Как потерять всё?

Как потерять всё? Спросите у Фушигуро Мегуми. Жизнь и так была к нему необоснованна жестока. Но, несмотря на это, с ним всегда кто-то был рядом — словно для баланса: с потерей одного человека, приходил другой, окутывая своим теплом и методично штопая его раны. Но сейчас, стоя у тела того, кого он звал... папой? Нет. Слишком тяжелое слово для него. Сатору. Он всегда звал его именно по имени, которое, он точно знал, не так много людей имели право произносить. И в этом позволенном только ему и сестре Сатору было всё. Для всех он — сильнейший, а для него просто — Сатору. Учитель Годжо — для других, а дома — Сатору. Имя, с которого начинался дом. Дом, который осквернил отец своим уходом и дом, который подарил ему Сатору своим присутствием. Он больше чем отец, и Цумики, больше чем просто сестра — это дом, семья, любовь, сила — это всё для него. Всё, что у него осталось. Тело, рассеченное на две неравные половины. Кровь, вытекающая из органов, вываленных из ровного среза туловища, смешивается с грязью, камнями, оставленными от сражения. Нечестного, мать его, сражения. Мегуми бы кинуться к нему, попытаться спасти, сделать хоть что-то, а не смотреть на разбросанные кишки чужими глазами. Жидкость расползается так быстро, что еще немного, и он увидит в отражении багряного зеркала, того, кто это сделал. Себя. Сатору ведь столько его тренировал, учил сражаться, бороться, никогда не жалел для него знаний. А оказалось, что всё это время он взращивал… убийцу. Свою же погибель. Даже забавно получилось Сатору убил его отца и спас Мегуми от жестокости клана Дзенин, а теперь Мегуми убил того, кто стал для него настоящим папой. Очень смешно. Охуеть как смешно шутишь, бессердечная ты сука, жизнь. И он правда слышит смех, злорадный, жестокий, какие-то фразы похожие на высокопарные речи. Но не разбирает ни слова. Это все сливается в один звенящий звук. Он не знает, зачем с ним сейчас это происходит. Не понимает. Почему все люди близкие ему умерли? Почему так внезапно? Почему от его рук? Почему он вообще задается этими вопросами? Разве ответ на них вернёт их к жизни? Может, узнай он правду, в будущем бы не допустил, чтобы такое повторилось снова. Вот только… А кого в будущем спасать-то? Как потерять всё, спросите вы у Фушигуро Мегуми? Что ж, он вам не ответит. Потому что, чтобы потерять всё, нужно стать Фушигуро Мегуми. Магом с большим потенциалом и великой техникой. Приемным сыном сильнейшего Сатору Годжо и братом самой прекрасной и невинной Цумики Фушигуро. Стать бойцом. Стать надеждой нового поколения. Стать… Тряпичной куклой для демона. Безвольным куском мяса. Безликим сосудом, который даже не может заставить своё тело двинуться, чтобы… всего лишь проститься. Задержать взгляд, потянуться вперёд, коснуться в последний раз. Но кукловод насильно отворачивает глаза Мегуми, оставляя его одного в омуте его сознания. В бездне. И тот момент, когда его Сатору… тело… тонущая в багряном озере половина, остается позади, Фушигуро Мегуми окончательно теряет всё. Если бы Сатору Годжо сейчас убил Мегуми, это даже нельзя было бы засчитать за убийство. Расчленение пустой оболочки — да. Но точно не убийство. Того, кто уже мертв — убить невозможно. Когда из горла рвется крик, беспомощный вой. Мольбы остановить, воззвать к хоть какой-то человеческой части демона. Она же должна быть. У каждого есть. Хотя бы капля чертового благородства, чтобы сразиться в равном бою. Но нет. Это было бы слишком просто. Тысячелетние демоны не самураи, четко живущие по кодексу чести. В их игре право на победу они оставляют только себе. Мегуми знал: в технике у сильнейшего Годжо Сатору нет слабых мест. Знал же, что его не пробить ни ментально, ни физически. У него не сбоит стрелка морального компаса в битвах, даже если вокруг гибнут сотни людей. Спокойно принимает неизбежность жертв, не отшатывается при виде очередного трупа. Как хирург, не всегда способный спасти своих пациентов. У него не возникает чувства вины, даже если труп появился во время использования его магических сил. Для него — это работа с определенным сопутствующим ущербом. Годжо Сатору олицетворение непобедимой величественной силы. Бог последних четырех столетий. Вот только, к сожалению, к огромному, мать его, сожалению, Годжо Сатору все же человек. А люди склонны создавать себе слабые места, даже если они сами этого не замечают. Сатору — его наставник, его человек и… тот, кто заменил ему отца. Нет, не заменил, он стал больше чем отец. Мегуми чувствовал, как с каждым годом, выстраивая отношения с Сатору, они прочнее поселяются в сердцах друг друга и находят этом спасение. Мегуми понимал, к чему это может привести. Знал же, но ничего не сделал, чтобы это остановить. Всё равно продолжал идти пути привязанности друг другу, в которой они с Сатору стали одинаково уязвимы в желании стать нужными, счастливыми. И одинаково на троих вместе с сестрой делили, ставшее таким большим и светлым, слово семья. Мегуми догадывался, что, если и есть люди способные причинить Годжо Сатору настоящую боль, то только один из них ровно год назад исчез, а второй… Мегуми смотрит не своими глазами перед собой. Хочется протянуть руки, обхватить голову, почувствовать мягкость прядей, коснуться ещё теплой кожи и кричать! Что бы услышал, что бы знал, что бы наконец очнулся с растерянно-удивлённым: «Мегуми, неужели ты всё же умеешь шуметь?». Ведь сколько бы не пытался он его доводить, голосом, сотрясающим стены их дома своими шутливыми, иногда абсолютно абсурдными и раздражающими Мегуми фразами, всегда был только Сатору. И для баланса, полный заботы и нежности, вплетающийся в возгласы этого большого ребенка мягкий голос сестры. Для Мегуми, всегда предпочитавшего тишину, он был дополняющий и успокаивающий от мыслей: а есть ли в его технике шикигами, заставляющий человека молчать, иначе как же ещё ему выжить рядом с шумным Годжо. Сейчас он бы изрезал себя за каждую секунду, когда позволял представлять себе тихого Сатору. Потому что вот оно, прямо перед тобой, исполнение твоих желаний, Мегуми. Наслаждайся! И он пытается закричать, заорать. Но из горла не вырывается ни звука. Он смотрит, смотрит столько, сколько ему ещё позволят, и ждёт, когда же этот большой шумный ребенок Сатору откроет свои, наполненные живой лазурью глаза, поднимется и своим шутливым голосом произнесет, что все это было шуткой, и развеет весь ужас, растекающийся багряной лужей на земле. Он ведь так может? Сделает же? Пока Сукуна что-то говорит, смеется, восхищается своим хитрым планом, ласкает себя словами. Такой великолепный и величественный победивший в изначально неравной битве сильнейшего. А Сатору, чтоб его, всё равно пошёл, подписывая себе смертный приговор. Хотя, наверное, он признал поражение ещё в тот момент, когда увидел, чьё тело выбрал двуликий демон для своего воплощения. И Мегуми бьётся в стены своего же сознания, рвёт беззвучным криком глотку словами о несправедливости. Молит о том, что бы Сатору проснулся. Отрешился от чувств, забыл, забил, вообще не думал о том, что перед ним демон в обличии его сына, и сделал решающий ход — выкинул уже этот свой «фиолетовый», чтоб взорвало и размозжило по стенам разрушенных строений бесполезное тело, в котором Мегуми даже не может закричать. Потому что это несправедливо! Стать для Мегуми всем и оставить с фантомной кровью на руках. С клеймом убийцы двух единственных дорогих ему людей, его семьей. Это. Мать. Его. Несправедливо. А кто вообще говорил, что жизнь справедлива? Хотите узнать, как потерять всё? Вам не расскажут. Потому что для того, чтобы потерять всё, нет определенного плана действий. Нет инструкции. Потому что для того, чтобы потерять всё — нужно стать Фушигуро Мегуми. *** Но сердце же ещё в груди. Оно же там, бьётся. А остальное можно вылечить. Сёко и не на такое способна. Мегуми нужно только протянуть руки. Дотронуться. Почувствовать мерную пульсацию. Там должно быть: тук тук тук Ему же не показалось? Он же слышит это? Его руки. Он должен взять под контроль хотя бы руки. Он должен сделать хоть что-то. Суметь проститься… Сукуна, дай проститься с Сатору! А потом забирай тело, делай с ним, что хочешь. Используй все его силы. Но только сейчас, здесь, дай коснуться Сатору. Дай убедиться, что надежды нет. Чтоб Мегуми мог отпустить, мог дать обещание, что скоро придёт к нему, к сестре, к матери, к отцу. Почему они все его оставили? А оставили ли? Может наоборот. Ждут его там? Так тогда почему он всё ещё здесь? У него же есть дом. Есть семья. Да, сейчас они все в другом месте. Но они же всё ещё есть. Живые и невредимые. Конечно! Почему же он сразу не догадался?! Ему скорее нужно к ним. Укутаться в лёгких объятиях сестры. Почувствовать тяжелую ладонь на волосах, которая превратит беспорядок темных прядей в ещё больший хаос. Мегуми даже не будет ворчать, только бы снова услышать смех и протяжное: «Мегумиии, не будь таким занудой!». Не будет. Больше никогда не будет, Сатору. Только проснись, пожалуйста, и забери тот клочок души, что остался в этом теле. Не оставляй всё так. Мегуми никогда никого не умолял. Он всегда был слишком горд для этого. Но нахуй эту гордость, если это последнее, что не дает ему присоединиться к семье. К черту! Забирай, Сукуна, забирай тело, техники, знания — всё, что хочешь, только отпусти к семье! Но двуликий демон слишком опьянён победой, чтобы внемлить просьбам какого-то мальчишки, чьё тело сейчас так удобно стало его безвольным сосудом. Он отмахивается от него, заталкивает глубже в бездну. На мгновение что-то в сознании Мегуми проясняется, щёлкает. Теперь он понял. Цель Сукуны достигнута. Демону больше не нужно это тело. Он оставит его. Надо только чуть-чуть подождать. И тогда… Мегуми уже представляет, уходит в свои, вдруг ставшими такими теплыми, мысли, растворяется в фантазии о скором будущем. Он сделает всё сам. И у него снова будет дом и целая вечность с семьей. Он даже сможет всё высказать своему биологическому отцу. За всё то, что сделал с ним и с Сатору. Хотя… даже в вечности не стоит тратить на это время. Особенно когда рядом снова будут родные Сатору и Цумики. Сестра и тот, кто стал для него даже кем-то большим, чем папа. И что-то внутри успокаивается. Предвкушение от скорой встречи, как бинт с анальгетиком, обматывает и притупляет боль. Почти отключает её. Становится тихо. Тишина обнимает, как пуховое одеяло, убаюкивает, прерываемая только мерным: тук тук тук тук Как бы ни хотел, он никогда не забудет этот звук. Так бьётся большое, сильное, родное… мертвое сердце. Нет. Он не будет сейчас об этом думать. Мегуми нужно только дождаться, когда ему вернут тело. У него уже есть план. Это не займет много времени, пара минут и… он уже на пути к семье. Сатору наверняка познакомит его с тем самым Сугуру Гето, что когда-то разбил его сердце. Хотя Мегуми больше чем уверен, что они сейчас радостно обнимаются после долгой разлуки. Ведь там, на другой стороне, обиды не имеют никакого смысла. Там всё хорошо. Там его семья. Там его ждут. Мегуми остается только дождаться, когда его вышвырнут, как отработанный материал. А на утилизацию он уже уйдет сам. И тогда у Мегуми тоже всё будет хорошо. И тогда у Мегуми снова будет семья. Только чуть-чуть подождать. *** Как потерять всё, спросите вы? Фушигуро Мегуми вам не ответит. *** Фушигуро Цумики 24.12.18 Годжо Сатору 24.12.18 Фушигуро Мегуми 24.12.18