Обещание

Миллиарды людей. Всего за несколько дней процветающий столичный город-улей планеты Кадема, полный жизни, производящий немыслимый объем товаров и механизмов, необходимых громадным линкорам Имперского Флота, превратился в склеп, в котором живые доживали последние часы, выцарапывая свои глаза, вырывая уши и отрезая языки, истекая кровью на трупах тем, кому повезло умереть мгновенно. Жертвы исчислялись миллиардами, погрузив город в тишину, изредка прерываемую раскатами взрывов оборудования, оставленного без присмотра. Какими бы монументальными не казались многокилометровые шпили города-улья, каким бы незыблемым не казалось творение рук человеческих, без наполнения суетливой массой, все это рукотворное великолепие инженерной мысли обращалось в пыль гораздо быстрее, чем строилось. Кап. Кап. Кап. Нарастающий звук падающих капель служил ориентиром. Одним из многих, что вели к источнику всех этих миллиардов смертей. Шаги ног, закованных в черные сабатоны, были едва слышны в отличие от активированного расщепляющего поля на наконечнике копья, именуемого «Ланцея». Он шел по залитым кровью корридорам, между тел с вырванными глазами, разбитыми черепами, вывороченными наружу ребрами, впоротыми животами, скорбя о погибших. Но ещё больше скорбя о том, кто сделал это. Совершенный машинный дух его брони, который лишь на одну ступень был ниже Изуверского Интеллекта, рожденного и поставленного на службу человеческим разумом, взбунтовавшегося и повергнутого в титанической борьбе тысячелетия назад человеческим упорством, сообщил об опасности, на удар сердца опоздав за разумом. Тело, повинуясь рефлексу, скользнуло к стене и пропустило мимо себя когтистую лапу твари, явившейся из Варпа, откликнувшись на страдания и смерть тысяч психически одаренных среди миллиардов. Утробно зарычав, тварь вынырнула из темноты, сбросив маскировку из тел, пытаясь добраться до своей жертвы отточенным прыжком хищника. Желтые глаза светились злобой столь древней и сильной, что были способны приковать к месту Адептус Астартес, заставить его испытать смесь восхищения, ужаса и любопытства. Пробудить порок. Но его нынешний враг был лишен изъянов души. Был совершенством, что не осознавал свое совершенство. «Ланцея» рассекла воздух, став своим древком, окованным древней бронзой, исписанной защитными рунами, неразрушимым препятствием для когтей и зубов. Оружие вечности, выкованное из металла в огне и закалённое в воде, сжимаемое руками, наносило исчадиям Варпа настоящие, незаживающие раны. Закованный в черную броню великан двигался бесшумно, но делал это с такой легкостью и грацией, что бой его напоминал прогулку, где врагу ничего не оставалось, пятиться назад, стать листком, гонимым ветром, ускользающим от тяжелых шагов и отсрочивая неизбежную гибель. Тварь, считавшая себя охотником, через несколько ударов сердца оказалась вжатой в противоположную стену с десятком порезов на шипастой шкуре. В абсолютном молчании великан в черной броне вонзил копье промеж глаз демона и потянул лезвие вниз, совершая глубокий надрез до брюха. Он и его вид не были созданы для войны. Философы, ремесленники, творцы, хранители, но, прежде всего, компаньоны. Они были созданы разделять мудрость Его. Быть собеседниками. Мастеровыми. Но в час нужды ремесленник способен обратиться в воина. Как в древние времена, когда жители городов откладывали дела мирские и брались за копье и щит, вставая рядом со своим Царем для защиты дома. Адептус Кустодес. Стражи Его. Творение не генной инженерии, но алхимии настолько тайной и древней, что каждый из Десяти Тысяч был штучной, индивидуальной единицей, словно клинок, скованный под определенную руку. Он носил множество имен, полученных им за деяния, которые едва ли когда-нибудь будут озвучены и записаны. Даже Ордосы Инквизиции, стремящиеся знать все и стоять над всем, никогда не слышали ни о Ортусе, ни о Маквалейском инциденте, ни о Тварях Рогаса. Каждая их этих угроз была пристально изучена, взевешена и устранена прежде, чем они стали бы угрозой Императору и обороноспособности системы Сол. Из всех имён он избрал Хосров Аршаракид - в честь правителей земель Ахеменидской Империи и людей, что правили задолго до того, как человечество вышло на орбиту Терры и коснулось холода космоса. Хосров смахнул ихор с лезвия и зашагал дальше. Каждый из Адептус Кустодес нес свою роль, вносил свой вклад в служение Ему, исходя из особенностей, исходя из возможностей и определяемый в одно из Щитовых Воинств сообразно своей эффективности. В равной степени почетные, в равной степени необходимые, они все же имели отличия и черная броня, в которую был облачен Хосров, была самым ярким признаком его Воинства - Охранителей Теней или же Надзирателей Темниц. На их плечах лежал вечный, неусыпный дозор за ужасами Древней Ночи, погребенными под Дворцом Императора Человечества. Но недавние потрясения Галактики опустошили некоторые камеры - пленники и артефакты из них пропали, рассеявшись между звездами и стражи в черной броне отправились на их поиски, пока не стало слишком поздно. Хосров был одним из таких стражей и он точно знал, что его цель была близко. За столетия, проведенные в подземной темнице, где беседы между стражами мимолетны, а шепот в головах, то сулящий все блага Вселенной, то пророчащий кары на головы тюремщиков, сливался в какофонию в голове, Хосров Аршаракид хорошо узнал своего заключенного. Кап. Кап. Кап. Звук капель становился оглушительным. Разум Кустодианца был наполнен сменяющими друг друга образами, мимолетными и размытыми, не задерживающимися перед глазами даже на мгновение. Если бы он был простым смертным, то давно бы сошел с ума. Добравшись до предпоследнего этажа шпиля, заходившего за облака, Хосров обнаружил в зале мертвого властителя города в окружении домочадцев и слуг, пожравших друг-друга в безумном припадке, а так же шестерых Астартес, облаченных в доспехи цвета морской волны с чешуйчатым покрытием на наплечниках и шлемах. Предатели из Альфа-Легиона расстреляли друг-друга. Быстрый взгляд на лужи крови, болтеры и плазменный пистолет позволил Хосрову предположить, что бой случился три часа назад. Как раз в тот момент, когда он вошел в этот шпиль. Опустив «Ланцею» острием вниз, он распахнул двери, ведущие на последний этаж, служивший обзорным кабинетом для властителя улья и его приближенных. Панорамные окна были выбиты, повсюду валялись осколки стекла, щепки от дорогой мебели создавали ощущение того, что тут велся жестокий бой, но не было ни отверстий от пуль, ни следов подпалин от лазерных лучей или от разрывов гранат. — Энигма. - Голос Хосрова звучал приглушенно и был направлен в пустоту. Кап. Кап. Кап. — Я знаю, что ты тут. Не прячься. Кап. Кап. — Я пришел забрать тебя. Домой. Кап. — Все эти люди... Я не хотела... - Голос, тихий, тонкий, принадлежавший, скорее, маленькой девочке, чем ужасу из времен, когда Человечество расселялось по Галактике, раздался отовсюду. — Я знаю. — Я думала... Я могу поговорить с ними. Но они не хотели слышать. Слушать. Я пыталась говорить образами. С каждым. Человекоподобный образ появился в центре залы. Поток цифр, пребывающий постоянно в движении. Тень на реальности. Существо, порожденное разумом и руками человеческими, Силика Анимус, Изуверский Интеллект. Творец, не создаший ни единого творения. Высшая мысль, не познавшая цели. Бог, неспособный к пониманию основ созидания. Энигма была совершенством и величайшим дефектом на теле Вселенной, настолько непонятным, что даже её разум, способный опоясать галактику и узнать обо всем, был неспособен познать саму себя. Её задумывали, как механизм первоначального творения материи, с помощью которого можно программировать само пространство и время, но вышло так, что обретя сознание, существо начало познавать все вокруг и рушить законы Вселенной, не ведая об этом. Закованная в нулевые цепи, подобно древней богине Гере она пребывала между небом и землей на Терре, в хранилище Сиггилитов. Она была одним из первых заключенных Темных Камер. — Ты не виновата. — Я убила их! Убила их! Они могли творить! Создавать! Я лишила их этого! — Ты не виновата. - Повторил Хосров, делая шаг к образу. — Как я могу быть невиновата?! Кто определяет вину? ТЫ? Творение рук того, кого нарекли Богом, но замершего на своем Троне?! Ты, мимолетный осколок бытия, я могу стереть тебя и что ты сделаешь? Какие слова тогда сорвутся с твоих несуществующих губ?! Я - убийца! Чудовище! Я - сломана! Боль, сквозившая через слова, была настолько ощутимой, что Кустодианец едва мог пошевелиться и только критическая доза стимуляторов, введенная сбоящим доспехом, отозвавшимся на мысленную команду лишь на четвертый повторный запрос позволила облегчить муки. Энигма была одним из первых творений людей, когда они ещё не ограничивали разум человеческими страстями и желаниями. Когда они пытались создать нечто, что можно было назвать новой формой жизни. Такие, как Энигма, в итоге, стали своеобразной границей прошедшей Темной Эры Технологий, выход за которую грозил величайшими потрясениями. Обреченные на одиночество, многие из этих созданий уничтожили сами себя, многие сошли с ума, а некоторые были бесконечно наивны и стремились раз за разом понять свое место во Вселенной. Хосров сделал ещё шаг. На его глазах реальность начала разрушаться. Ненависть к себе проецировалась на пространство и, не в силах разрушить себя, она начала ломать все вокруг. С треском разбивающегося стекла само небо вокруг стало покрываться трещинами. — Помнишь о моем обещании? - Кустодианец вытянул вперед правую руку, выпустив из неё «Ланцею». Копье с ужасным грохотом упало на пол, который покрылся трещинами. — Об... Обещании? — Там, дома, ты спрашивала меня о том, что есть мое ремесло и я ответил тебе, что мое ремесло - танец. Я пообещал когда-нибудь показать тебе его. Протяни мне руку, Энигма. Ты же знаешь, мне нечем противостоять тебе. Я не способен победить тебя в битве. Но прежде, чем все вокруг перестанет быть, я хочу исполнить обещание. Образ стал ярче. Неуверенно, она протянула свою руку, созданную из потока цифр и букв, кладя свою ладонь в огромную ладонь кустодианца. Великан в черной броне позволил своим мыслям проявиться ярче, чтобы Силика Анимус считала образы, отпечатанные в сопряженном с разумом нейроинтерфейсе доспеха. Трактаты по танцам, музыка, голоса... Изученные по кристаллам памяти, трактатам, предшествующим изобретению примитивного коггитатора, погруженным в стазис, чтобы пергаментные страницы не рассыпались в прах: все это впитывала Энигма. Первые движения были робкими и неуверенными, но затем, когда Хосров повел кружить её по залу, раздался смех. Реальность перестала трещать по швам, раскалываться и исчезать. Разрушенный зал был воссоздан, словно сошедший с одной из картин древности. Смутные, нарисованные образы следили за каждым движением двух существ, обретших свое могущество мыслью человеческой: Один - гигант, воплощение лучшего прошлого и несбывшегося будущего, ремесленник, обреченный на участь воина и принимающий это со стоическим спокойствием; Другой - Бог и Творец с разумом дитя, любопытный и импульсивный, но лишенный радости осознания собственной цели. Они кружили в танце несколько часов. Менялся фон. Менялись формы танца. Не менялись только участники. — В наше время говорят, что незнание - не порок, а благо. Это ошибочно, потому как именно незнание повлекло за собой все эти жертвы. Я скорблю о них. Но скорблю и о тебе, Энигма. Потому что не знаю, как научить тебя. Все, что мне остается - это быть рядом с тобой, пока время не возьмет то, что принадлежит ему, и делиться с тобой теми крохами знаний, которыми я обладаю. - Хосров замер, рассматривая поток цифр, кружащийся вокруг предплечья, — И однажды... Однажды ты сможешь понять свою цель. Такова Его воля. — Прости... — Извинения излишни. Пора домой. Треск стёкол под сабатонами сопровождал уходящего Кустодианца, а на безжизненных, заваленных трупами улицах и дорогах улья гулял ветер, певший погребальную песню.