Новый год в лифте

      Не то чтобы Марин был сильно смелым или уверенным в себе, но был ли у него выбор? Ну, наверное, да, но, в любом случае, он решил не думать об этом.       Лишний билет на корпоратив был только формальным поводом снова позвать куда-нибудь парня из соседней квартиры.       С момента их знакомства прошло уже года три, и куда Марин его только ни таскал: кино, выставки, новые кафешки, утренняя прогулка с Черри (его собакой-очаровашкой, которая, кажется, его больше любит, чем хозяина), даже банально в магазин сходить или мусор выбросить. Только дай предлог — и Марин уже неловко стучит в соседнюю дверь. — Привет, Аркаш, — шёпотом повторяет Марин, неловко перебирая пальцы, пока за дверью слышатся ленивые шлепки тапочками по полу и давно знакомое «иду-иду». — У меня тут завалялся один билет, не хочешь пойти? — щелчок замка. — Правда, это на тридцать первое, но всё же… — открывается. — Привет, Аркаш, — мягко улыбается Марин, по привычке глядя фирменным взглядом, от которого устоять невозможно. Аркаша усмехается, открывает дверь пошире, опирается плечом о проём и скрещивает руки на груди. — Что такое? Какое предложение на этот раз? — Э-эм… — один вид домашнего, в новогодней пижаме Аркаши сбивает с толку — и из головы вылетает всё, что он хотел сказать. — Тут такая ситуация, знаешь… — Не знаю, — улыбается Аркаша, неловко почёсывая затылок. — Ты каждый раз всё больше меня удивляешь. Хотя после «у меня мусор тяжёлый» меня уже, наверное, ничего не удивит.       Марин тихо смеётся, на мгновение вспомнив тот день, и шагает ближе, когда у аркашиных ног в смешных тапочках выглядывает знакомая мордашка. — Приве-е-ет, моя хорошая, — улыбается Марин, опускаясь на корточки. Черри моментально узнаёт его и, довольная, подставляется под ласки. — Так что? — Там… мне на работе дали плюс один на новогодний корпоратив, — не глядя на привлекательного соседа, рассказывает Марин и поднимает взгляд. — Ты свободен тридцать первого? — Слушай, — мягко начинает он, и Марин нервно облизывает губы, понимая, к чему тот клонит, — есть у меня предчувствие, знаешь, типа интуиция, что это не всё, что ты хочешь сказать. Но тридцать первого я свободен, да. — О, — удивляется Марин. — Я думал, ты скажешь, что занят. Разве не к семье собирался? — Да, но… поезд отменили, не получится. — Фигово, — пожимает плечами Марин. Черри счастливо облизывает его ладонь, тычется носом. — Да, я не рассказал тебе самое, ну… такое. — Какое такое? — склоняет голову Аркаша. — Я не соглашусь, если мне придётся помогать официантом или быть дедом Морозом. — Да нет, — смеётся Марин. — Не знаю, хуже или лучше, но… В общем, есть у меня одна коллега… — Которая запала на меня и выпрашивала мой номер? Ну не-е-ет, Мари-ин, — стонет сквозь смех Аркаша. Марин тыкает его пальцем в голень, но предательской улыбки скрыть не может. — Лучше бы так, если честно. Короче, она секретарша моего директора. И очень любит подкатывать к маленьким мальчикам. Как ты понимаешь, тридцать четыре это мало, — усмехается. Аркаша понимающе кивает. — И мне нужно перевести её атаку с тебя на себя? — Или ты можешь, ну… притвориться моим парнем? — просит, глядя глаза в глаза. — Я понимаю, что это странно, но она тогда точно не будет липнуть следующие несколько месяцев, и… — Наши отношения уже на таком уровне? — приподнимает бровь Аркаша. — Ну Аркаш, я не заставляю, правда, но… — уже начинает придумывать оправдания и извинения Марин, чувствуя себя как никогда неловко. — Да хорошо, Марин, хорошо. Тридцать первого во сколько? Ты поведёшь или я? — Хорошо? — втыкает Марин, не до конца приняв согласие за правду. — Там не было варианта «хорошо», только «ты» или «я», — улыбается Аркаша. — Подожди-подожди, ты согласен? — всё ещё неверяще спрашивает Марин. — Быть твоим парнем на вечер — да, конечно да, Марин, в этом же нет ничего такого, — пожимает плечами он, отведя взгляд. — Сколько я тебе буду должен за это? — раскусывает его Марин, поднимаясь с корточек. — Скорее что ты должен будешь мне за это, — подмигивает он. — И что же? — Я же могу потом попросить? — Конечно, — сдаётся Марин.

***

      Какой же Аркаша красивый в костюме, господи-блять-божечки-ж-ты-мой. Марин почти забывает, что дверь входную закрыть бы хорошо. — Слушай, а тебе идут… бабочки. Да, бабочки, — неловко комментирует Аркаша. Марин в благодарности поджимает губы и всё-таки прокручивает ключ до конца. — Я веду? — Да, — кивает Марин. — Я без алкоголя этот вечер не выдержу. — Да, я тоже. — Ну пожалей меня хотя бы чуть-чуть. Не к тебе же целый год подкатывала сорокалетняя секретарша, — улыбается он, заходя в лифт. — Кстати… — Ну не-ет, — страдальчески тянет Аркаша. — Да-а, — смеётся Марин и из-под полы тёплого пальто достаёт красный пластиковый обруч с оленьими рожками. — Держи, — протягивает. — Ты уверен, что это обязательно? — с сомнением спрашивает Аркаша. — Абсолютно, — не может скрыть улыбки Марин, глядя на соседа через зеркало лифта, и застёгивает пальто. — Ты сразу всем понравишься, сто пудов. Это же, ну, веселье, атмосфера, доверие… — Ты хотел сказать унижение, — сухо уточняет Аркаша, недовольно глядя в отражение. — Я хотел сказать доверие, всё же, — улыбается Марин, поправляя обруч на нём, — или накрайняк очарование. — Хорошо, — выдыхает Аркаша. — Тогда и у меня есть сюрприз для тебя. Украшение. — Чего? — Ну, я не думал, что пригодится, но у меня в машине лежит, пошли, — и тянет за собой за рукав пальто. Марин поджимает губы, пропитываясь ребячеством.       В машине Аркаши пахнет приятно, и Марин в который раз подмечает, какой он педант в плане техники и всего, что с ней связано: ни пятнышка, ни пылинки. Как и в квартире: компьютер, приставка, все составляющие всегда чистые, даже если в остальном полки не протёрты или где-то валяется груда вещей. — Смотри, — и тянется на заднее сиденье. — Ну не-ет, — точь-в-точь повторяет аркашин стон Марин. — Ну да-а, — улыбается Аркаша.       И уже через пару мгновений Марин со скептицизмом смотрит на мигающий галстук-гирлянду, перещёлкивает режимы и поражается обилию цветов. — Как ты и говорил, — невинно подмечает Аркаша, абсолютно довольный, — атмосфера, доверие, — и с уже нескрываемым смехом в голосе добавляет: — Очарование. — Я тебе это припомню, — бормочет Марин с улыбкой и опускает зеркало заднего вида, чтобы поправить и посмотреть, как в целом это выглядит. — Мне настолько идут бабочки, что ты решил, что светящийся галстук — это явно лучше? — Ну чего ты, любимый, — влазит Аркаша, чтобы поместиться в одном зеркале, и поправляет ему волосы. — Я же с любовью. — Что началось-то, — усмехается Марин, на удивление чувствуя себя даже слишком комфортно, когда Аркаша так близко и говорит такие вещи. — Вживаюсь в роль, — улыбается тот и отстраняется, не сводя странно мягкого взгляда. — Смотри не влюбись, — закатывает глаза Марин, пока Аркаша возвращает зеркало в нужное положение. — Подумаю, — только тихо отвечает он — и приглушённое рычание мотора накрывает одной приятной волной.

***

— Готов? — спрашивает Марин, поправляя воротник рубашки. Аркаша кивает, глушит машину и вынимает ключ. — Хотя не знаю, как к такому можно быть готовым, но твои идеи всегда поражали меня своей ебанутостью, поэтому, может, я скоро привыкну, — на что Марин только улыбается и тянется поправить рожки, чуть скатившиеся набок. Карие напротив расслабленные, уверенные в себе и смотрят с любопытством, перескакивают с глаз куда-то ниже.       Из-за даже закрытого окна машины слышится громкая музыка, в салон попадают цветные лучи, и Марин отвлекается, тянется открыть дверь. — Притормози, — усмехается Аркаша. Марин смотрит непонимающе. — Вживайся в роль, — вылазя из машины, напоминает он. До Марина доходит только тогда, когда Аркаша оббегает авто и открывает перед ним дверь. — Прошу, — улыбается он, протягивая руку. — Боюсь представить, сколько я буду тебе должен, — закатывает глаза Марин, но свою ладонь в его вкладывает.

***

      Аркаша чересчур услужлив: помогает снять пальто, подаёт всё, что предлагают им двоим, придерживает двери, в общем, джентельмен.       И не сказать, что Марину не нравится. — Из тебя хороший фальшивый парень, — мягко подмечает Марин, когда Аркаша поправляет ему галстук. — Спасибо за комплимент, дорогой, — улыбается Аркаша и кладёт ладонь между лопаток. Марин вздрагивает и весь, с головы до пят, покрывается мурашками. — Хочешь ещё шампанского? — Что-то ты слишком добрый ко мне, я так сопьюсь, — пьяновато смеётся Марин и принимает протянутый бокал. — Ну, буду делать вид, что это совсем не по моему плану, — тихо говорит Аркаша ему на ухо. А в голосе есть что-то кокетливое, заманивающее. — О, Марин Николаевич, доброго вечера! — подлетает к ним одна из подчинённых. Как там её зовут?.. — Доброго-доброго, — отвечает Марин, тщетно пытаясь вспомнить её имя. А дурацкая безнадёжно счастливая улыбка с лица слезать даже не собирается. — Прекрасно выглядишь! — Спасибо, — а на её и так нарумяненных щеках проступают бордовые пятна. — А… вы? — и протягивает тоненькую ладошку. Марин только вдыхает глубже, когда знакомая ладонь касается поясницы, проскальзывает на бок и прижимает, отчётливо очерчивая границы. — Я Аркаша, его… парень, а ты? — и пожимает протянутую руку. — А то Марин даже не удосужился представить нас друг другу, — вежливо говорит он. И Марин рад, что именно из них двоих он пьяный, а не Аркаша. — Я Полина, проект-менеджер, — мило улыбается она в ответ и мельком оглядывает их прижатые тела. — Очень приятно, — кивает Аркаша. — Мы недавно.       А Марин чуть не давится шампанским. — Да? Я думала, вы уже давно, — неловко посмеивается она. — Поздравляю, это… это очень смело. И вы подходите друг другу. Правда. — Спасибо тебе, — мягко говорит Аркаша. — А что там за конкурсы? — А вы, наверное, недавно пришли, — говорит и подходит ближе, чтобы музыка не перебивала. — Там, короче, до десяти «обязательная», — показывает кавычки пальцами, — программа: всякие тосты, конкурсы, вроде даже директора заставят танцевать на столе, — усмехается она. Аркаша с улыбкой понимающе кивает. — А потом уже всё, после десяти можете и уходить, и оставаться. — Лучшее знакомство за сегодняшний вечер, если честно, — угождает Аркаша. — Ты почему нас раньше не познакомил? — Ой, ну не подлизывайся, Аркаш, — мурлычет Марин и разомлевший от повышенной температуры прижимается щекой к его плечу. — Спасибо, Полин, — кивает он плавно. — Да не за что, — пожимает плечами она. — И… ну, в этом плане всё нормально. Не думаю, что кто-то будет косо смотреть на вас. — О, — выдыхает Аркаша, сообразив. — Да, — мило произносит она и добавляет: — Ладно, пойду я, меня там ждут. С наступающим Новым годом! — И тебя с праздником, — машет ей Марин. — У тебя очки потеют, пьяница-Николаевич ты мой, — улыбается Аркаша, поправляя за перегородку. — Пошли на конкурсы-ы-ы, — тянет Марин, уже не обращая должного внимания на ласковые обращения. Он скрещивает руки за его шеей, чуть ли не виснет и склоняет голову, упрашивая. Шампанское в руке почти проливается. Аркаша почему-то хитро смотрит, но соглашается, придерживая за бока.

***

      За три прошедших конкурса Марин с приятным ощущением внизу живота узнал несколько фактов: а) Аркаша знает ОЧЕНЬ много про машины; б) Аркаша достаточно сильный, чтобы носить его на руках без отдышки несколько минут; в)… А «вэ» можно и вспомнить. — Давайте-давайте, — шумит кто-то из толпы, заталкивая какую-то девушку-стесняшку под одну веточку омелы с незнакомцем из другого отдела. А, видимо, это Полина так шумела.       Впрочем, ничего удивительного. — О, Марин! — раздаётся настолько знакомый голос, что Марин дёргается и инстинктивно прижимается к Аркаше. — Господи-боже… — А кто это у нас? — оценивающий, мерзкий тон, которого он успел наслушаться.       Легенда вечера — секретарша. Вся в блёстках, с идеальной укладкой и неотразимым макияжем. Она липнет к Марину — и Аркаша сразу просекает, кто это. Хотя по тому, как она выпячивает своё декольте, всё кажется даже слишком очевидным. А Марин не успевает открыть рот, когда Аркаша спокойно произносит: — Его парень, — и выстраивает расстояние между ними. Марин выдыхает, наконец не удушиваясь назойливым запахом её духов. — Аркаша. Приятно познакомиться. — Парень? — толпа сзади гомонит, подпевает громкой музыке, а кто-то даже лезет фотографировать целующуюся под омелой парочку, пока Марин не может оторвать взгляда от друга-соседа, отстаивающего его отсутствие отношений недо-камингаутом… Что за сюр вообще? Если этот год заканчивается так, то как начнётся следующий? — Вот это сюрприз… — Да-а, — тянет Марин пьяно, прижимается к Аркаше. — Мы… ну, не афиф-шировали. — Не афишировали, да, скромный он у меня, — дополняет его Аркаша и, посмотрев пару секунд с явной улыбкой, совершенно без предупреждения мягко целует в висок.       Приставучая секретарша теряет интерес почти мгновенно. Пара вопросов про то, нравится ли, как организован корпоратив, — и она уходит, оставляя после себя только шлейф приторных духов и странно-нереальное ощущение, что всё происходит взаправду. — Ты охренел, — шипит Марин с улыбкой, когда они наконец остаются наедине. — Сработало же, — пожимает плечами Аркаша и сжимает пальцами нагревшийся на пояснице пиджак. — Или ты имеешь что-то против? — Мари-ин! — Ничего не имею против, — улыбается Марин, глядя в расслабленные карие.       А кто-то уверенно тащит Аркашу за локоть прямо к милой веточке омелы. Марин, соответственно, тянется прямёхонько за ним. — Горько! Горько!       Аркаша даже не смотрит на Полину, толкавшую их в центр. Всё внимание на Марине, только на нём. Ладони на локтях, а взгляд подозрительно низко. — Аркаш… — Знаю. — Ты не должен, — выдыхает, пока толпа продолжает скандировать. — Знаю, — кивает.       Аркаша отпускает его локти, накрывает ладонями щёки и… боже.       Пункт в) Аркаша до мурашек хорошо целуется.       Марин цепляется еле разгибающимися пальцами за лацканы пиджака, отвечает, даже тихо стонет в губы, пока Аркаша контролирует каждое движение. И это до ужаса приятно.       Вспышки, чьи-то возгласы, смех, гомон доносятся не сразу. А ноги подгибаются.       Аркаша отстраняется совсем чуть-чуть, мягким касанием завершив поцелуй. Сбитое дыхание переплетается на губах. — В порядке?       А что остаётся ответить Марину? — Да.       А Аркаша всё ещё не убирает ладоней с его щёк, будто боится, что тот сейчас просто сползёт на пол. — Судя по твоему взгляду, ты мне врёшь сейчас. — Да, — уже с придыханием, улыбкой. — И хорошо, — ещё несколько сантиметров добавляются между ними, — значит, я не один такой.       И расстояние увеличивается в несколько сотен раз. Возможно и нет, но Марину так кажется. Толпа отпускает их восвояси, а в груди селится томящаяся тревога.

***

      Они всё ещё держатся близко вплоть до заветных десяти часов: большая уверенная ладонь на пояснице, разговоры с коллегами, смех, дурацкие танцы под новогодние песни, пьяные конкурсы, в большинстве из которых участвует Марин: Аркаша ж за рулём. Но только на экране блокировки высвечивается заветные 21:58, как Аркаша, прихватив их пальто, уже выводит его через задний выход у туалетов, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Боже, я там надышался, уже с промилле набрал, кажется, — неловко улыбается Аркаша, открыв для него дверь на пассажирское. — Или это просто… — Просто что? — спрашивает Марин, глядя постепенно проясняющимся взглядом. На улице, где не так душно и жарко (а скорее холодно, даже очень), ему легче прийти в себя, но Аркаша молчит, а ребячество медленно сползает с лица. — Неважно, — выдыхает и, поджав губы, закрывает дверь, идёт к водительскому.       Дорога домой занимает по меньшей мере полчаса, ведь в Новый год в десять вечера всем срочно куда-то надо. И это самые долгие полчаса в жизни Марина. Что может быть хуже неловкого молчания и красного света на светофоре?       Правильно: осмысление произошедшего.       Марин следит за засыпающими снежинками за окном, медленно моргает, вспоминая всё с момента предложения и до момента поцелуя. Первого поцелуя. Он должен был только притвориться парнем, только потусоваться пару часов, а в итоге: пол-одиннадцатого, пробка в паре кварталов от дома, покалывающие губы и пьяный сосед. То ли сюр, то ли изначально всё это было плохой затеей. — Заедем в магазин? У меня нет ни мандаринов, ни выпить дома, — тихо произносит Аркаша, упёрто смотря на дорогу. — Да, конечно, — кивает Марин, глядя в отражение собственных уставших карих в боковом зеркале.       Зачем? Зачем он даже задумался об этом? И весь следующий год между ними теперь будет только неловкость и молчание, пока спускаются на первый? Ну нет, он же столько всего сделал, чтобы их отношения хотя бы походили на дружеские, а теперь всё разрушить одним вечером?       Зачем он согласился на это… — Ау-у, Земля вызывает пьяницу-Николаевича! — щёлкает пальцами перед глазами Аркаша. Марин мотает головой и замечает уставшую мигающую вывеску. — Да, прости, — выдыхает он и открывает дверь, желая поскорее смыться из этого чертовски приятного притяжения. Аркаша захлопывает дверь с другой стороны и быстрым шагом догоняет его. — Эй, — хватает за плечо, — что случилось? Если ты так из-за поцелуя… — Нет, Аркаш, нет, я просто… — кто-то спешащий толкает плечом, но Марин не реагирует. Аркаша становится ближе, а глаза бегают. — Просто думал про список продуктов, что домой взять, — пожимает плечами. Видимо, пьяная голова ещё способна на подобные правдивые выдумки, раз Аркаша поджимает губы и молча кивает. — Конечно.

***

      Одноразовый пакет с мандаринами, бутылка шампанского подмышкой и хлеб — идеальнее набора не существует, когда до Нового года осталось меньше часа. Аркаша закрывает машину, волочится вслед с другим, но похожим набором продуктов в пакете.       И всё ещё это глупое молчание.       Аркаша благодарно кивает на мариново придержание двери. Звонок прибывшего лифта. Разъезжаются двери — Марин заходит первым, упирается лопатками в стену, Аркаша заходит следующим, нажимает на кнопку нужного этажа. Глаза в глаза — и Марин сглатывает, смотрит в пол, натыкается взглядом на пакет мандаринов.       Сюр.       Боже, какой дурацкий сюр.       Под кожей липкая паника — и по рукам бегут мурашки, внизу живота неприятно тянет. Всё, вроде, случилось правильно, как надо, даже… красиво: шумная вечеринка, толпа людей, а в его центре внимания только он. Губы на губах и алкоголь в крови.       И всё это — повод напомнить себе, насколько же дерьмовый план он придумал. Разве изначально он мог обернуться не провалом? Разве изначально он не рисковал потерять всё? Больше никакого сонного «доброе утро» перед прогулкой с Черри, которая, не взирая на поводок, с энтузиазмом тянется к знакомым ногам. Отсутствие ленивого «иду-иду» и размеренных шагов за дверью. Никаких смешных тапочек и вечеров на двоих. Никаких походов в музеи или магазины. Жизнь без человека, к которому он так привязался просто потому что.       Без Аркаши.       Как не чувствовать себя глупо? Неловко? Виновато? Он своими же руками закрутил всё это, полез слишком глубоко, туда, куда даже смотреть боялся все три года. И стоит сейчас напротив того, с кем хотел бы встретить Новый год, с кем хотел бы быть рядом.       Лифт проезжает три этажа.       Марин трёт пластиковые ручки, поджимает губы. Разве есть дальше какой-то позитивный исход? Аркаша не закроет свою входную перед ним навсегда этим вечером?       Пятый этаж. Ровно половина.       Надо что-то решать… — Марин… — Аркаш…       Начинают одновременно, что уже прогресс. — Говори, — отмахивается Марин, не решаясь поднять взгляда. — Нет, давай ты, — как обычно говорит он.       Восьмой этаж — и лифт странно дёргается, останавливается, замирает.       Марин сдаётся быстро. — Блять, — шипит под нос Аркаша, тут же в панике нажимает на кнопку вызова диспетчера. Не помогает. Нажимает ещё и ещё, будто что-то может измениться. Марин медленно сползает по стене, садится на пол, отставляет шампанское и прижимает к себе пакет мандаринов.       Ну конечно. Кто, как не он, мог испортить Аркаше весь Новый год? Такой чудесный праздник, полный счастья, а он, в принципе, как и всегда, всё испортил. — Отлично, — бормочет Аркаша. — Просто замечательно.       Выискивает номер диспетчера, набирает. Гудки долгие, издевающиеся. «Абонент вне зоне доступа сети». Аркаша ударяет телефоном о панель, прислоняется лбом к холодному металлу, замирает. А потом, спустя пару секунд, рука безвольно опускается. Закончились силы. Марин его понимает.       Аркаша сдаётся.       Сползает по стене напротив, садится на пол, вытягивает, насколько может, длинные ноги. Телефон оказывается на полу. Мигает экран: 23:31. Кому какое дело до них? Все диспетчеры — сто пудов — накрывают на стол, дожидаются жён, мужей, детей, смеются, обмениваются ожиданиями на следующий год, планируют желания, но никак не собираются спасти двух парней, застрявших в лифте на краю города.       Марин замечает время краем глаза и, прикрыв веки, ударяется затылком о стенку позади. В груди и горле нарастает неприятный ком.       Ноги переплетаются случайно. Но ни тёмные брюки, ни туфли не соприкасаются, хотя расстояние мизерное.       И молчат.       Аркаша шмыгает носом, сглатывает вязкую слюну, стягивает с кудряшек обруч, вертит между пальцев. Марин приоткрывает глаза, наблюдая за тем же. Секунда за секундой тянется, дыхание становится слышным. Аркаша оттягивает один рог, отпускает — и он возвращается на место. Марин хмыкает, отводит край пальто, залазит под галстук и включает мигание разноцветных огоньков, на что Аркаша усмехается. Этого достаточно, чтобы искренне улыбнуться и отвести взгляд в закрытые двери. — Кажется, — выдыхает Аркаша, и его голос ужасно громкий в тишине лифта, — нам надо поговорить. — Да уж, — тянет Марин, — надо. Такая романтика, м-м, вообще, — улыбается он, но глаза всё выдают. — Ага, — кивает в ответ, всё пытаясь выловить взгляд. — В лифте я ещё не праздновал. Ты вечно расширяешь мои горизонты событий. — Я не специально, — поджимает губы он. — Вечно всё, когда важно, заканчивается именно так, — а пальцы переминают край пакета, шурша им.       Аркаша откладывает обруч на пол и, продержав паузу, спрашивает: — А что важно? — Ты, — слишком быстро отвечает Марин. Аркаша приподнимает бровь, глядя с очевидным интересом. — То есть… н-нет, но… да, но… — и замолкает. Жмурится, пытаясь выдавить из себя хоть что-то менее неловкое. — Я просто не хотел, чтобы ты вот так встречал Новый год. Мало того, что в застрявшем лифте, так ещё и со мной… Уверен, у тебя есть вариант с кем-то получше меня, — и робко возвращает взгляд. — Не хотел для тебя такого. Ты заслуживаешь гораздо лучшего.       Аркаша смотрит внимательно, с пониманием. — Ты думаешь, я сейчас был бы счастливее где-то ещё?       Марин нервно сглатывает, не в силах оторвать взгляда от таких притягательных карих напротив. — Я думаю, что ты заслуживаешь гораздо лучшего Нового года, чем… этот. — А ты?       И Марин не находит, что ответить. Аркаша толкает его коленом, а во взгляде столько спокойствия и принятия ситуации, что шторм внутри затихает. — Сначала поговори со мной, узнай, что чувствую, а потом уже извиняйся, Николаевич, — бросает он и тянется за шампанским. — Чем тебе так понравилось моё отчество? — улыбается Марин. — Не знаю, — пожимает плечами Аркаша и улыбается в ответ. Пальцы вскрывают фольгу, раскручивают леску. — Просто понравилось, — и тянет за пробку, смешно жмурясь. — Щас кто-нибудь без глаза останется, осторожнее! — смеётся Марин, прикрываясь руками. — Тут только два варианта, так что 50 на 50, — и хлопок. Пробка, ударившись о стенку, падает где-то между их ног, а шампанское льётся по руке, пачкая и пальто, и костюм. — С Новым годом! — кричит Аркаша и накрывает горлышко губами, явно пытаясь спасти утекающую пену.       Марин только смеётся счастливо, садится ровнее, с искрами в глазах наблюдая за соседом.       Да его улыбки хватит, чтобы скрасить даже самый угрюмый Новый год. — Если уж и откровенничаем, то то, что я говорил про поезд… — отпив, начинает Аркаша. Марин сначала вообще не понимает, о чём он, но не перебивает, заметив, что с каждым словом выражение лица напротив становится всё расслабленнее, будто он что-то отпускает. — Его не отменяли. Да я и в целом к семье не собирался. Мама даже уговаривала, но… я думал, ну, тебя позвать. Но ты, как всегда, пришёл с предложением покруче.       Аркаша замолкает и, пока Марин пытается переварить хотя бы половину сказанного, делает ещё глоток, а потом усмехается и протягивает бутылку: — Будешь?       Марин кивает, берёт, но пьёт не сразу. Взгляд скользит по поднимающимся пузырькам и блеску слюны на краю горлышка. Он поворачивает к себе бутылку нужной стороной и выдаёт крутящийся в голове на репите вопрос: — Значит, — медленно, растягивая слова, — ты бы реально позвал меня? — Ага, — просто отвечает Аркаша. — Я бы согласился, знаешь? — и делает глоток. — Ага. Теперь знаю. — Получается, зря мы тогда ездили на этот корпоратив и… — Не зря. Было весело, мне понравилось.       Тишина повисает глупая. Абсолютно глупая, но ни один, ни другой не знают, что с ней делать и как начать тревожащую тему. Смотрят друг на друга и молчат. Марин только возвращает шампанское. И решает быть немного смелее в этот Новый год, пусть и весь прошедший год был трусом. — А… то, что было, — мягко обходит он, — было, типа, частью «плана», или ты просто сногсшибательный актёр?       Аркаша ставит бутылку на пол между ними. — А ты как думаешь? — Не знаю, — выдыхает Марин. Хватит с него смелости. — Прости, я не хотел ставить тебя в такое положение. И если ты жалеешь- — Марин, — с тёплой улыбкой перебивает Аркаша и, пожав плечами, продолжает: — Я не жалею. Просто хочу понять, что это было для тебя. Потому что если это был просто пьяный поцелуй на корпоративе с другом-соседом, то окей. Я переживу.       Марин кусает губу и смотрит, не зная, что и сказать.       Для него самого этот поцелуй был обрывом, после которого не попасть в лавину чувств — чудо. Только проблема: чудо случается с ним редко. — А если нет? — Если нет… — пробует на вкус. Марин нервно гнёт пальцы. — Не знаю. Это тогда нам вдвоём решать. — Вдвоём? Думаешь, решим? — Ну, у нас ещё целая ночь впереди, — усмехается Аркаша. — Подай мандаринку, — и протягивает ладонь. Марин шуршит пакетом и передаёт, на секунду соприкасаясь кожей к коже. Карие в карие — и что-то зажигается в груди.       Марин и сам берёт мандарин, чистит, откинув одну ногу на аркашину.       Может, в следующем году он реально будет смелее, а, может, он просто пьяница-Николаевич. Кто знает?       Аркаша закидывает в рот одну дольку, за ней другую, а потом подкидывает повыше и пытается словить, что — очевидно — не выходит с первого раза. Марин вливается в странное соревнование и, на удивление, ведёт. — Не думай, что выиграешь, — поддевает Аркаша, крадя из пакета ещё пару. Марин только хитро улыбается. Аркаша ловит несколько подряд, но Марин не чувствует даже намёка на неприятное чувство проигрыша. Всё это настолько по-ребячески, что воспринимать этот вечер серьёзно совсем не хочется. — Видал, чё могу? Опыт не пропьёшь, — и, подмигнув, закидывает ещё одну дольку. Марин только смеётся в ответ. — Это не считается, — на что Аркаша выпячивает глаза, — я требую реванш.       А делить уставший смех на двоих, оказывается, очень даже приятно.       Они недолго молчат, каждый думает о своём, а странное притяжение томится в груди. Марин старательно, но тщетно его игнорирует. — Кстати, — начинает Аркаша и странно улыбается, глядя на собственные испачканные в мандариновом соке пальцы. Марин с интересом склоняет голову. — Ты всё ещё должен мне за этот вечер. Я за бесплатно чужим парнем не притворяюсь. — О-о, — тянет Марин. — Началось. И во сколько мне это обойдётся?       И в этот момент где-то сверху раздаётся грохот, смех, хлопки, визги, вопль «с Но-овым го-о-одом!», а за ним ещё один, ещё и ещё. Взрываются петарды, салюты, но всё это глухо.       Оба замирают.       Аркаша ловко два раза нажимает на экран и высвечивается самодовольное 00:00. На первой минуте двенадцатого экран гаснет. — С Новым годом, получается? — с сомнением произносит Марин и протягивает ладонь с мандаринкой, предлагая чокнуться. — С Новым, — пожимает плечами Аркаша и соглашается на дурость.       Это, наверное, странно чокаться мандаринками с другом-соседом-фальшивым-парнем в Новый год в лифте, но какая им разница?       Аркаша закидывает ещё одну дольку в рот и с улыбкой пересаживается на его сторону. Рядом. Так, чтобы плечом к плечу, на одной стороне и быстро бросить взгляд на чужие губы. Марин только прячет улыбку в очередной дольке. — Ну… так что? — тихо начинает он, неуверенно, но с намёком. Достаточно жирным, чтобы Аркаша, даже не дослушав вопрос, прислонился своим бедром к его. — Долг большой? — Ну, смотря как отдавать будешь, — отвечает и усмехается, — но я не жадный. — Фигово, — не скрывая счастливой улыбки, — я рассчитывал, что ты заберёшь у меня всё и сразу. — М-м, — тянет Аркаша и поворачивает голову, — посмотрим.       Он смотрит не в глаза, а на губы. Это видно сразу и слишком очевидно. Марин не может сдержать сорвавшегося выдоха и отвечает тем же «очевидным» взглядом.       Губы у Аркаши красивые: пухлые, с ровным контуром, но Марин не успевает рассмотреть до конца. Да и не собирался.       Аркаша наклоняется первым, предлагая. Марин не отстраняется, делает навстречу всего полдвижения — и этого хватает. Соприкоснуться губами, обхватить верхнюю и моментально перенестись в первые ощущения с тянущим низом живота и толпой вокруг. Только теперь тише, медленнее и не так страшно. И без последствий.       Разве что с приятными.       Остановка-вдох-снова. Марин совершенно не хочет останавливаться, да и Аркаша не собирается.       Теперь хочется распробовать то, что не получилось в первый раз. Благо есть и время, и уединение, и желание.       Аркаша находит пальцами край пальто, тянет на себя, не стесняется пробовать дальше, больше. Марин откладывает пакет с оставшимися мандаринами, кладёт ладонь на чужую грудь, опускает ниже, по дороге расстёгивая большие пуговицы пальто. — Это… было твоё желание? — выдыхает Марин с растерянной улыбкой. — Ага, — и стягивает пальто с сильных плеч. Марин тут же кладёт ладони чуть выше груди, проскальзывает к ключицам, двигается ближе. Аркаша пробирается под чужое пальто, сжимает бок, вынуждая выгнуться, наклоняется и, находясь невыносимо близко, продолжает: — Только самая маленькая его часть. Тебе придётся постараться, чтобы отработать его полностью. — Я уж постараюсь, — с хитрецой в самые губы. Марин притягивает его к себе, обхватив ладонями лицо.       Мягкими прикосновениями, жаркими поцелуями, горячими выдохами и одними ощущениями на двоих. Марин жадничает, притягивает ближе, ерошит волосы на затылке одним длинным касанием, не спешит открывать глаза, ориентируясь только на чужие вдохи и юркие ладони. Пальцами, которым дали разрешение, трогает всего, с любопытством, с искрой желания, которую Аркаша пропускать не собирается.       Губы покалывает, лёгкие горят, руки исследуют. — Если нас сейчас выпустят, это будет даже обидно, — шепчет Марин, когда Аркаша опускается по челюсти к шее. — Мгм, — всё, на что его хватает. Марин не спорит, ведь чужие губы говорят обо всём своими заждавшимися касаниями.       Оттянуть мигающий галстук, расстегнуть верхнюю пуговицу, опуститься к изгибу шеи, целовать медленно и мокро — и Марин теряется в ощущениях. Так по-новому приятно. В каждом прикосновении такая громкая, ненасытная страсть, столько желания, что хочется отдаться прямо на грязном полу лифта, но Марин только пробирается сквозь пряди, прижимает к себе ещё, ещё чуть-чуть. Аркаша опускается ладонью вниз, с груди на вмиг поджавшийся живот. И какое же беспросветное удовольствие ему доставляют безвольные мариновы выдохи, рваные резкие вдохи, движения тела, просящего больше. Пальцы опускаются к ремню, и Аркаша притормаживает с поцелуями. Взглядом вниз, и Марин смотрит туда же.       Большой палец скользит по краю, оттягивает — и всё лицо внезапно окатывает волна жара. Дикого, необузданного. Аркаша отпускает, мельком оглядывает выражение лица и, оставив ладонь лежать непозволительно близко, возвращается к шее. — И ты мои горизонты расширяешь, — выдыхает Марин нервно. Внизу всё настолько напряжено, что невыносимо сильно хочется толкнуться бёдрами в горячую ладонь. — Никогда бы не подумал, что пересплю в лифте. — С парнем, — добавляет Аркаша с улыбкой. Его хриплый шёпот обжигает мокрую кожу, и Марин едва понимает, о чём тот. — С парнем, да, — рассеянно усмехается Марин. А контролировать себя так тяжело. — Мы подходим друг другу, — замечает Аркаша, принявшись развязывать раздражающий галстук. — Оба, видимо, пришибленные.       Марин смотрит снизу-вверх на раскрасневшееся лицо, мутный взгляд, улыбается нетрезво, понимая, что влипли оба.       А галстук своим миганием теперь раздражает мандарины.       Аркаша расстёгивает рубашку дальше и всё насытиться не может: опускается, целует меж грудей, вылизывает, заставляя задыхаться от ощущений. Марин проползает пальцами под воротник, выгибается, оставляя жар дыхания на виске, и так сдаётся, что Аркаша только и может завести в поцелуй с той самой самодовольной улыбкой, от которой хочется (немножко) вдарить. — Вот же… — разделяя слова на двоих, Марин сжимает пальцы меж прядей и не может найти, что сказать дальше. — Слов на тебя не наберёшься. — Знаю, — а во взгляде столько озорства, что Марин всё прощает. — Может, так… наберёшься? — интересуется Аркаша, проводя пальцами линию, опасно близкую к паху. Марин вдыхает глубоко и много, не в силах удержать волну возбуждения, пробежавшую по телу. — Может…       И лифт дёргается.       Марин первым усмехается, а потом и вовсе тихо смеётся, упёршись лбом в чужое плечо. — Ну конечно, — произносит еле слышно, впитывая чужой низкий смех. — Когда ж ещё… — Ага, — кивает Аркаша и мягко отстраняется. Они смотрят друг на друга пару секунд, красные, растрёпанные, но счастливые. — Давай собираться, Николаевич, — а Марин смотрит так, что Аркаша не удерживается и накрывает его губы своими. И безумно тянет поцеловать ещё, и ещё, и ещё. — Давай, нацеловаться ещё успеем: целая ночь впереди. А если нас таких увидят… — Мгм, — кивает Марин и обхватывает ладонями щёки.       Всё-таки целоваться хочется сильно. — Приём-приём, слышите нас? — прорывается из динамика голос. — Да, — тут же отрывается от него Аркаша. Марин не может сдержать улыбки, глядя на растерянно-смущённое выражение лица. — Бригада уже в здании, оставайтесь на месте, не пытайтесь что-то делать сами, лифт будут фиксировать…

***

      Обсуждение, у кого будут праздновать, молчаливое. Карие в карие, склонить голову, кивок — и их уже встречает Черри, радостно потираясь носом о ноги. — Привет-приве-ет, — тянет Марин, наклоняется, чешет за ухом. Аркаша, снимая пальто, зависает на пороге. Есть что-то родное и домашнее в том, как друг-сосед-парень-который-нравится предельно ласков с собакой.       Дверь закрывается. — Хочешь выпить? — предлагает Аркаша, стянув туфли. — Хочешь делать вид, что сейчас нам нужен алкоголь? — склоняет голову Марин, поднимается. Аркаша и сам не замечает, как руки оказываются на плечах, стягивают пальто, оставляют его на полу прихожей.       Всё происходит так случайно: дрожащие пальцы расстёгивают пиджаки, рубашки, лезут дальше, губы на губах, остервенело, требовательно, уложить на заправленную постель, не давать и вдоха, дорвавшись. Стянуть всё, остаться нагими на прохладном белье, прижаться, выгнуться от долгожданных прикосновений. Марин не боится трогать его, на что получает однозначные сдавшиеся выдохи-полустоны и судорожные кивки. Аркаша касается в ответ — и всё тело будто бы в мелких искрах.       Двигаться на кровати в такт, сжимать пальцы на коже, просить больше, умолять не останавливаться, но шёпотом. И на грани сдерживать стоны за сжатыми губами. Отрывистые движения, стыдное удовольствие, потные, скользкие касания, нежные поцелуи в шею. — Классная гирлянда, — с усмешкой замечает Марин, лёжа на смятых простынях. Аркаша, ероша пальцами волосы, тихо смеётся в ответ.       Интересный сюжетный поворот задумал Новый 2026 год.