Ночью в пустыне холодно

      После нескольких дней, проведенных в бескрайней пустыне, маленькая деревня на краю такого же маленького оазиса действительно казалась раем на земле. Джотаро, Польнарефф и Игги просто не имели права жаловаться.       Их нашли едва цивилизованные кочевники, предоставили им еду, пресную воду и великодушно предложили остаться переночевать у них в деревне. Учитывая то, что кочевники жили очень бедно и не имели практически никаких благ, их щедрость была неизмерима. Посудите сами, у них самих почти ничего нет, но они еще и умудряются делиться этим с незнакомцами. Может, старейшина деревни прав, и настоящее богатство души можно встретить только в бедной пустыне.       Когда начало стремительно темнеть, а раскаленный песок стал быстро отдавать накопленное за день тепло, Джотаро и Польнареффа отвели на край деревни, где уже не было слышно разговоров людей, собравшихся у костра в центре поселения. Мальчик в желтоватой тунике указал им на ветхую кирпичную хижину и сказал что-то на своем языке. Эту ночь они, судя по всему, проведут здесь.       Джотаро только кивнул молодому кочевнику.       «Нет смысла тратить энергию на слова благодарности, он все равно ничего не поймет», — подумал Джотаро.       Польнарефф как-то неопределенно посмотрел на своего товарища.       — Спасибо, — сказал он мальчику, слегка улыбаясь. Жан-Пьер знал, что тот не понимает значение слова, но зато улавливает благодарную интонацию.       Мальчик оставил их и бегом вернулся к кострищу, где все еще сидели старейшина и остальные.       Джотаро проводил его взглядом, а когда повернулся к хижине, то увидел, как Польнарефф осторожно касается ладонью грубых кривых кирпичей, из которых была сложена стена их сегодняшнего дома. Джотаро следил, как тот проводит пальцами по зазорам между кирпичами и как осыпается налипший на них песок.       — Я до сих пор не могу поверить, что они так живут, — сказал Польнарефф, не отрывая взгляда от стены. — Неужели эти люди не заслуживают большего?       Так и не взглянув на Джотаро, Польнарефф, нагибаясь, зашел в невысокий дверной проем, в котором, к слову, не было ничего похожего на дверь. Джотаро молча последовал за ним.       Внутри, на удивление, оказалось не так тесно, как показалось на первый взгляд, хотя Джотаро едва мог выпрямиться в полный рост. Он посмотрел на Польнареффа: тот помещался идеально и даже не рисковал задеть свою прическу, которая, впрочем, за несколько дней, проведенных в пустыне, и так уже давно потеряла свой безупречный вид.       Джотаро посмотрел себе под ноги: циновка. Что угодно лучше, чем колючий песок. Хотелось только поскорее завалиться спать и желательно больше не просыпаться.       Они легли рядом — после трех дней, проведенных в пустыне, уже ничего не смущало.       Джотаро рассчитывал заснуть сразу, однако сначала пришлось выслушать рассуждения Польнареффа о жизни в пустыне, о Дио и о их новом противнике, с которым предстоит вновь столкнуться завтра. Джотаро отвечал сдержанно и почти незаинтересованно. В конце концов Польнарефф перестал болтать и мерно засопел.       Джотаро тоже хотелось спать. Но его, как и Польнареффа, не отпускали мысли. Он соврал бы, если бы сказал, что не переживает насчет завтрашнего дня. Несмотря на то, что Польнареффа он убедил, будто у него есть план, как спасти Джозефа, Какеина и Абдула, на самом деле он не имел ни малейшего понятия о том, что нужно будет делать.       От невозможности сбежать от навязчивых мыслей Джотаро уставился в потолок. В крыше красовалась здоровая трещина, глядя через которую можно было видеть россыпь ярких звезд — зрелище, которое нельзя было увидеть в круглосуточно освещенных городах. Какая-никакая крыша над головой почти заставила Джотаро забыть, что они находятся посреди бескрайней пустоши. Однако мерцание далеких, но таких ярких звезд вернуло его с небес на землю.       К слову, о земле. Они лежали буквально на полу, и Джотаро чувствовал, что становилось прохладнее: и песок, и кирпичное здание стремительно остывали. Он старался не думать об этом. Раньше, когда он не чувствовал ничего, кроме голода, жажды и усталости, он не обращал внимания на температуру, но теперь, когда голод и жажда отступили, он понял, что в пустыне может быть по-настоящему холодно.       Джотаро был даже немного рад, что мог занять себя мыслями о холоде, а не о завтрашнем дне. Сначала он смотрел на ледяное сияние звезд через зазор в крыше, затем повернулся к Польнареффу спиной, уставился в стену и стал вслушиваться в шелест песчинок на улице. Слабый-слабый ветерок перебирал бесчисленные крупицы, и те звенели словно льдинки. Такие маленькие и незначительные песчинки составляли целую пустыню: ад, в котором днем ужасно жарко, а ночью — холодно.       Однако все чаще тихое перешептывание песчинок и плавный ход мыслей Джотаро прерывались шорохом со стороны Польнареффа. Теперь было не похоже, что тот спал.       — Джотаро, спишь? — прошептал Польнарефф, приподнимаясь и опираясь на локоть. Джотаро почувствовал чужой взгляд на своем затылке. Он молчал, хотя подозревал, что Польнарефф знает, что он не спит. Вообще Польнарефф удивительно хорошо успел узнать Джотаро за время их путешествия, и иногда Джотаро казалось, что тот умеет читать его мысли.       — Я тоже нет. Мне холодно. — немного помолчав, продолжил Жан-Пьер. На минуту воцарилась тишина. Джотаро все еще чувствовал на себе его взгляд: Польнарефф ждал ответа.       — Что мне с этим сделать? — как-то неожиданно резко ответил Джотаро, не поворачиваясь к Польнареффу. Иногда ему было немного стыдно за то, как грубо он отвечает Жану. Может, Джотаро просто хотелось тишины. Хотелось вслушиваться в шепот пустыни, стараться не думать ни о чем. Или просто ужасно хотелось спать, но не получалось. Можно же, в конце концов, простить легкую раздражительность человеку, который шел по пустыне несколько суток напролет?       — Не знаю. Раньше я не замечал, что по ночам так холодно. Или может у кочевников все-таки есть какие-то технологии для охлаждения помещений. Хотя если есть охлаждение, то почему бы не придумать и отопление, — он нес очевидный бред. Польнареффу, видимо, захотелось поговорить, чтобы отвлечься от неприятного холода и мурашек, бегущих по всему телу.       Джотаро снова подметил, что они с Польнареффом справляются с навязчивыми мыслями одинаково — пытаются отвлечься. Только Жан делает это вслух, а Джотаро — нет.       Выслушав еще пару нелепых комментариев про цивилизацию и деревню, Джотаро сел и стянул с себя гакуран.       Он кинул его Польнареффу так же, как тогда в пустыне. Только тогда Польнарефф буквально сгорал под открытым солнцем, а сейчас замерзал.       — Блин. Джотаро, прости. Ты не должен, — пробормотал Польнарефф, застенчиво протягивая гакуран обратно.       — Зачем тогда сказал, что холодно? — нахмурился Джотаро. — Забей. Мне не холодно. Спи давай.       Джотаро откровенно врал, что ему не холодно, так как сразу после такого как он снял с себя плотную ткань, он почувствовал, как по телу пробежал озноб. Он старался делать вид, что все в порядке. Но потом вспомнил, что Польнарефф, возможно, умеет читать мысли, поэтому поспешно отвернулся и попытался выкинуть все из головы. Получалось паршиво.       — Спасибо, — прошептал Жан-Пьер.       Джотаро слушал, как Польнарефф шуршит гакураном, укрываясь. Снова воцарилась тишина. Теперь Джотаро думал о Польнареффе. Возможно, где-то глубоко внутри Джотаро злился на то, что Польнарефф поперся в пустыню с самой неподходящей для этого одежде. Да, он наверняка не рассчитывал, что они застрянут посреди раскаленной пустоши на добрых трое суток, но это не оправдывало такой выбор одежды! Вдруг Польнарефф снова заворочался. Джотаро испугался, что думал слишком громко и случайно разбудил его. Польнарефф пододвинулся ближе, приподнялся, словно пытаясь заглянуть Джотаро в лицо, и прошептал:       — Джоджо.       Джотаро почувствовал еще одну волну пробегающих по спине мурашек: то ли от холода, то ли от голоса, нежно шепчущего его прозвище. Было что-то необычное в том, как именно Жан произнес это имя. Джотаро обычно так называли только самые близкие, а теперь еще и Жан. Парень снова ощутил на себе пристальный взгляд, но спрятаться от него было некуда.       — Я знаю, что тебе тоже холодно, — Польнарефф сделал паузу после этих слов, но прежде чем Джотаро успел бы возразить, он продолжил:       — Прости. Можешь завтра утром на меня злиться за это, но пока...       Жан-Пьер внезапно придвинулся вплотную к Джотаро и накрыл их обоих его гакураном. Джотаро шумно выдохнул от неожиданности, но не отодвинулся. Он мог бы разозлиться на Польнареффа, но не получалось.       Теперь шепот другого мужчины ощущался еще острее:       — Я знаю, ты не любишь, когда тебя трогают, но только сегодня, Джоджо, пожалуйста.       Джотаро прекрасно понимал, почему Польнарефф просит его таким виноватым голосом. Обычно он бы здорово получил за вторжение в личное пространство Джотаро. Однако после так нежно произнесенного «Джоджо» парень не мог ничего возразить. Чертов Польнарефф правда умел читать мысли, раз он понял, что Джотаро нравится, когда его так называют.       Джотаро ничего не ответил Польнареффу, так как знал, что его голос обязательно дрогнет, а потому не хотел показаться Польнареффу неуверенным, а что еще хуже — слабым. В любом случае, если Жан умеет читать мысли, то давно уже знает все, что Джотаро не произносит вслух.       Парень чувствует, как Польнарефф ерзает, чтоб лечь удобнее. Джотаро вздыхает, он чувствует жар, разливающийся по телу: то ли от смущения, то ли от того, что Польнарефф просто теплый. Может быть, иногда по ночам в пустыне бывает жарко. Может быть, их переход по пустыне не ощущался бы как пытка, если бы по ночам Джотаро засыпал с крепко прижавшемся к нему Польнареффом. А может быть, к черту эти догадки. Джотаро, наконец, не так холодно, остальное — неважно.       Польнарефф закинул руку на Джотаро и прижал его к себе. Джотаро едва сдержал еще один вздох, когда холодная ладонь Польнареффа легла на его живот, и тот невесомо повел пальцами. Затем Польнарефф уткнулся лицом в его затылок.       — Спокойной ночи, — прошептал он. В его голосе слышалась проказливая улыбка, когда он проворковал последнее слово, — Джоджо.       Вот же засранец.