the frost

      Тем днем Хонджун беспокойно ходил по своей маленькой комнате, заглядывая в каждый угол и на каждую полку, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Он держал в руках старый пыльный рюкзак и по нескольку раз перепроверял содержимое. Он давно не бывал снаружи и не знал, что ему может пригодиться. Собирая вещи, он чувствовал, как сердце неприятно стучало в груди. Напоминало ему о том, насколько неразумным и глупым было его решение выйти из дома.       Он натянул на себя длинную зимнюю куртку и шерстяные перчатки. Вязаный шарф с шапкой почти полностью скрыли его лицо. Тяжелая колючая одежда давила на плечи, под толстыми слоями растекался липкий пот. Хонджун нисколько не скучал по этим ощущениям. Он задумчиво взглянул на плотно зашторенное окно, на прибитые к черной ткани гвозди. Вслушался в тишину за промерзшим стеклом.       Он достал мобильник из кармана. Время продолжало неустанно бежать вперед, цифры сменялись одна за другой. Соединение так и не появилось. Хонджун прожигал взглядом неотправленное сообщение. Нажимал на него еще раз, еще и еще. Пытался позвонить, набирал выжженный в памяти номер, но вновь встречался с автоответчиком, – единственным, чей голос, кроме собственного, он слышал эти несколько недель.       Он не говорил с Сонхва так давно, не видел его еще дольше. Не мог спросить, как у него дела. Не мог услышать его голос. Беспокойство и страх съедали сердце без остатка. Хонджун даже не знал, что случилось за бетонными стенами и почему бесконечная зима вдруг оборвала все связи. Почему перестала работать сеть, почему замолкли соседи. Он никогда не интересовался происходящим снаружи, и общение ограничивалось одним Сонхва, с которым они только и делали, что рисовали и придумывали вымышленные миры. О том, что творилось за пределами их собственной реальности, он не задумывался и не собирался думать. А теперь и вовсе ничего не мог узнать, даже если хотел.       Хонджун поник от мысли, что не помнит лицо Сонхва так отчетливо, как раньше. Острые черты и нежная улыбка сливались в размытых воспоминаниях. Наверное, Сонхва изменился с их последней встречи – когда Хонджун еще не запер самого себя в комнате. Яркой вспышкой вспыхнул знакомый образ в сознании. Хонджун слабо ему улыбнулся. Как он мог забыть? Он подошел к рабочему столу, заваленному красками и карандашами, и среди стопок с альбомами достал небольшую коробку. Внутри лежала раскрашенная фигурка чародея – он держал в руках луну, на его плаще оседали звезды. Хонджун хотел подарить ее Сонхва очень давно, но не знал, как мог бы ее передать. Вечно находил оправдания, никак не мог подобрать момент. Он посчитал себя самым большим идиотом, решив отдать ее именно в этот странный час.       Хонджун последний раз окинул взглядом свою комнату, погруженную во мрак. Единственным источником света был ночник у мятой постели. Его слабые лучи ластились к белым стенам, к плакатам и вырезкам из журналов, прячущих за собой старые трещины. Отбрасывали тени на статуэтки и книги на полках. Хонджун любил свою комнату и в то же время ненавидел. Его крепость и одиночная камера. Самое безопасное место на планете и пыточная. Он оставил ночник включенным, надеясь скоро вернуться.       Он подошел к двери и вставил ключ в скважину. Замер, не решаясь повернуть. Хонджун прижался лбом к холодной двери и заглянул в глазок, внимательно изучая туманные очертания старого подъезда. Молчаливые двери, теряющиеся во тьме ступеньки, мигающие огни перегоревшей лампы. Блеклое мерцание посреди бесформенной черноты. Хонджуну показалось, будто, шагнув в эту пустоту, он бы пропал и исчез в ней без следа. Он задумался, смотрел ли кто-нибудь на него в тот же миг через крошечные щели. Пытался вычленить из странной, непривычной тишины хоть один живой звук.       Он крепко сомкнул глаза, мысленно считая до трех, и два раза повернул ключ. На третий он дернул ручку двери, впуская холодное дыхание дома в квартиру. Вздрогнул от звука собственных шагов, от хруста застывшей грязи и штукатурки у него под подошвой. Поторопился как можно скорее запереть дверь на замок, но руки подводили его, не переставая трястись. Белый шум колотился в ушах. Гудение лампы въедалось в череп. После глухого щелчка Хонджун обернулся к густой темноте и поспешил к лестнице, стараясь не смотреть по сторонам.       __       Он распахнул двери и ощутил, как колкий мороз острыми иглами впился ему в лицо. Застыл инеем на шарфе и ресницах. Облако пара сорвалось с его губ, когда он удивленно окинул взглядом представшую перед ним картину.       От сильного снегопада все расплывалось перед глазами. Всюду – белая пустыня. Высокие, нетронутые сугробы. Снежинки, бесшумно падающие на дома и голые деревья. За непроглядной серебристой пеленой простиралось черное небо. Чернильным куполом оно нависло над дворами, не пропуская ни луча света. Погасли фонари. Померкли окна серых многоэтажек. Было так темно, что стирались контуры и линии улицы. Хонджун растерянно огляделся, достал мобильник из кармана. Часы показывали полдень. Странно, даже зимой вечер не наступал так быстро.       Он включил на телефоне фонарик и направил его перед собой. Последовал за слабым огоньком, с каждым шагом проваливаясь в снегу по колено.       Тишина, окутавшая все вокруг, беспокоила. В последний раз, когда Хонджун выходил на улицу, даже здесь, в спальном районе постоянно стоял шум. Крики детей с площадки, громкая музыка из чьей-нибудь квартиры, скрежет шин вдалеке. Теперь не было слышно даже ветра. Только его шаги по хрустящим сугробам и тяжелое дыхание.       Он добрался до автобусной остановки. По ощущениям это заняло у него час. Он устало сгорбился, стер ладонью холодный пот с лица. Облокотился на указательный столб, чувствуя, как гудят отвыкшие от передвижения ноги. Увидев рядом автобус, он облегченно выдохнул и поплелся к нему. На окнах задернуты шторы, открытая дверца приглашала зайти. Хонджун с подозрением осмотрел заснеженный автобус, который будто стоял на месте неделями. Но осмелился подойти ближе, осторожно заглянул внутрь. Свет не горел, пассажирские сидения были свободны все до единого. Водителя, кажется, тоже след простыл. Может, Хонджун пришел слишком рано? Слишком поздно? В надежде, что ему просто нужно немного подождать, он уселся в потертое кресло в самом конце. Здесь было чуть теплее, чем на улице. Хон снял с себя закоченевшие от снега перчатки и выпрямил напряженные ноги. Он хотел бы закрыть глаза и расслабиться, вздремнуть пару минут и проснуться уже в точке назначения. Но что-то не давало ему покоя. Что-то не сходилось с тем, каким он помнил свой город. Он отодвинул шторку в сторону, стер иней рукой и взглянул в окно.       На дороге тут и там стояли пустые машины. Покрытые будто ледяным панцирем, они походили на большие сугробы. Темнота за витринами магазинов, темнота за высотками. Двери и переулки занесло белыми хлопьями.       Никого вокруг. Хонджун прижался к стеклу, пытаясь разглядеть среди нескончаемого снегопада хоть один человеческий силуэт, но тщетно. Может, все сидят дома от холода? Может, все собрались и уехали, забыв его предупредить? Может, в этом месте уже никто не живет?       Хонджун внезапно почувствовал себя таким маленьким. Один посреди необъятной пустоты. Где не осталось никого, с кем он мог бы поговорить. Ничего, что он бы знал и понимал о внешнем мире. Никакого направления, никого осязаемого пути вперед, по которому он мог бы идти. Сплошная темнота. Что-то в голове шептало, что удивляться здесь нечему, что это чувство должно быть ему знакомо. Что-то едва слышимо напоминало, что именно этого он и хотел. Целый мир для него одного. Без угроз и тревог, без требований и правил, без чужих, полных жалости и осуждения, глаз. Его личная игровая площадка во дворе у крепости.       Хонджун подумал о том, как было бы здорово пригласить в эту реальность Сонхва. Они были бы здесь только вдвоем, и никто бы им не помешал. Они бы стали теми героями, которыми могли быть только в своих выдуманных историях. Хонджун взял бы лук и стрелы, Сонхва обзавелся бы звездным плащом. Они бы отправились бороздить неизведанные просторы этих новых, странных земель. Хонджун бы заботился о Сонхва, не позволил бы никому причинить ему боль. Он бы держал его за руку и не боялся того, что о них подумают остальные. Он бы смело сказал ему то, что всегда хотел.       Грудь сдавило чем-то тяжелым. Хонджун сморгнул несбыточные фантазии. С городом что-то случилось, и оно точно не было похоже на сочиненную им сказку. Он должен был найти Сонхва и убедиться, что он в порядке. Увидеть его после стольких лет, передать подарок, ответить на его вопрос, который холодными символами повис в диалоге. Хонджун вновь нехотя признался себе в том, что скучает по нему. Он терпеть не мог это глупое, бестолковое ощущение. Все эти одинокие недели оно не давало ему ни работать, ни спать. Постоянно думал о нем, без конца возвращался к воспоминаниям, перечитывал переписки. Боялся, что с ним что-то произошло. Боялся, что он его оставил. Хонджун больше не мог отвлечься от беспокойных мыслей, занимая свою голову рисованием, музыкой и играми. От всего, что было ему дорого, в один миг отсекли доступ. И комната вдруг стала слишком маленькой, и стены, казалось, душили его, и находиться внутри уже было невыносимо. Чувства, которые раздирали его при выходе наружу, пробирались через трещины и напоминали о себе. Хонджун уже не мог сидеть на месте. Собственная комната медленно сводила его с ума.       Он достал мобильник из кармана и со слабой надеждой взглянул на экран. Ничего не изменилось – ни сети, ни связи. Последнее сообщение навязчиво бросалось в глаза. Хонджун не глядя мог повторить каждое слово, он запомнил их наизусть. "Я знаю, ты не любишь, когда врываются в твое пространство. И не любишь, когда тебя вырывают из него. Но слушай, в теории, если бы я пригласил тебя к себе, ты бы пришел?"       Вдруг автобус вздрогнул. Будто на глубине его металлических внутренностей проснулось что-то живое. Послышалось шипение мотора, скрежет и скрип двигателя. Из труб поднялся пар, блеснули во тьме фары. Звук нарастал, становился громче, напоминая протяжный, мучительный стон. Хонджун замер, огляделся по сторонам. Все еще никого рядом. Он посмотрел на кабину водителя, в маленькое окошко, где не было видно ничего, кроме туманного черного пятна. Неужели, пока он витал в мечтах, кто-то наконец завел автобус? Значит, все не так плохо, как он успел подумать?       Хонджун засунул руки в карманы и вытащил всю мелочь, которая у него была. Старался высчитать сумму за проезд, но дрожащие пальцы его не слушались. Все тряслось, выскальзывало, падало. Он опустился на пол за упавшими монетами и в тот же момент услышал шаги. Кто-то до боли медленно взбирался по ступенькам у входа, будто волочил за собой что-то тяжелое. Кашлял и хрипел, что-то хлюпало и стекало с него на платформу. Что-то разливалось по ней, ползло вместе с новым пассажиром. Хонджун спрятался за сидением, вжался в него, закрыв себе рот рукой. Как же он был наивен, решив, что справится с выходом наружу. Ни черта он был не готов, если до подкашивающихся коленей боялся человека. Простого, обычного человека, как и он сам. Здесь не должно быть ничего страшного. Он сядет на свое место и даже не посмотрит на него. Или посмотрит, но мельком, с неприязнью отметит чужака и забудет. Или станет прокручивать у себя в голове его уродливое, странное лицо, пока Хонджун будет стоять в ступоре и молиться, чтобы от него отвели взгляд.       Шаги приближались, к ним присоединились еще одни и еще. Сердце бешено билось в ушах, все сжалось под ребрами. Привкус тошноты скопился во рту. Хонджун боялся пошевелиться, боялся разрушить какофонию всхлипов и стонов, боялся выдать себя. Но и показаться нарушителем или чудаком он тоже не хотел. Вдруг все станут смеяться? Вдруг ему выпишут штраф? Вдруг заберут в участок? Мысли путались, в них не было никакого смысла. Хонджун подумал, что проще было бы притвориться таким же, как они. Занять свое место, молча оплатить проезд и дождаться конца поездки, слившись с собственным креслом воедино. Все закончится быстро, нужно только найти силы дышать. Хонджун глубоко вдохнул и выдохнул, осторожно выглянул из укрытия, стараясь не привлекать к себе внимание. Он широко раскрыл глаза и едва слышимо вскрикнул.       Автобус заполонили вовсе не люди и не пассажиры. Это были существа, каких Хонджун никогда прежде не видел. Их силуэты походили на человеческие, только оплетенные жидкой, черной материей. Словно липкая грязь, свисающая с тел. Она капала с их ног, рук, с плеч. Отваливалась вязкими комками, темными кусками плоти. Их лица исказились в размытых, изуродованных гримасах. Конечности приобрели причудливый облик. У кого-то одна рука была длиннее второй, у кого-то ноги вытягивались из живота, у кого-то позвоночник беспомощно свисал со спины. Клыкастая пасть вместо челюсти, рога вместо глаз, выпирающие из груди кости.       Хонджун в ужасе уперся в пол. Слюна без конца стекала изо рта, пока он пытался не задохнуться от паники. Он не знал, что ему делать. Не знал, что это были за твари и что они сделают с ним, если найдут. Все это казалось страшным сном, который не мог произойти наяву. Может, он и правда уснул, пока ждал автобус? А может, он все еще дома в постели видит безумный кошмар, вызванный больной головой и одиночеством? Может, ему просто мерещится? Жизнь в четырех стенах временами играла с ним злую шутку, и звуки за стенами казались немного другими, и странные тени пробегали на краю глаз. Возможно, он бредил. Возможно, ему стоило бы выпить таблетку, но издать лишний шум он боялся до дрожи.       Он бродил взглядом по полу, вслушиваясь в каждый звук. Надеялся, что никто из тварей не подойдет ближе. Тогда он заметил под сидением что-то сверкающее. Пригнулся и увидел покрытый пылью нож. Кто его здесь оставил? Зачем? Хонджун никогда не верил в знаки, но посчитал его появление призывом к действию. Если кто-то окажется рядом, он сможет себя защитить. Даже если пострадает, сможет ударить в ответ. Он потянулся к ножу, стер с рукоятки что-то черное и выставил лезвие перед собой. Если его найдут, он тут же ударит. Он старался верить в свои силы, но чувствовал, как весь трясется от хлюпающих и чавкающих звуков поблизости.       Ожидание сводило с ума, а открытая дверь манила скорее вырваться наружу. Хонджун снова выглянул из засады и увидел, как чудовища невозмутимо уселись в кресла. Черная жидкость с их тел сливалась друг с другом, затягивала в темноту салон. Их головы смешивались вместе, кожа сплеталась с кожей. С каждой секундой звуки становились все громче, а в проходе у кабины водителя появлялось все больше существ. И все они двигались к концу. Хонджун впился ногтями себе в руку и, как только почувствовал резкую боль, пулей вылетел из автобуса. Стоны за спиной превратились в вой и визжащие крики. Что-то жидкое и тяжелое поползло по снегу прямо за ним, но он бежал со всех ног, не оглядываясь назад. Нож обжигал ладонь. Он крепко держал его, будто тот стал его частью. Рассекал снегопад и сугробы, стремясь оказаться от автобуса как можно дальше.       __       Хонджун прижался спиной к холодной стене, скатился по ней вниз и упал в сугробы. Дышать было больно, тяжело вздымалась грудь. Ноги гудели, на ступнях горели свежие мозоли. Каждый сантиметр тела изнывал от изнеможения. Под курткой было липко и жарко, в то время как острый мороз обжигал лицо и руки. У Хонджуна кружилась голова, все двоилось перед глазами. Он не слышал ничего, кроме оглушающего гула в ушах. Крепко сомкнул глаза и сгорбился, чувствуя, как что-то неприятно ворочается у него в животе. Он выплюнул все, что ел на завтрак, и стыдливо закопал остатки еды в снегу.       Хонджун пытался логически объяснить самому себе, что он только что увидел. Но ничего не звучало правильно, ничего не удавалось описать здравым смыслом. Что произошло с людьми, пока он сидел дома? Откуда появились эти существа? Неужели из-за них он ни с кем не может связаться? Сотни тревог и вопросов бушевали в голове, и ни одного разумного ответа среди них не было. Хонджун не верил в Бога, но изо всех сил молился, чтобы Сонхва был в безопасности. Надеялся, что он просто прятался в своей комнате.       Снежинки без устали падали на землю, снегопад и не думал заканчиваться. Холод пробирался под кожу. Оставаться на месте было плохой идеей. Хонджун нехотя поднялся с сугробов и стряхнул с себя снег. Ощутил, как в правой руке что-то странно щипало. Тогда он заметил, что все это время не выпускал из ладони нож. Он убрал его в карман и натянул перчатки. Настороженно оглянулся по сторонам и сквозь невыносимую усталость выдвинулся в путь.       Хонджун шел в направлении дома Сонхва, хоть и за снежной пеленой почти не видел дороги. Хоть и никогда не был у него в гостях. Смутные очертания знакомых зданий выступали ориентирами, выученный наизусть адрес вел вперед. Больше, чем заблудиться, он боялся снова наткнуться на чудовищ, поэтому двигался осторожнее и медленнее. Он делал небольшие привалы у брошенных машин и магазинных лавок, чтобы перевести дух и понаблюдать издалека, не заплутал ли кто-нибудь еще на этой улице. Он продолжал надеяться увидеть человека, который так же, как и он, осмелился выйти наружу. Но никто не появлялся. Ночь и пустота поглотили все и каждого. Хонджун никогда не думал, что будет скучать по городскому шуму и толпам прохожих.       Чем дольше он шел, тем чаще улавливал звуки, что слышал ранее. Словно кто-то выбирался из лужи грязи, из тягучего болота. Кто-то болезненно выл, щелкал, стонал. Хонджун прятался, растирал дрожащими пальцами уставшие глаза и среди белесого марева снова замечал их. Как неприкаянные призраки, они бродили по улицам, с трудом передвигаясь по сугробам, кое-как перетаскивая сквозь густой снег свои неподъемные, обезображенные тела. Какие-то из них шли по одному, другие – в парах или целыми группами. И все время издавали нечленораздельные, бессвязные всхлипы. Будто разговаривали с собой или друг с другом. Хонджун не понимал, куда они направлялись. Тени растворялись в тумане и пропадали из виду, а он оборачивался по сторонам, надеясь, что его не увидели, что его не застанут со спины. Он ждал, когда они исчезнут, и шел дальше, чувствуя, как сердце сжимается от страха.       Путь до Сонхва казался бесконечным. Неужели он всегда жил так далеко? Хонджун измотанно следовал за светом фонаря сквозь буран и был готов провалиться в снег от усталости. Он продрог до костей, зимняя куртка переставала спасать. Хон остановился у одного из магазинов и, не веря своей удаче, попытался открыть дверь. После нескольких попыток она все же поддалась и отворилась с громким скрипом. Клубы застывшего снега посыпались на порог, а Хонджун поспешил зайти внутрь, молясь всем богам, чтобы шум не привлек внимание теней.       Он оказался в темном зале. Витрины и полки с едой пылились во мраке. И здесь не было никого, только звенящая тишина. Хонджун больше не мог ничему верить и тут же достал нож из кармана. Выставив его перед собой, он медленно стал идти вперед, осматривая каждый угол. Как бы он ни старался двигаться тихо, звук собственных шагов все равно отражался от плитки. Его сердце билось так быстро. Он на миг представил себя тенью, из груди которой постоянно вываливались кости и органы. И как взбухшие вены пульсировали в черноте. Холодок пробежал по спине от этой мысли, и он поспешил отложить ее в дальний ящик. Он продолжал исследовать: обошел каждый стеллаж, кассу, заглянул в подсобку, но не обнаружил никого и ничего. Позволил себе наконец спокойно выдохнуть.       Он снова открыл мобильник и в ужасе уставился на экран. Время уже близилось к полуночи. Но он ведь вышел из дома не так давно. Прошло всего несколько часов. Неужели он так долго блуждал по снежным лабиринтам, неужели шел по неправильному пути? В такой темноте было не уследить за сменой дня и ночи. Хонджун устало сел на пол и схватился рукой за голову. Стал лихорадочно думать о том, что лучше стоило остаться внутри, лучше бы он не выходил вовсе. Вдруг он заблудился? Вдруг дороги так замело, что дальше уже не пройти? Вдруг он так и умрет здесь от холода или от прикосновения теневого чудовища, которое поглотит его вместе с городом? Ему стоило бы просто развернуться и пойти обратно, спрятаться в безопасном месте и переждать. Но все же он не мог решиться на побег. Он не хотел, чтобы с Хва что-то случилось. Он хотел увидеть его живым и здоровым, с улыбкой на лице. Хотел найти его, обнять, поговорить с ним, закрыть своим телом от всего, что творилось за окном. В конце концов, может, он что-то знал об этом всем. Он всегда был гораздо ближе к миру, чем Хонджун.       Хонджун измотанно бродил взглядом по магазину. Глаза зацепились за продукты на полках, и он тут же почувствовал, как сильно хочет есть. Напоследок он еще раз осмотрелся вокруг и когда убедился, что он один, взял немного еды и бутылку воды. Это напомнило ему теплые вечера, когда они играли вместе с Сонхва в настольные игры по сети. Они запасались самой вредной едой на свете и не отходили от своих экранов до утра. Были заняты путешествиями по волшебным землям, тавернам и подземельям, несмотря на разделяющее их расстояние.       Хва любил играть за лунного чародея. Он представлял своего героя красивым юношей с серебристыми волосами. В его серых глазах отражались звезды. Из-за длинных локонов выглядывали острые уши – ни человеческие, ни эльфийские. Сонхва нравилась идея полуэльфа, не принадлежащего ни одному из народов. Одинокий маг, который чувствовал себя живым, лишь когда свой взор на него обращала Луна. К счастью, его уединение разбавил персонаж Хонджуна, и у тоскливого чародея появился компаньон – хитрый плут с огненно-красной кожей. Из черных кудрей проступали витиеватые рога, за спиной колыхался хвост. Дьявольское наследие сделало его изгоем повсюду. И только рядом с лунным магом он чувствовал себя иначе. Вместе они странствовали по вымышленным странам, сражались с врагами бросками кубиков, раскрывали друг другу истории и сердца. Они могли играть долгими часами, не переставая разговаривать и смеяться. Хонджун иногда мечтал о том, чтобы пространство и время просто исчезли. Чтобы не было никакой необходимости покидать их собственный мир. Чтобы Сонхва не уходил и всегда был рядом. Чтобы они могли остаться в этом моменте навечно и только вдвоем.       Но ничего не случалось так, как Хонджун хотел. И пока Сонхва каждый день утопал в работе, во встречах с коллегами, с друзьями, с семьей, в попытках стать кем-то и выковать будущее, Хонджун преданно ждал его как верный пес у порога. Ждал его, даже когда тот не приходил. Когда стал приходить реже и отключаться раньше. Когда разговоры стали иссякать. Он смотрел на дверь и ждал, когда она наконец откроется. И в этом ожидании чувствовал, как вновь его душат мысли, сожаления и страхи. Думал о том, как бы хотел уничтожить это "снаружи".       Хонджун тяжело вздохнул и решил немного поесть. Он расстегнул мокрую куртку, снял шапку и шарф, а за ними перчатки. И тогда заметил, что на его пальцах было что-то черное. Будто уголь или сажа, в темноте не разглядеть. Он попытался стереть грязь, смыть водой, пытался сжимать и разжимать пальцы, но ничего не помогало. Он в ужасе смотрел на свою руку и не понимал, что с ней произошло. Бывает ли такое от холода? Мог ли он чем-то заразиться? Ему вдруг захотелось забиться в угол и расплакаться. Завыть подобно теням с улицы от того, насколько он устал от всех неудач и проблем. Белая полоса отказывалась посещать его. И невыносимо было продолжать жить в полной темноте.       Хонджун сморгнул слезы и потянулся к рюкзаку. Может, он просто бредит? Может, голод и обезвоживание кружат ему голову? Может, его состояние настолько ухудшилось? Он достал пачку таблеток и вытащил из упаковки одну. Если он выпьет ее, поест и отдохнет, ему должно стать немного лучше. По крайней мере, он надеялся на это. Хонджун снова открыл телефон. Заряд был почти на исходе. Он не планировал, что его приключение затянется надолго. Он еще раз открыл диалог и остановился над сообщением выше. "Мы ведь не встречались со школы. Хотел бы я увидеться с тобой."       __       Хонджун бродил по нескончаемой метели, казалось, целую вечность. Снег бился в лицо, мороз щипал щеки. Идти с каждым шагом становилось все тяжелее. Холод сковывал движения, темнота перекрывала взор. В какой-то момент Хон осознал, что понятия не имеет, где находится и как далеко ушел. Вокруг не было ни звуков, ни теней, ни обозримых ориентиров. Только молчаливый снегопад и черное небо. Кто знает, может, он все это время ходил кругами? Паника закралась в сердце от мысли, что он навсегда останется здесь, посреди неизвестности. Один в заснеженном поле. Про себя он молился как можно скорее найти кров. Когда его глаза вдруг ухватились за силуэт невысокого здания, он как за светом маяка поспешил к нему.       Перед ним возник забор, погребенный под толстыми слоями снега. Хонджун с легкостью перешагнул через него и увидел трехэтажную постройку. Он удивился, узнав в ней свою школу. Как он оказался здесь, если двигался совсем в другом направлении? По этим заснеженным тропинкам он каждое утро нехотя шел на занятия. На той спортивной площадке плелся позади одноклассников. В этих стенах он учился и познакомился с Сонхва. Хонджун должен был ощутить это странное чувство – тоску по ушедшей беззаботной юности. Но ничего, кроме блеклых воспоминаний, не приходило ему в голову. Он и сейчас ни за что не хотел бы заходить внутрь, даже имея риск замерзнуть насмерть.       Когда-то Хонджун мечтал, чтобы школа опустела. И ему не приходилось бы прятаться по углам. Не нужно было бы скрещивать пальцы и надеяться, что его имя не назовут. Он бы свободно ходил по коридорам и не боялся чужих взглядов за спиной. В каком-то смысле его желание исполнилось. Не было слышно трель звонка, не было детских и взрослых криков, не было ни единой живой души вокруг. Правда, страх никуда не делся. Хонджун разглядывал старый, потертый фасад и заметил, как что-то пошевелилось в окне. Он прищурился и увидел фигуру. Узнал в ней человека. Знакомые черты лица заставили его вздрогнуть. Как только Сонхва почувствовал на себе чужой взгляд, он отвернулся и скрылся из виду. Хонджун не раздумывая побежал ко входу.       Он несся по коридорам и кричал его имя. Забыв про усталость, рассекал лестницы и повороты. Осматривался по сторонам и чувствовал, как образы прошлого навязчиво проникали мысли. Где же он мог быть? Может, он ждал его на скамейке, где они временами прогуливали уроки? Может, он встретит его в библиотеке, в которой они оставались допоздна, когда не хотели возвращаться домой? Может, он наткнется на него у актового зала, где они сидели на полу и делили наушники на двоих? Где Хонджун впервые столкнулся с необъяснимой дрожью по всему телу, где ему так сильно хотелось прикоснуться к Сонхва, что внутренности сгорали от напряжения. Где от дыхания Хва на своей коже в животе затягивался тугой узел и становилось ужасно страшно.       Тяжело дыша, Хонджун остановился у двери. Она была ему хорошо знакома. Он слишком часто оказывался перед ней и не мог заставить себя открыть ее. Сонхва позади сжимал его плечо и говорил, что все будет в порядке, что он пойдет вместе с ним, что не даст в обиду. И было немного легче.       Он зашел внутрь и огляделся – все сохранилось в точности так, как он помнил. Старые деревянные парты, грязная доска. Те же плакаты, картины, белые пятна от мела на полу. Совсем ничего не изменилось, кроме черных подтеков на потрескавшихся стенах и странно молчаливого Сонхва за столом учителя. В темноте он что-то усердно писал в тетради и, казалось, не замечал присутствия Хонджуна вовсе. Хонджун использовал этот момент, чтобы прийти в себя.       Он не говорил с Сонхва так давно, не видел его еще дольше. Его сердце забилось быстрее от мысли, что теперь он наконец мог стоять прямо перед ним. И чувство, которое возникало каждый раз, когда Хва был рядом, окатило его волной. Вдруг стало жарко и неловко, вдруг стало необходимо дотронуться до него.       Хва больше не походил на тощего школьника. Черты лица приняли более взрослый облик, окрепло тело. Его волосы, когда-то длинные, коротко подстрижены. Зажившие проколы на ушах сливались с кожей. В сосредоточенных глазах не было ничего, кроме насущной задачи.       Почти шепотом Хонджун позвал его по имени. Слова прозвучали робко и смущенно, взволнованно. Он едва узнал свой хриплый голос. Сонхва медленно обернулся на звук. Его губы дрогнули, растягиваясь в улыбке.       Они молчали, глядя друг на друга. Обычно Сонхва первым начинал разговор, но в тот миг просто смотрел на Хонджуна в ответ – или, скорее, куда-то сквозь него. Поверх его глаз будто повисла незнакомая пелена, за которой Хон не чувствовал того особенного тепла, присущего только ему. Тогда же он заметил, как сильно вытянулась у него шея и какими широкими стали плечи. У него всегда были такие длинные, тонкие пальцы? Они напоминали паучьи лапы, плавно перебирающиеся по бумаге.       – Что ты здесь делаешь?       Долгая тишина перехватывала дыхание. Стыдливо отведя взгляд, Хонджун сглотнул и бросил вопрос в пустоту.       – Работаю, – невозмутимо ответил Сонхва и повел бровью, будто у него спросили что-то нелепое.       Хонджун широко распахнул глаза.       – Ты должен быть дома! Ты вообще видел, что происходит снаружи?!       Сонхва снова замолк. Он равнодушно осматривал Хонджуна, пока тот размахивал руками. На его лице было нечитаемое выражение. Застывшая слабая улыбка и пустые глаза. Он отпустил карандаш и поднялся со стула. Его странно высокая фигура возвысилась над Хонджуном.       – Ты в порядке?       И тогда Хонджун все понял. Когда услышал его монотонный голос, когда его тень нависла над ним, поглощая в себе целиком. Он увидел ключицы, протыкающие серую кожу. Выпирающие сухожилия, вздувшиеся вены. Пульсирующие сгустки, растекающиеся по ним. Что-то влажное и черное под рубашкой. Хонджун попятился назад. Это не мог быть Сонхва. Это точно кто-то другой. У Сонхва не было таких выгнутых рук. Когда он легко касался его по спине, чтобы успокоить, они были нежными и теплыми. Кожа Сонхва не была мертвенно бледной, не была окрашена темными пятнами. Она мерцала на солнце, и он сиял вместе с ним. Сонхва никогда не смотрел на Хонджуна так – словно на чужака, на пришельца, на ненормального, выжившего из ума. Только он знал его и понимал, только он принимал все как есть. Хонджуну показалось, будто собственные кости следом стали рваться наружу. Будто сердце начало искривляться в невообразимых формах и едкий страх сдавил шею.       – Ты... ты как они.       Он медленно двигался к выходу, не в силах оторвать глаз от Сонхва. Этого обезображенного, зараженного Сонхва. И даже тогда он не мог злиться на него. Он винил себя в том, что не успел спасти его вовремя. Он проклинал весь мир, который совершил с ним такое.       Он так хотел прижать его к себе и не отпускать. Он бы забыл и отставил в сторону все остальное, если бы это значило, что он сможет целовать его тело. Он выбрался из изгнания, из личного плена, чтобы сказать ему это – что он придет к нему, если тот попросит. Но слова комом встали в горле. Хонджун чувствовал, что задыхается.       – Постой, я все еще здесь.       Сонхва последовал за ним. Он протянул свою руку вперед – та изогнулась с громким хрустом, что-то черное забурлило в сосудах. Он осторожно прикоснулся к щеке Хонджуна. Это было почти нежно, если бы не колкие ногти. Хонджун продолжал смотреть на его лицо. Оно пыталось изобразить доверие и сострадание. В затянутых мрачной пленкой глазах не отражалось ничего, кроме глубокой пропасти.       – Возьми... и я пойду.       Дрожащими руками Хонджун достал из рюкзака подарок и выставил перед собой. Сонхва даже не взглянул на него. Казалось, он становился еще выше и больше, а все вокруг – меньше. Темнота окутала стены, стерла парты и полки. От вязкого, хлюпающего звука у Хонджуна все сжалось внутри.       – Но я хочу, чтобы ты остался.       Хонджун застыл на месте. Не знал, что сказать и что сделать. По ощущениям пол испарился у него из-под ног, и все свелось к одной кромешной ночи. Некуда идти, некуда бежать. То, что он всегда хотел услышать, эхом ударялось об грудь.       – Это правда я. Посмотри сам.       Руки Сонхва снова защелкали, когда он принялся расстегивать рубашку. Длинные когти неуклюже разрывали ткань. Медленно и неспешно, пуговица за пуговицей. Хонджун наблюдал за процессом, будто в трансе. И на месте, где должно было биться его сердце, увидел огромное черное пятно. Чернильная опухоль пульсировала на груди Сонхва, вздувалась тяжелой массой. Набухшие вены толстой сетью покрывали ее и лопающуюся кожу. Из трещин сочилась тягучая, черная жидкость. Смолой стекала по его животу, впитывалась в брюки, падала на пол.       Хонджун не шевелился. Он уменьшался, таял перед увиденным. Перед пустошами вместо глаз. На миг во взгляде Сонхва промелькнуло что-то знакомое. Что-то от прежнего Сонхва, которого он когда-то знал. Сонхва выжидающе смотрел на него. Безысходность пропитала все внутри. Хонджун не мог не поддаться.       Он подошел ближе и протянул свою руку к опухоли на его груди. Она была холодной и мягкой, влажной и липкой. Трепетала под его пальцами, вздрагивала подобно живому существу. Будто зачарованный, Хонджун осматривал ее со всех сторон, вглядывался в каждый сосуд и нагноение. Он провел пальцами вдоль одной из трещин, выдавил черную жидкость и пролез в нее. Сонхва задышал глубже.       Пробираясь внутрь него, Хонджун чувствовал себя странно. Ему казалось, что он что-то искал. Объяснение, подтверждение, напоминание. Пытался достать осколок из непроницаемой густой гнили. Он трогал его внутренности, почти нежно гладил их и надеялся ощутить хоть что-нибудь знакомое. Сонхва скулил под его лаской, что-то похожее на эмоции расплывалось на его лице.       У Хонджуна кружилась голова. Он видел, как двоились глаза Сонхва, как в сладком стоне раскрывался его рот, как темные струйки стекали по подбородку. Беспокойное, горячее волнение собиралось внизу живота. Хонджун сам не заметил, как оказался совсем близко. Внезапно он целовал Сонхва, неумело и нерешительно. Прижимался к его рваным губам, переплетался с длинными, витиеватыми языками. От ощущения иссохших рук на своей талии Хонджун вздрогнул.       Ему хотелось провалиться в этом странном удовольствии, которое захлестывало разум с каждой секундой. Вот такие его губы на вкус? Вот так ощущаются его прикосновения? Это было не совсем то, чего Хонджун хотел, но, похоже, другого варианта у него не было. В конце концов, он никогда не мог получить желаемое. Он мог бы принять это, как Сонхва всегда принимал его. И рухнуть в бездну вместе с ним.       Он почувствовал, как Сонхва притянул его ближе и стал снимать его куртку. Его холодные руки проскользнули под одежду, колкими пальцами пробегались по ребрам. Хонджун протяжно вздохнул. Ему показалось, что их тела начинали сливаться. Черная тягучая масса с груди Сонхва окутывала их плечи, пробиралась под кожу. Хонджун, если бы захотел, мог бы целиком залезть в Сонхва. Чувствовал, что эта темнота радушно бы пропустила его внутрь.       Он задумался над тем, что было бы, соединись они в одну тень. Делили бы тело на двоих, стали бы чудовищем, которое бы пожирало все вокруг. Они бы ели остальных и вместе росли, они бы создали что-то совершенно новое из собственных тел. И ни за что не смогли бы расстаться.       Хонджуну стало интересно, не этого ли добивался Сонхва. Впервые он совсем не понимал, о чем он думал. Если это все еще был он. От этой мысли тревога заколотилась в груди. Хонджун нехотя оторвался от его губ и сделал шаг назад, изучая взглядом существо, возникшее перед ним.       Сонхва печально ему улыбнулся. Что-то похожее на сожаление проблеснуло на глубине его глаз. Он приподнял толстовку Хонджуна вверх, оголяя его кожу. На месте живота закручивалась в воронку огромная черная дыра.              – Ты ведь такой же, как и я.       __       Хонджун резко открыл глаза. Сердце бешено стучало в груди, сбилось дыхание. Вся одежда промокла насквозь. Он огляделся вокруг, приходя в себя. Он все еще был в пустом магазине, лежал на полу в окружении своих вещей. Должно быть, его все же одолела усталость.       Он привстал и задумчиво поднял взгляд к потолку. Как хорошо, что все оказалось сном. Он бы очень хотел добраться до Сонхва и наконец сказать ему все, о чем молчал долгие годы. Возможно, поэтому у них ничего не получилось. Поэтому он видел Хонджуна в другом свете, думал о нем что-то не то. Поэтому, как и он, неосознанно отдалялся. Теперь, когда Хонджун все понял, он хотел бы все исправить. Но сперва – найти его.       Телефон полностью разрядился, пока Хонджун в полудреме читал переписки. За окном стояла знакомая тишина. Почему-то Хон больше не чувствовал себя беспокойно с безмолвием в одной комнате. Он начал одеваться и тогда же заметил, как изменилась его рука. Полностью черная, толстые вены вздулись на коже, оплетая ее веревками. Выгнулись и стали длиннее пальцы – маленькие крюки.       Хонджун в ужасе закричал, больше не в силах сдерживать слезы. Он не осмелился посмотреть, что творилось за вымокшей одеждой.       Какой же он дурак. Уже ничего не изменится. Только он сам.