны пекли ароматные хлеба, прося благословения на плодородный год под тёплым солнцем. В середине лета собирали цветы, плели из них венки и пускали их вдоль реки, задабривая духов воды. В конце осени после сбора урожая на центральной площади жгли большой костер и устраивали гуляния с вкусной едой. С первым снегом приходило единственное семейное торжество — Праздник Зимы. Духовное и материальное тесно, но так идеально переплелось в быту людей, создавая гармонию. В этой маленькой обители все работали также слаженно, как шестерёнки в отлаженном механизме. Тут в поте лица трудились травники и кузнецы, скотоводы и портные. Каждый знал своё предназначение и исправно его выполнял. Такие люди крайне редко покидали деревню, предпочитая своё ремесло путешествиям. Лишь небольшая группа людей уходила далеко за пределы долины — проводники. Генталь была перевалочным пунктом для тех немногих, кто шёл к столице через горный хребет. Без обученного человека, знающего здешние ландшафты, дойти в целости и сохранности практически невозможно. Дорога и без того длинная, а на пути с завидным постоянством встречались различного рода препятствия. Чего стоят только метель в горах и дикие звери в глубине лесов. Как правило, сопровождающим становился кто-то из охотников. Только им навыки позволяли вернуться домой живыми. Путь туда и обратно занимал практически три месяца, в зависимости от погоды. А по возвращению обычно уже находился новый путник, трясущий мешочком с золотыми монетами. Охотники чередовались между собой, чтобы одному не приходилось отдуваться за всех, не вылезая из лесу. Всё же практически у каждого тут была семья, и оставлять их надолго не хотелось даже за большие деньги… *** — В этом году у меня яблоки ну очень сладкие. Бери, милый, не пожалеешь, — улыбчивая женщина с румяными от холода щеками натирала до блеска алое яблочко о рукав. — Я и так слишком много набрал, не дотащу всё, — неловко посмеялся парень, выдыхая облачко пара. Стоящая на прилавке плетёная корзинка уже была доверху наполнена овощами. — Да и дорого как-то получается! Вы только за один сладкий картофель хотите в полтора раза больше, чем в соседней лавке! А мне нужно экономить. Я не знаю, когда вернется муж, — заправляя выбившуюся еловую кудряшку из-под меховой шапки, возмутился омега. — Конечно дороже, ты только посмотри на мой картофель — одна в одну картофелины, — женщина возмущенно схватила два корнеплода, демонстрируя их. А после наклонилась чуть ближе к покупателю. — И на вкус лучше, чем у соседей, — ухмыльнулась торговка, будто раскрывая великую тайну. Парень же скрестил руки на груди, скептически приподняв одну бровь. Не надо тут ему заливать, он не первый год живёт. Сладкий картофель, он и на юге — сладкий картофель! И обдирать себя как липку омега не позволит. — Может, как вы говорите, у вас и вкуснее, но там всё равно дешевле, — кивнул в сторону парень и продолжил. — К тому же, я в прошлый раз у вас покупал петрушку, а вы мне кинзу подсунули! Может действительно пойти и купить всё в соседней лавке? Там меня точно обманывать не будут. Господин Орван ещё и скидку мне сделает, — мечтательно проговорил парнишка, поглядывая на упомянутого продавца. Стоило им столкнуться взглядами, как омега дружелюбно улыбнулся и помахал ему рукой, в ответ получив тоже самое. Женщина же сперва нахмурилась и, подумав минутку, раздосадовало вздохнула: — Ладно, Мидория! Только в этот раз сделаю исключение. И не говори никому, что я тебе скинула цену, а то и остальные захотят. — Я Бакуго вообще-то. Уже год как, — расплывшись в улыбке, важно вздёрнул подбородок Изуку. Он вообще-то очень гордился новой фамилией. — Ох, ну как же это я могла забыть, — по-доброму рассмеялась женщина, закатывая глаза. — Ладно уж, Бакуго, с тебя двадцать пять серебряных, — передавая корзинку омеге, улыбнулась торговка. –Спасибо, — отдавая горсть монет и забирая корзину, поблагодарил парень. — Я к вам приду ещё! А кинзу прощаю, — сияя довольной победной улыбкой, помахал Изуку на прощание. И вместе с покупками неспешно пошёл прямиком домой. — Ты глянь, какой стал, а я помню его ещё совсем мальчишкой, — тепло улыбнулась сама себе женщина, покачав головой. — Как время летит… — закидывая монеты в кожаный мешочек, вздохнула торговка. Рынок сегодня был какой-то особенно оживленным. Возможно, потому что близился Праздник Зимы, и жители во всю готовились к нему. Первый снег вот-вот должен был укрыть долину. Взрослые предусмотрительно пытались купить продукты для торжественного ужина, а дети выпрашивали побольше сладостей. Изуку шёл вдоль рынка, украдкой наблюдая за проходящими мимо местными жителями. Все были такими счастливыми, предвкушая грядущее веселье после трудной осени. И похоже только он один хотел, чтобы снежинки ещё совсем чуть-чуть подождали. Омега вышел на знакомую улочку. Когда-то он тут жил с мамой, но после свадьбы они с Кацуки переехали почти на окраину деревеньки. Там было спокойнее, да и места намного больше, чем в домах, что были рядом с родителями. Переложив в очередной раз тяжёлую корзину из одной руки в другую, Изуку поднял взгляд. Все уже начали украшать свои жилища еловыми ветвями и алыми лентами. А практически в каждом окне горела большая свеча. Она была символом праздника, тепла, уюта и семейных уз. Нужно бы и самому начать украшать дом, но… Они каждый год делали это вместе с Кацуки, и омеге очень хотелось, чтобы и этот год не был исключением. Это ведь их первый Праздник Зимы как супружеской пары. Бакуго добрался до дома, когда деревеньку уже накрыли сумерки. Оставив корзину на кухне, парень первым делом развёл огонь в камине. Сняв верхнюю одежду, Изуку медленно прошёл в спальню. Небольшая комната была освещена лишь тусклым светом из окна. Парень замер, окинув взглядом помещение. Он словно бы надеялся увидеть любимого, а не гнетущую одиночеством пустоту. Но здесь ожидаемо никого не было. Без Кацуки дом был каким-то тоскливым и холодным. Сейчас и вовсе вся жизнь Изуку такой ощущалась. А ведь омега и не думал, что это всё окажется настолько тяжелым испытанием. Изуку неспешно сел на краешек кровати и взял лежащую на подушке алую шерстяную шаль. Как только мягкая ткань легла на плечи, он прикрыл глаза. Лёгкий аромат дыма и карамели окутал парня, смешиваясь с собственным сладковатым запахом лаванды. Это было так похоже на объятия его драгоценного альфы… Только тепло этих объятий призрачно. Они познакомились, когда были ещё совсем детьми и с тех пор неразлучны. Изуку хорошо помнил их первую встречу. Тем весенним днём порог маминой лавки переступила высокая женщина, а вместе с ней белокурый мальчик лет шести. Пока взрослые обсуждали что-то, Изуку несмело выглядывал из-за прилавка и с восхищением рассматривал одногодку. Маленький омега впервые видел такого красивого альфу. Почувствовав на себе пристальный взгляд, мальчик повернулся. Стоило изумрудным глазам встретиться с пылающими рубинами, как они уже не могли оторваться друг от друга. Словно бы весь мир на миг замер. Они тогда ни слова не проронили, лишь робко краснея, смотрели друг на друга. Тем же вечером белокурый мальчишка вернулся обратно, держа в руках цветок горечавки. Альфа с красными от смущения щечками вручил омеге цветочек. Ни до, ни после юный Мидория не видел растения красивее… — Я Кацуки Бакуго и… Мне нравятся твои веснушки! — воскликнул маленький альфа, вытянув руки по швам, пока щёки обоих безбожно алели. — М.меня зовут И…Изуку Мидория… С…Спасибо за подарок… — пролепетал крошка, держа обеими руками цветочек. — Я подарю тебе целое поле горечавок! Завтра же приду и подарю! Жди меня! Он не соврал. Вернулся утром и отвел Изуку на широкий луг, утопающий в синеве горечавок. Каждая весна после этого сопровождалась их беззаботными играми в цветущем поле и широкими улыбками. А на их четырнадцатую весну произошёл робкий первый поцелуй. И лишь лучи заходящего солнца были свидетелями, как началась их искренняя любовь. На столе Изуку всегда стоял свежий ароматный букет. Кацуки умудрился даже зимой отыскать цветы. То крокусы принесёт, то морозник, то подснежники. А однажды, когда Мидория сильно заболел, провёл в горах почти три дня, выискивая лекарственные травы, которые закончились у Инко. Госпожа Мицуки сильно ругалась на Бакуго, когда он вернулся, ведь ушёл тот, не предупредив. Но, что более важно, чай из трав, которые Кацуки принёс, быстро поставил омегу на ноги. Стоит ли говорить, что по возвращении Бакуго не отходил от кровати любимого? Ну точно верный пёс. Вспыльчивый характер блондина отнюдь не мешал ему всегда с неподдельной нежностью смотреть на возлюбленного. Для него этот кудрявый веснушчатый парень с яркой улыбкой был самым прекрасным омегой в целом мире. Он смотрел всегда лишь на Изуку, словно бы больше никого не существовало вокруг. Смотрел с лаской, с абсолютной любовью. Глядел, когда они впервые разделили ложе. И когда делал предложение руки и сердца. И на их свадьбе. И каждый раз, когда укрывал шалью, прямо перед тем, как уйти на охоту. И в этот раз, когда уходил проводить очередного путника. Целовал каждую веснушку и тепло обнимал. — Не успеешь оглянуться, как я вернусь. Изу, береги себя… — Будь осторожен, Каччан… Изуку не просил обещать ему вернуться, да и сам Бакуго не говорил об этом в голос. Им не нужно было произносить эти слова. Алая шаль, что сейчас укрывала плечи, была безмолвным и куда более значимым обещанием, чем просто слова. Он обязательно вернётся, а пока вместо объятий альфы именно она будет согревать омегу. Изуку прильнул лицом к мягкой ткани, вдыхая аромат. Изумрудные глаза медленно распахнулись, и взгляд упал на синеву за окном. Всё внутри сжалось. В медленном танце за окном кружились первые снежинки… В груди от тоски по возлюбленному защемило. Неужели они всё-таки не проведут этот праздник вместе? А вдруг… Вдруг они вообще больше никогда не увидятся? Горы — суровое место, не прощающее ни одной ошибки… Нет же! Глупости. Бакуго вернётся. Точно вернётся, по-другому и быть не может! Изуку прекрасно знает, насколько Кацуки сильный. Не ему сомневаться в альфе. Только любящее сердце от этого тревожиться не перестанет. — Каччан… Возвращайся поскорее… Мы тебя уже заждались… — тихо произнёс Изуку. Ладонь омеги легла на округлившийся животик. Знал бы Кацуки, что его омега носит под сердцем их ребёнка, ни за что не стал бы сопровождающим для очередного болвана! Изуку вздохнул и еле сдержал абсолютно жалкий всхлип. Ну, что это он совсем сник? Всё с альфой хорошо, не нужно так волноваться. Бакуго совсем скоро вернётся домой. Ну да, может после Праздника Зимы, но главное, чтобы он пришел целым и невредимым! Подумаешь, впервые пропустят этот глупый праздник. — Что это я тут плакать собрался…? — вытирая намокшие глаза тыльной стороной ладони, посмеивался омега. Смеяться чтобы не плакать — лучшее, что он мог сейчас. — Ты не подумай, твоя мама не такая плакса, просто я очень соскучился по твоему папе. Вот увидишь, он чудесный человек. Добрый, сильный, отважный и очень красивый, — поглаживая живот, непринужденно болтал Изуку, продолжая второй рукой смахивать слезы. Изуку — врушка. Он слишком эмоциональный и плакал регулярно. Только раньше его абсолютно всегда утешал Кацуки. Рядом с ним омега чувствовал себя намного спокойнее. Но сейчас… В этот момент парень ощущал себя таким потерянным и одиноким, что не мог сдержать слёз. Три месяца казались целой вечностью… Особенно когда они провели практически всю жизнь вместе. Изуку не мыслил своего существования без него… *** Омега просидел в темноте и тишине, кутаясь в шаль какое-то время. Это происходило каждый вечер с тех пор, как альфа ушёл. Изуку отчаянно пытался не забыть аромат мужа, почувствовать в мягкой ткани те самые ласковые объятия. Сил и настроения что-либо делать не было, но сидеть голодным тоже не самый лучший вариант. Он теперь несет ответственность за ещё одну жизнь. После некоторых уговоров самого себя Изуку наконец-то настроился на приготовление ужина. Но не успел парень встать с кровати, как услышал хлопок входной двери. Гостей он не ждал, так что сразу же напрягся. Кому это на ночь глядя захотелось прийти к нему? — Мама, это ты? Госпожа Мицуки? — поспешил спросить Изуку. Омега вскочил на ноги и торопливо прошел в гостиную. Ладонь инстинктивно легла на живот, прикрывая его. — Я не ждал вас сегодня в… — последнее слово так и не слетело с уст Изуку. Омега замер в дверях, не в силах сделать даже короткий вдох. Перед глазами всё поплыло от навернувшихся слёз. У входа стоял он. Его дорогой, ненаглядный альфа, пахнущий дымом и карамелью, припорошенный первым снегом. Его опора и поддержка — отец его пока не родившегося ребенка. Его яркий огонёк, в чьих руках была охапка морозника, и чьи щёки розовели от поцелуев лесного холода. Альфа также замер, глядя на возлюбленного. Не смел шелохнуться, словно бы это был сон, мираж. Один вздох, и он растворится как дым на ветру. Алые, лисьи глаза жадно всматривались в мужа, пытаясь убедиться, что ни одна веснушка и ни одна кудряшка не пропали. Но стоило рубинам скользнуть чуть ниже, как судорожный выдох сорвался с губ. Это же то, о чем он думает? Букет беленьких цветов упал прямо на скамью, стоящую сбоку у двери. Им не нужно было говорить, они просто чувствовали друг друга. Всегда. Всю жизнь. Пара одновременно бросилась навстречу друг другу. — Я дома, Изуку, — сгребая омегу в объятия, счастливо прошептал Кацуки. — С возвращением, Каччан. Мы ждали тебя…– утыкаясь в тёплую, слегка влажную от снега грудь улыбался Изуку. — Очень ждали… Подрагивающее холодные пальцы почти невесомо коснулись тёплой щёки, пестрящей веснушками. Его драгоценный омега в порядке. Его семья в порядке. Ему ещё не раз придётся вот так уходить. Но он обязательно вернётся, ведь уходя, накинет на плечи своего возлюбленного ту самую алую шаль…