an essay from heart to heart

я правда боюсь даже представить, как изменится всё, увидь ты это. хочу всё как есть оставить, но не могу больше без ответов. когда ты исчез, попав в Изнанку, в то место, задыхался в пучинах жути и страха, в моей груди тогда стало тесно, я лишь надеялся, что спасёшься ото мрака. могу понять, как ты страдал, теряясь меж тёмных перепутий, а я чувствовал, как не ты пропал, а как мой мир лишился всякой сути. ты вернулся, и всё, казалось, вновь стало будто бы как прежде, я избавился от дум и оков, обретя назад и свет, и надежду. но ты всё так же витал в облаках с выражением на лице ужаса, и я боялся, ведь без тебя мне никак, без тебя я одинок и безоружен. «помнишь день, когда мы встретились впервые?» слеза по щеке скатилась, и я смотрел в глаза не в зелёные, а в карие. родные, но чужие. я так хотел, чтоб закончилась тех бед полоса. но их причиной затем стал и я. тогда лил дождь, было серо, мерзко, «то, что тебе не нравятся девочки, вина не моя». и это было отвратительно резко. удивление вперемешку с печалью, застыло в лица каждой черте, всё разбивалось на осколки, детали, и себя клянил, нагрубив тебе. задел за живое, за то, о чём сам, целуясь с Оди перед отъездом, в тысячный раз, думал часами, мучался и гадал: «неужели нет и не будет нас?» Калифорния. а ты был всё такой же, хотелось обнять, с силой прильнуть, но чувства снова захватили, что дрожь по коже, ты чудесен. и мне не выдохнуть, не продохнуть. горел свет, цветами синими, жёлтыми всё озаря. «— что насчёт нас?» «— мы друзья... мы друзья!» поджал губы. с разочарованием глядел ты зря. я не тебя убеждал, Уилл. себя. потрясающая живопись в моих руках, и я таял от безмерной радости, ты воодушевлённо говорил впопыхах, восхваляя. думаешь, мне хватит храбрости? я слушал, и взгляд ненароком бежал, пока ты искренне молвил, что я всей команды сердце, обращаясь к чарующим губам и глазам. несмотря ни на что, в твоей душе есть для меня место. я подбегал к ней, обнимал и шептал. противно. это всё жалкая пародия. а ты, сгорая до тла, растерявшись, стоял. Уилл, ты же говорил не от Оди?.. прикосновения, взгляды, слова, да такие, что голова кругом, «я не волшебник», толкал легонько, едва, ты давно стал мне не просто другом. ты спасенье, Уилл. ты что-то такое, из-за чего хочется на подвиги, как рыцарь, бросаться, ты не из-за способностей что-то иное. из-за чувств. и я не могу не теряться. сейчас ты аккуратно ступаешь вперёд, ведь в битве накал нарастает, а я лишь боюсь, что придёт наш черёд, и мы сразимся. но нас снова не станет. мы пытаемся отвлечься, о ерунде говоря, и я тяжело вздыхаю опять. я, по правде, здесь лишь тебе благодаря, но был бы рад обернуть время вспять. не выдерживаю, притягиваю к себе, и целую в губы аккуратно. здесь плохо. но когда льну к тебе, мне спокойно, легко и приятно. ты зарываешься в кудри и жмёшься сильнее. я шепчу: «будь осторожен». напоследок кивнёшь и ласково в шею уткнёшься, улыбнёшься так, что я заворожен. я хочу, чтобы в те дни, любя, одну строчку дрожащей рукою, не выбросив ни письмо, ни тебя, вывел бы: «Майк. с любовью».