фарфоровое сердце

«От неожиданности он потерял дар вежливости». Фраза, которой можно описать каждого человека, который работает с людьми или просто работает. Иногда появляются совсем уж глупые люди, задающий такие вопросы, от которых глаз дëргается. — Ты совсем с головой дружить перестал? — Гедеон цокает языком и отводит взгляд. Огромная ёлка поселилась посередине их дома, Люмьер только довольно улыбается и рассматривает своё творение. — Ну, не сказал бы, что я с ней вообще дружбу водил, но скажи же, красота! Хитклиф смотрит на него как на умалишëнного, а потом склоняет голову вбок: — И как мы будем это наряжать? У нас с детства ёлочных игрушек не водится. — Я и об этом позаботился, — особенно довольно улыбается Люмьер, — ты же весь в делах и совершенно забыл о грядущих праздниках. Как о них не забыть, когда настроение только повеситься, либо при любом наезде из-за слабой работоспособности хочется растягивать губы в таком оскале, от которого сведëт от ужаса живот, а потом чрезмерно вежливо напомнить, что в твоих умениях есть только разговор на трëх языках — ирония, сарказм и ни одного цензурного слова. — Если ты не помнишь, то у меня много важных дел на более весомые праздник, и это Рождество. Новый год здесь мало кто отмечает. — Гедеон всë же подходит ближе к ëлке больших размеров и проводит рукой по иголкам. — Взял и дерево угробил. — Какие мы нежные, — кривляется Люмьер, сопровождая это писклявым голосом-пародией, только неизвестно на кого. Подойдя ближе, он оставляет мягкий поцелуй в висок и уходит забирать корзинку с игрушками, оставляя Гедеона наедине с собой. В империи Бёрко одним из главных празднований является Рождество, те дни, когда все люди выходят поздравлять каждого. Дворец загорается новыми красками, а рыцарей и всех пересмешников отпускают по домам к их семьям. Конечно, Гедеон и Люмьер не исключения. Если Уолдин является одним из лучших рыцарей империи, то Гедеон — обычное магическое существо, но по важности он не последний, всë же правая рука императора Киллиана — это не уличные фонарики красть, хотя дельце не из простых, поймать могут. После переворота столько всего изменилось, что не сосчитать: Хитклиф потерял своих родителей и ему пришлось жить вместе с Уолдином, у Люмьера выжил только папа, который в своё время быстро взял всё в руки, забрал под своё крыло трёх будущих важнейших людей для их городов и вырастил достойное поколение. Киллиан наедине мог обращаться к Люмьеру и Гедеону как к своим старшим братьям, а Маркус для всех троих стал лучшим родителем и остаëтся им, хотя они жили в большой строгости. Средневековье сейчас совсем в тёмной эпохе, весь мир то и дело переживает огромные изменения. Гедеон всегда был на домашнем обучении, и его друзей детства и учёбы сосчитать на пальцах одной руки можно. Он также обладает важнейшими способностями, из-за которых изредка в настоящее время могут сжечь на костре как тех ведьм, что попались под руку иродам, не знающим ничего святого в этой жизни, пусть и прикрываются христианством. Когда-нибудь их самих сожгут на праведном костре во имя блага и Божией воли. Этим они напомнят родосских рыцарей, которых покинуло благословение Божье, затушив единственную свечу. В итоге они замаскировали своë поражение желанием свыше. — О чëм задумался? — Люмьер как обычно появляется неожиданно, хотя и уходил в другую комнату. Не на смертный же одр Люмьер решил снизойти, где издал бы последний живой вздох, прежде чем рассыпаться в прах. — Когда мы были маленькими, Маркус разрешал вешать игрушки только внизу, а когда дело доходило до верхушки, мы все забавно на нём висли, пока он крепил звезду. Хорошее было время, — вздыхает Хитклиф, видя эту картинку словно наяву. Она настолько яркая в воспоминаниях, что он так и видит эти полупрозрачные фигуры, широко улыбающиеся. — Для нас украшение дома к праздникам всегда было самым светлым, даже в тёмные времена, — подхватывает Люмьер эту минутку ностальгии, подходя к парню и укладывая голову ему на плечо. — Твой папа старался вырастить из нас настоящих воинов и дипломатов, но никогда не забывал о любви и поддержке даже к неродным детям… Это впечатляет, — нарочито медленно размышляет Гедеон и опускает голову к плечу, на которое примостился Люмьер. — Киллиан и ты — родные для него, ваши родители всегда были близки семье Уолдин, папа бы никогда не поступил иначе, — улыбается Люмьер, обвивая рукой талию Хитклифа. — Ты сегодня такой любвеобильный, — вспоминая образ колючки, меняет тему разговора парень. — Давно не виделись, вот и захотелось. — Уолдин получает тычок в бок, а Хитклиф фыркает. Гедеон быстро уворачивается от него куда подальше и подхватывает корзинку с игрушками. Его продолговатые острые уши эльфа слабо подрагивают, показывая всë довольство и радость. Люмьер, чтобы не получить снова, прячет свою улыбочку ладонью, а сам наслаждается, как Хитклиф невольно расслабляется и начинает медитативно украшать дерево. — Ты помогать мне сегодня думаешь или нет? Совсем уже, — почти шипит Гедеон, — сам запряг, теперь стоит. — Вселенская несправедливость, — хихикает Люмьер, начиная помогать. Если быть честным, совсем откровенным, то красота эльфийская всегда поражает Люмьера, так и способности этих существ. Вот сейчас Гедеон спокойно с помощью своей материи развешивает игрушки на верхушке, довольно прищуриваясь, если очень сильно расположение вещицы понравилось. Стройные эти гады от природы, красивые, Хитклиф даже волосы свои волнистые до плеч отпустил, чтобы уши прикрыть, а то слишком много зевак наблюдает и покушается обвинить во всех смертных грехах. Люди ещё не привыкли к магии этого мира: многие себя убить готовы, если хоть толику черни своей увидят, что сказать про других, кто наоборот развивается и создаёт поселения для своих собратьев, чтобы безопаснее жить в этом мире. А Гедеону хоть бы хны, он спокойно отправляется в командировки, подписывает документы и составляет акты перемирия, помогает Киллиану и у всех на виду живёт, не боясь за себя. А Люмьер постоянно как верный рыцарь закрывает его собой. Кошмары с ночи переворота всё ещё у него перед глазами, он всё никак забыть не может. Но вот в такие моменты Нового года он смотрит на Гедеона и видит, что тот расцветает, наполняет дом комфортом и нужным теплом, улыбается краешками губ и довольствуется проделанной работой. Для него этот праздник имеет малое значение, если рядом нет близких. Несколько лет подряд у них совсем не было свободного времени, одна работа была на уме и в жизни, потому праздники праздновались на работе, напряжённая обстановка полностью убирала счастье и какой-то намëк на праздничное настроение, а сейчас снова тишь да гладь. — Ты, я так понимаю, решил всю работу на меня переложить? — Гедеон появляется перед его лицом и смотрит презрительно. Люмьер дыхание задерживает отчего-то, молча смотрит, а потом наклоняет голову совсем чуть-чуть и оставляет тёплый поцелуй на лбу: — Ни в коем случае. Хитклиф пару минут молча моргает. Они уже давно пережили эти моменты нежности, и их жизнь была больше похожа на супружескую пару, которая в браке лет так сорок: первые неумелые поцелуи, как и что-то большее, лёгкий чмок в макушку прежде чем расстаться на несколько дней из-за работы, а после этого страстные встречи. — У тебя случаем температуры точно нет? Просто убедиться, — бубнит Гедеон. — Мне просто нравится наблюдать за тобой, когда ты… такой, — он не может выразить словами это состояние возлюбленного, его хватит лишь на долгие разглядывания, — как сказать… особенный, — Уолдин замолкает, а в голове остаëтся непроизнесëнная фраза: «сразу же занежить хочется». Он возвращается к своему делу. Хитклиф быстро мотает головой и завязывает хвостик — волосы мешают продолжать своё занятие на некоторое время. Ближе к поздней ночи дом полностью украшен. Уолдин довольно улыбается, расхаживая по домику, который выглядит только краше в свете нескольких десятков свечей. Хитклиф заваривает чай, доставая сладости к нему, и находит пледы, чтобы выйти на балкон и посмотреть на сияющий город. — А ты ещё не хотел Новый год встречать? Сам-то всё и украсил. — Одно дело украшать, а другое встречать. Отмечать мы это как великий праздник явно не будем, — качает головой Гедеон, передавая чашку с чаем. — На балконе холодно, я тебя потом не согрею, колючка. — Я тебе рот в бантик завяжу, честное эльфийское, — шикает Хитклиф и уходит в холод первым, а за ним направляется и Уолдин. Хоть главным праздником империи является Рождество, множество домов уже украшены, люди гуляют, поют песни и полностью счастливы, передавая друг другу подарки вместе с тёплыми пожеланиями. Глаза у всех сияют в свете свечей огромной ёлки в центре города, а радостные возгласы детей слышны на каждом углу. Гедеон ставит чашку с чаем на подставку, а сам, укутавшись в плед, приближается к Люмьеру, слегка прижимаясь. Никто ничего не говорит, они молча наблюдают за тем, как люди собираются в центре, отсчитывая минуты до конца этого года. Ровно в полночь, когда все люди радостно подпрыгивают и обнимают друг друга, Люмьер немного поворачивает голову Гедеона к себе и целует его. Сначала от неожиданности Хитклиф тормозит, но вскоре углубляет поцелуй, полностью разворачиваясь к Уолдину и притягивая его ближе. Над ними появляется небольшая цветущая веточка омелы. Если верить поверьям, то поцеловавшись в новогоднюю ночь под этой веточкой, вы гарантируете себе и любимому человеку благополучие до конца вашей жизни. — С Новым годом. — С новым счастьем. — Раз уж наступил следующий год, то давай вспомним о твоëм обещании, — Люмьер поворачивается к Гедеону, взглядом прожигая эльфийские ушки, и расплывается в хитрейшей улыбочке. Гедеон долго молчит, поджимая губы, словно размышляя над тяжëлым решением, но в итоге ничего не говорит, только склоняет голову ближе к Люмьеру. — Геде, я не буду касаться твоих ушек на балконе, — нежно бормочет Люмьер и предлагает войти внутрь. Люмьер помнит, как во время переворота были изранены уши Гедеона, а после безжалостно заморожены. Вид они свой потеряли, Маркус с Киллианом тогда бегали как ошпаренные, пытаясь найти врача или чудо, которое поможет спасти уши. Они могли запросто отвалиться после разморозки, но всë обошлось — возможно, чудо действительно произошло. Только после этого Гедеон долгое время наматывал бинты, чтобы никто и он в том числе не видел этого ужаса. Очень долго он запрещал касаться своих ушей, и сегодня будет третий раз, когда Гедеон разрешает ему прикоснуться. Уже в комнате Гедеон садится на диван, прикрывая глаза. — Всë хорошо, Геде. Твои ушки чудесные, — шепчет Люмьер, присаживаясь перед ним и касаясь его колен. Хитклиф отводит взгляд, поджимая губы. — Ты всë ещё считаешь свои уши ужасными? — Да, — Гедеон очень уверен в своëм ответе, потому он пытается уклониться. — Обещание нужно выполнить. И Хитклиф сдаëтся. Уолдин слабо улыбается и касается прохладной рукой краешка ушка, привставая. Мягко проводя по ним, он пытается не навредить, хотя знает, что свою чувствительность уши потеряли давно. — Тебе это так нравится? — Очень, Геде. Хитклиф на эти слова приподнимает уголки губ, ластясь к ладони. Люмьер представляет, что может быть в голове у его возлюбленного, который часто задерживается, разглядывая их в зеркале. Рубцы, исказившие красивые уши, пугают Гедеона каждый раз. Иногда он приходит к Уолдину, рассказывая о своих беспокойных мыслях, которые посещают его голову после ночных кошмаров. После них Гедеон впивается в уши и словно чувствует настоящую боль, пожирающую его целиком. Словно он снова чувствует, как его уши ранят, а после замораживают, приводя его в ужас. Этот кошмар трудно пережить, но Гедеон хорошо справляется. Когда проходит около пяти минут, Люмьер отцепляется от ушек и обнимает Хитклифа, шепча добрые слова.