Жизнь. История 2

Персонально в их доме царила предпраздничная суета. О неком «Рождестве» Жан вместе с товарищами узнали, живя в лагере беженцев после Гула Земли. Был у марлийцев какой-то древний то ли бог, то ли божий сын, которого затем казнили жестокие элдийцы, но который потом, вроде как, ожил (а может, и нет). Несмотря на несколько выраженный антиэлдийский оттенок, праздник рождения того самого бога к настоящему моменту почти утратил что религиозный, что политический подтекст — осталось только то самое ощущение праздника. Даже в тяжёлых условиях, в которых оказались беженцы, они старались отмечать этот праздник, который был одним из связующих звеньев со старой спокойной жизнью. Райнер и Энни предпочли вернуться в Марли после окончания дипломатической миссии, не в силах задерживаться на земле, которой принесли столько горя, и терпеть не себе ненавидящие взгляды. Пик же решила «задержаться», на что были две причины. Первой было то, что, в отличие от своих товарищей, она убила не в пример меньше местных, а второй — здесь оставался человек, с которым у неё было… что-то. Что именно у них было — ни Пик, ни Жан сами точно не понимали. Утешение друг в друге, когда они лишились близких людей и объектов любви? Просто заполнение одиночества друг другом? Или всё-таки — чувства друг к другу? В их совместной жизни, длившейся уже больше полугода, не было места громким признаниям, комплиментам, подаркам. Браку — тоже. Маме Жана ведшая себя весьма скромно и кротко Пик приглянулась, и она всё бегала взглядом между сыном и его девушкой, как бы молчаливо вопрошая. Жан хоть и распознавал вопрос в её глазах — намеренно его игнорировал. Наступила зима, намело снегу. Приближалось то самое Рождество, которого Пик ждала с воодушевлением. После того, как друзья-Воины отбыли с острова, у неё не осталось тех, кто мог бы всецело разделить её праздничный энтузиазм в эти зимние дни. Жана тоже не то чтобы обуревало предвкушение, но он хотя бы участвовал в скромных празднествах в Марли. Подготовка к празднику началась с ёлочных игрушек. Да, на Рождество принято было ставить в доме небольшую ель и украшать её, наслаждаясь неповторимым хвойным ароматом. В Марли такой возможности не было, зато на Парадизе ёлки имелись в достаточном количестве. Одну такую Жан и срубил, притащив в дом на санях, сопровождаемый удивлёнными взглядами прохожих на улице. А Пик сидела дома в тепле и попивала чаёк с его мамой. Вечно мужикам самая тяжёлая работа… А впрочем, таскать ель по снегу для него казалось всяко проще, чем самостоятельно мастерить игрушки — а многие из них Пик действительно сделала сама, приобретя необходимых материалов. Тут вам и снеговик, и мифологический Зимний Дед, и пряник какой-то улыбающийся, при взгляде на который Жан отчего-то с тоской вспомнил Сашу. Собственно, когда под руководством Пик она и мать Жана принялись готовить праздничный ужин — тоже. Но потом он думал, что стоило заморочиться, всё это достать и приготовить — стоило потому, что украшенная ёлка действительно распространяла вокруг себя такой странно умиротворяющий, и в то же время волнующий аромат, а счастливый вид Пик и приятное изумление его матери согревали сердце. Он даже подсаживал Пик, чтобы та смогла нарядить верхушку ёлки самодельной звёздочкой, беззлобно подшучивал над её ростом и чувствовал внутри странный тёплый трепет, когда она счастливо смеялась. На улице стемнело, и ни для кого вокруг этот вечер не был каким-то особенным. Только в доме Кирштайнов состоялось своё маленькое и тихое, но такое тёплое и уютное Рождество, и Жан сидел с улыбкой идиота, переводя взгляд между двумя самыми дорогими ему женщинами, которые так оживились и выглядели такими счастливыми в этот вечер. Тогда, поглядывая на Пик, он и начал по-настоящему задумываться: что же они значат друг для друга? Неужели они и вправду — нечто большее, чем просто сожители? И стоит ли задуматься над тем, чтобы положительно ответить на невысказанный вопрос матери? Той же ночью, когда праздник был завершён, но до комнаты ещё доходили нотки хвойного и смоляного аромата, а Жан и Пик привычно улеглись в постель, он вдруг, наклонившись губами к уху девушки, предложил ей немного пошалить. Она довольно улыбнулась, и им обоим вспомнился тот первый раз в гостинице, совершённый, конечно, в состоянии куда более сильного опьянения — сейчас-то они так, легонько, для вкуса. Прижимая к себе и целуя Пик, Жан вдруг почувствовал непреодолимое желание наконец перешагнуть рубеж, давно напрашивавшийся. Едва владея собой, он ждал подходящего момента, а пока — от взаимных ласк росло возбуждение, он осторожно, бережно нависал сверху, стараясь ненароком не навалиться на Пик всем своим весом, нащупывал, что надо, и вставлял, куда надо. А когда высшая точка была близка, он наклонился к уху Пик и хриплым от волнения голосом сделал и признание, и предложение, под которые они оба бурно кончили. Не исключено, что половиной своего успеха этот всплеск наслаждения был обязан именно тем важным и судьбоносным словам, которые он произнёс.