Дитя Пятой звезды

Зима в Нарнии не просто длилась — она властвовала. Сотню лет лёд держал мир в оковах. Сотню лет снег покрывал не только землю, но и память. Деревья забыли, как цвести. Звери — как доверять. А люди — как надеяться. Но кое-где, глубоко в лесу, за холмами, что помнили запах весны, всё ещё горел огонь. Это был лагерь Аслана. Там не было башен, не было стен — лишь кольцо костров, шепот древних существ и вера, что Лев вернётся. И именно там, под звёздами, что однажды сложились в его лик, родилась девочка. Её звали Эмилия. А близкие — просто Эмили. Она выросла среди тех, кто хранил память о мире, которого больше не было. Её наставником был Миган — старый травник с глазами, видевшими рассветы, и руками, знающими язык корней и росы. Он учил её не только заваривать отвары от лихорадки, но и наносить на клинок магические порошки — алый из пепла Огненного Папоротника, серебристый из спор Лунной Лозы, чёрный из сожжённой коры Древа Памяти. «Меч — это продолжение воли, — говорил он. — А зелье — продолжение сердца». Но больше всего Эмили любила слушать. Каждый вечер, у самого большого костра, фавны и дриады рассказывали о прежней Нарнии: о реках, что пели, о полях, усыпанных колокольчиками, о солнце, что не жгло, а ласкало. О мире, где никто не прятался и не боялся говорить своё имя вслух. Она слушала — и сердце её болело не от холода, а от тоски по месту, которого она никогда не видела, но которое знала душой. «Почему я родилась сейчас? — думала она, глядя на мерцающий огонь. — Почему не тогда, когда всё было целым?» И тут же отвечала себе: «Потому что, может, именно мне суждено помочь сшить его обратно». Недавно в лагерь пришла тревожная весть. Четверо детей — двое мальчиков и две девочки, из мира людей, из-за Большого Водоворота — внезапно появились в Нарнии. Никто не знал, откуда они пришли… пока одна из них, маленькая Люси, не рассказала, как шагнула сквозь старый шкаф в доме профессора и оказалась у фонарного столба. Там её встретил фавн — добрый, робкий мистер Тумнус… и чуть не отдал Колдунье, но передумал. С тех пор дети скрываются в лесах, и всё чаще слухи о них доходят до лагеря Аслана. А Колдунья… Колдунья в ярости. — Она знает пророчество, — сказал однажды Миган, размешивая отвар в котелке. — То, что когда два сына Адама и две дочери Евы сядут на троны в Кэр-Паравеле, её власть рухнет. — Значит, они — те самые? — спросила Эмилия, сжимая склянку с зельем. — Похоже на то. — А… а кто тогда я? Миган на мгновение замолчал. Потом поднял на неё взгляд, полный чего-то тёплого и тревожного одновременно. — Пророчество… не всегда говорит всё. Иногда оно оставляет место для того, кого не ждали. Но без кого ничего бы не случилось. Эмилия задумалась. Она не завидовала детям. Напротив — впервые за долгое время в груди её зажглось любопытство, а не только тоска. — Хотелось бы мне их увидеть, — прошептала она, глядя вдаль, где за деревьями начинался путь к фонарному столбу. — Хотелось бы знать… каково это — прийти из мира, где всё ещё есть весна… и увидеть наш лёд. Ветер прошелестел ветвями — тихо, почти ласково. А где-то далеко, за лесом, Люси смеялась впервые за долгие дни. И в этом смехе, едва уловимом, уже звучало начало конца