Сказка для взрослых

      Тёплый вечер опускался на город мягкой, бархатной дымкой. Воздух, прогретый за день, всё ещё был тёплым, но уже не душным, а свежим и обещающим приятную прогулку. Женя вышла из офиса чуть раньше обычного — специально, чтобы успеть к метро до того, как начнётся час пик. Она хотела встретить Алину с работы, как они и договорились, чтобы потом они могли неспешно побродить по вечерним улицам, зайти в тот маленький сквер с фонтаном, может быть, купить мороженого и просто побыть вдвоём, пока Аня после сада была у бабушки.       В лёгком платье, с распущенными волосами, которые путал ветер, Женя чувствовала себя почти празднично. Она шла быстрым шагом, предвкушая встречу, и улыбалась своим мыслям. Последнее время эти прогулки стали для неё чем-то вроде маленького ритуала — когда они с Алиной могли говорить о чём угодно или молчать, держась за руки.       Кафе, которое Алина выбрала местом встречи (она написала об этом в последний момент, чем ввела Женю в лёгкий ступор — она же на работе?), находилось на первом этаже высокого бизнес-центра — стеклянное, с летней верандой, увитой плющом. Женя подошла к нему за пять минут до назначенного времени и уже хотела зайти внутрь, как вдруг её взгляд зацепился за знакомый силуэт у входа.       Алина стояла спиной к ней, в том самом светлом льняном костюме, в котором она была сегодня утром, когда уходила на работу. Её волосы были собраны в низкий пучок, открывая шею, которую Женя любила целовать по утрам. Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами, с лёгкой щетиной и улыбкой, которая, как показалось Жене, была чуть слишком широкой для рабочего разговора.       Алина смеялась. Её звонкий голос долетел до Жени вместе с порывом ветра. Мужчина что-то говорил, жестикулируя, а Алина кивала, поправляла выбившуюся прядь и смеялась снова. Это был не тот служебный, дежурный смех, каким женщины награждают коллег в курилке. Это был настоящий и искренний смех.       Женя остановилась в трёх метрах от них, скрытая за углом здания. Она не хотела подходить. Внутри что-то неприятно кольнуло, сжалось, дало о себе знать тяжёлым комком где-то в груди. Она узнала этого мужчину. Тот самый коллега — Сергей. С которым Алина обсуждала проект в прошлый раз. С которым она обнималась на прощание. Тогда Женя промолчала, проглотила обиду, решила, что это просто её паранойя. Но сейчас, видя, как этот Сергей наклоняется к Алине чуть ближе, чем нужно, как его рука на секунду ложится на её локоть, всё это всколыхнулось с новой силой.       «Она же моя», — пронеслось в голове у Жени. — «Почему она так с ним? Почему она смеётся? Почему он к ней прикасается?»       Она заставила себя выдохнуть. Спокойно. Она взрослый человек. Нельзя устраивать сцену прямо здесь, у всех на виду. Она выпрямила спину, одёрнула платье и вышла из-за угла, стараясь, чтобы лицо её ничего не выражало.       — Привет, Жень, — первой заметила её Алина, и в её голосе прозвучало то самое тепло, которое Женя так любила. Но сейчас оно не согревало. — Ты рано.       — Привет, — Женя кивнула, не глядя на Сергея. Она смотрела только на Алину, но взгляд её был колючим. — Кафе? Мы же договаривались погулять.       Она специально подчеркнула «погулять», давая понять, что здесь происходит что-то не то. Что их планы были нарушены и что она не собирается делать вид, будто всё в порядке.       — Серёжа позвал, — Алина, кажется, не заметила перемены в её настроении. Она улыбнулась, кивнув в сторону коллеги. — Мы обсуждали наш новый проект. Нужно было согласовать детали, а завтра уже сдача. Ты же не против?       — А, Серёжа, — протянула Женя, наконец удостоив мужчину взглядом. Тот приветливо улыбнулся ей. — Здравствуйте.       — Добрый вечер, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме вежливости. — Алина много о вас рассказывала. Очень приятно познакомиться.       «Много рассказывала? Обо мне? И что именно? Что я — подруга? Или просто соседка по квартире?» — мысли Жени метались, как пчёлы в банке. Она выдавила из себя улыбку и снова повернулась к Алине.       — Ну что, вы закончили? Или мне подождать?       — Закончили, — поспешно сказала Алина. — Серёж, спасибо, я всё поняла. Завтра пришлю финальную версию.       — Отлично, — Сергей кивнул. — Тогда до завтра, Алин. Хорошего вечера.       Он сделал шаг назад, и Женя видела это чётко, как в замедленной съёмке, протянул руку и легко коснулся Алининого плеча. Мимолётно, почти невесомо. Но Женя сжала челюсти и кулаки.       — Пока, — ответила Алина, поворачиваясь к Жене. — Ну что, идём?       Они отошли от кафе. Серёжа остался позади, но его присутствие всё ещё висело в воздухе. Женя шла быстро, сцепив руки за спиной, глядя прямо перед собой. Алина сначала шла рядом, но потом, заметив, что Женя не берёт её за руку — как делала всегда, когда они гуляли вдвоём, — нахмурилась.       — Ты чего? — спросила она осторожно.       — Ничего, — отрезала Женя.       — Жень…       — Я сказала — ничего.       Они прошли ещё несколько шагов в молчании. Вечерний город жил своей жизнью — мимо проходили люди, где-то играла музыка, светились витрины магазинов. Но для Жени всё это было размытым фоном, не имеющим значения. Она чувствовала только одно — тупую, давящую ревность, которая поднималась откуда-то из глубины, застилая глаза красной пеленой.       — И со всеми коллегами так обнимаешься на прощание? — вырвалось у неё внезапно. Господи, как она хотела удержать это за зубами, но не смогла.       Алина опешила. Она остановилась, как вкопанная, и уставилась на Женю широко раскрытыми глазами. В них было удивление, непонимание, и вдруг, через секунду, в них что-то дрогнуло, и Алина рассмеялась.       — Что? — спросила она, нервно посмеиваясь. — Ты ревнуешь? Женя, ты ревнуешь к Серёже? Боже, это… Это смешно!       — Ничего смешного, — Женя отвернулась и пошла дальше, прибавив скорости. — И не ревную я. Просто неприятно смотреть, как мой… Как ты позволяешь кому-то себя трогать.       — Он просто коснулся плеча! — Алина догнала её и заглянула в лицо. — Это рабочий жест! Мы обсуждали проект, он меня благодарил!       — Ага, конечно, — Женя не смотрела на неё. Её взгляд был прикован к плиткам, которые мелькали под ногами. — Рабочий жест. Как в прошлый раз, когда вы обнимались на прощание. Тоже рабочий жест?       Алина замолчала. Она шла рядом, и её каблуки выбивали дробь по асфальту. Она явно пыталась подобрать слова, но не находила их.       — Жень, — сказала она наконец, и в голосе её появилась та нотка, которая обычно означала, что она готова говорить серьёзно. — Остановись, пожалуйста.       Но Женя не останавливалась. Она шла вперёд, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. Она знала, что ведёт себя глупо. Что Сергей, скорее всего, действительно просто коллега. Что Алина не давала ему никакого повода. Но эта картина засела в голове, и ничего нельзя было с этим поделать.       — Господи… — прошептала Алина себе под нос, когда поняла, что Женя не собирается останавливаться.       Она бросилась за ней. Каблуки стучали по асфальту. Она догнала Женю у самого перехода, крепко схватила её за руку, вцепившись пальцами в тонкое запястье, на котором были часы.       — Женя, ну что такое? — спросила она, заглядывая в глаза. — Скажи мне. Я хочу понять.       — Ничего, — Женя попыталась выдернуть руку, но Алина не отпускала.       — Не «ничего». Ты злишься, я вижу. И это не из-за прогулки. Это из-за Сергея. Из-за того, что я с ним разговаривала, так?       Женя молчала. Её лицо было непроницаемым, но внутри у неё всё дрожало. Она не хотела говорить об этом. Не хотела признаваться, что ревнует, что боится, что где-то глубоко, в самом скрытом месте, живёт страх, что Алина найдёт кого-то «нормального», мужчину, с которым не нужно будет прятаться, оправдываться, бояться чужих взглядов.       — Пойдём, — сказала она наконец, выдёргивая руку. — Не хочу здесь стоять.       Они не гуляли. Женя свернула в сторону, и Алина поняла, что они идут не в парк и не к набережной. Она не спрашивала, куда они направляются — она просто шла рядом, чувствуя эту ледяную стену, которую Женя возвела между ними за последние пятнадцать минут.       Вечер, который начинался с таким светлым предвкушением прогулки, рассыпался в прах. Никто не предложил пойти в парк, никто не вспомнил про мороженое и скамейку у фонтана. Женя просто шла вперёд и Алина смотрела н то, как красиво развевался подол её восхитительно красивого платья. Она догнала её, едва не споткнувшись на чёртовых каблуках о пробоину в асфальте.       — Поехали за Аней, — сказала Алина ровным, ничего не выражающим голосом. Она уже поняла, что переубеждать Женю бесполезно. Та ушла в глухую оборону, и любые попытки пробить эту стену натыкались на ледяное молчание или короткие фразы.       Женя кивнула, свернув к Алининому офису. Алина не выдержала — такое поведение Жени всегда доводило её до чёртиков перед глазами и злости, заставляющих трястись руки.       — Жень.       — Что?       — Не молчи, пожалуйста.       — Я не молчу. Я просто не хочу говорить.       Женя зашагала к машине быстрыми, и резкими шагами. Алина шла следом, сжимая в руке ключи. Её каблуки стучали по бетонному полу паркинга, и каждый удар отдавался в висках тупой, ноющей болью. Машина стояла на парковке. Женя обошла её и села на пассажирское сиденье, даже не дождавшись, когда Алина откроет ей двери. Алина вздохнула, села за руль и вставила ключ.       Двигатель завёлся с пол-оборота. Алина выехала с паркинга, и город, подсвеченный вечерними огнями, поплыл за окнами. Они ехали в полной тишине. Только шум колёс да приглушённое радио, которое Алина включила, чтобы заглушить эту давящую, липкую тишину между ними.       Женя смотрела в окно. Её лицо было обращено к стеклу, и Алина видела только её отражение. Она хотела протянуть руку, положить на Женино колено, сжать её пальцы — так, как делала всегда, когда они ехали куда-то вместе. Но боялась. Боялась, что Женя отдёрнет руку, и этот жест станет ещё одной трещиной, ещё одной раной, которая будет заживать долго и мучительно.       На светофоре Алина остановилась. Красный свет горел бесконечно долго, и она украдкой посмотрела на Женю. Та не шелохнулась. Её профиль ничего не выражал.       — Жень, — снова позвала Алина, когда свет сменился на зелёный, и машина поехала дальше.       — Я сказала — не хочу говорить, — отрезала Женя, и в её голосе было что-то такое, отчего Алина замолчала совсем. По крайней мере, до конца этой поездки.       Они доехали до дома родителей Алины, где осталась Аня. Алина вышла из машины и нарочно громко хлопнула дверью. Женя осталась сидеть, глядя перед собой через лобовое стекло. Алина уже сделала несколько шагов к подъезду, потом вернулась, открыла дверь с её стороны.       — Ты идёшь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Нет, — ответила Женя. — Жду здесь.       — Женя…       — Я сказала — жду здесь.       Алина посмотрела на неё. На её руки, сжимающие сумочку на коленях. На её лицо, которое она так любила, но сейчас не узнавала. И поняла, что спорить бесполезно. Она развернулась и пошла к подъезду, чувствуя спиной этот взгляд — холодный, колючий, который не согревал, а ранил.       Через десять минут она вышла с Аней. Девочка, счастливая от того, что её забирают, что-то щебетала, размахивая игрушкой, но, увидев Женю в машине, притихла.       — Женя! — закричала она, бросаясь к машине. — Женя, ты приехала!       Она открыла дверь и полезла на заднее сиденье, даже не дождавшись помощи. Алина села за руль и завела авто. Аня что-то рассказывала про бабушку, про пирожки, про то, как они смотрели мультик про единорога. Но Женя молчала. Не обернулась, не сказала «привет», не улыбнулась. Просто сидела и смотрела в окно.       — Женя, ты меня слышишь? — спросила Аня, наклоняясь вперёд, к её плечу.       — Слышу, — ответила Женя, не оборачиваясь. — Ты умница. И в этом «умница» было столько пустоты, что Аня замолчала. Она перевела взгляд на маму, ища объяснения. Но Алина только покачала головой, давая знак, что не сейчас, что лучше не спрашивать.       Дорога обратно прошла в такой же тишине, только теперь к ней добавилось недоумение Ани. Девочка то и дело поглядывала то на маму, то на Женю, пытаясь понять, что происходит. Но взрослые молчали.

***

      Вечер дома прошёл в тишине. Аня легла спать пораньше — её даже не пришлось уговаривать. В спальне горела только лампа на прикроватной тумбочке, отбрасывающий мягкие тени на стены. За окном давно стемнело, и город затих, погружаясь в ночную прохладу. Женя сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и смотрела на свои руки, лежащие поверх одеяла. Она была в лёгкой пижаме — шёлковых шортах и майке на тонких бретельках, но выглядела так, будто собиралась не спать, а сидеть так всю ночь, неподвижно, глядя в одну точку. Её волосы были распущены и падали на лицо, скрывая его от случайных взглядов.       Из ванной доносился шум воды — Алина заканчивала вечерние процедуры. Женя слышала как зашлёпали босые ноги по кафелю, как открылся флакон с кремом. Обычно эти звуки успокаивали её, создавая ощущение уюта и безопасности. Сегодня они только подчёркивали ту пропасть, которая разверзлась между ними за последние несколько часов.       Дверь ванной приоткрылась, и в спальню просочилась полоска света. Алина появилась на пороге — в длинной хлопковой ночной рубашке, с влажными волосами. Её лицо было свежим, без макияжа, и от этого казалось уязвимее. Она растирала между ладонями остатки крема.       — Не спишь? — спросила она тихо, хотя и так видела, что Женя не спит.       — Нет, — ответила та коротко.       Алина вздохнула, выключила свет в ванной и подошла к кровати. Она забралась на неё с ногами, пододвинулась к Жене и села рядом — близко, почти касаясь плечом. От неё пахло гелем для душа с запахом кокоса и тем самым кремом, который она втирала в кожу. Женя почувствовала этот запах и внутри что-то болезненно сжалось.       — Жень, — Алина повернулась к ней, заглядывая в лицо. — Поговори со мной, пожалуйста.       — Не о чем, — привычно ответила Женя, отводя взгляд.       — Не «не о чем». Ты весь вечер молчишь. Ты злишься. На меня, на себя, на Серёжу, на весь мир. Я хочу понять и помочь.       — Не нужно ничего понимать. И помогать не нужно.       Алина замолчала. Она смотрела на Женю — на её сжатые губы, на её пальцы, теребящие край одеяла, на её напряжённые плечи. И понимала, что сейчас не тот момент, когда можно требовать ответов. Что Женя не из тех, кто открывается под нажимом. Что ей нужно время и тишина, и просто присутствие рядом.       Она не стала настаивать. Вместо этого она протянула руки и осторожно, почти невесомо, взяла лицо Жени в свои ладони. Её пальцы были ещё прохладными, и Женя вздрогнула от этого прикосновения — не от испуга, а от неожиданности. Алина мягко погладила её по щекам подушечками больших пальцев и даже слабо улыбнулась, рассматривая карие глаза напротив.       — Какая же ты у меня красивая, — прошептала Алина, глядя ей прямо в глаза. — Даже когда злишься. И даже когда молчишь.       — Я не молчу, — тихо сказала Женя, но в её голосе уже не было той ледяной отчуждённости, что была час назад.       — Молчишь, — поправила её Алина. — Но я не буду тебя пытать. Не хочешь говорить — не говори. Просто… Будь здесь, со мной.       Она продолжала гладить её лицо — скулы, подбородок, виски, и её прикосновения были такими нежными, такими бережными, что у Жени защипало в глазах. Внутри неё таял лёд. Эта стена, которую она возвела между ними, эта броня, за которой она прятала свою боль и свою ревность, — всё это начинало трещать под напором Алининой нежности.       — Я просто… — начала Женя, но запнулась. Слова не шли. Слишком много всего накопилось. Слишком страшно было признаться даже самой себе в том, что она чувствует.       — Что? — мягко спросила Алина, не прекращая гладить её. — Ты можешь мне сказать всё. Я не буду смеяться, не буду осуждать. Я просто хочу понять.       Женя молчала. Она смотрела на Алину — на её глаза, тёплые, карие, с золотистыми искорками, на её губы, чуть приоткрытые в ожидании ответа, на её руки, которые держали её лицо так, будто оно было самым дорогим, что у неё есть. И она сдалась.       — Прости, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько вины, что Алина невольно прижалась к ней ближе. — У меня сегодня скверное настроение. Я испортила нам прогулку. Сорвала все планы. Вела себя как… Как дура.       — Ты не дура, — покачала головой Алина.       — Дура, — настаивала Женя. — Самая настоящая. Устраивать сцену ревности из-за того, что какой-то мужик коснулся твоего плеча… Это же смешно. И по-идиотски, чёрт возьми.       — Немного смешно, — согласилась Алина, и в уголках её губ дрогнула лёгкая улыбка. — Но не по-идиотски. По-человечески. Ты имеешь право ревновать. Ты имеешь право злиться. Я не идеальна, и ты не обязана терпеть всё, что я делаю.       — Но я не должна была… Я не должна была срываться на тебе, — Женя наконец подняла глаза и посмотрела на Алину. — Ты не виновата ни в чём, а я вела себя как ребёнок.       — Иногда можно быть ребёнком, — тихо сказала Алина. — Со мной — можно.       Она убрала руки от её лица, но не отстранилась. Вместо этого она легко, почти невесомо, поцеловала её — в уголок губ, в щёку, в висок. Женя замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть эту хрупкую, почти нереальную нежность.       — Послушай меня, — сказала Алина, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её глаза. — Я люблю тебя. Только тебя. И никто мне не нужен — ни Сергей, ни кто-либо ещё. Ты поняла?       Женя молчала. Алина повторила:       — Ты поняла меня?       — Поняла, — прошептала Женя.       — Недостаточно громко, — усмехнулась Алина.       — Поняла, — уже громче и с вызовом сказала Женя, и в её глазах наконец-то мелькнула искра — та самая, живая, которую Алина так любила.       — Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнула Алина.       Она снова взяла её лицо в свои руки, но теперь её пальцы были более требовательными, более уверенными. Она провела большими пальцами по Жениным скулам, по нижней губе, чуть оттянув её вниз. Женя вздохнула.       — Я люблю тебя, — сказала Алина, наклоняясь к её губам. — Только тебя. Никогда не забывай этого. Она поцеловала её. Женя ответила — несмело, неуверенно, как будто боялась, что это снова окажется неправильным, что она снова сделает что-то не так, но Алина не дала ей отстраниться. Она углубила поцелуй, и её язык скользнул по Жениной губе.       — Алин… — выдохнула Женя ей в рот.       — Чш-ш-ш, — прошептала Алина, отрываясь на секунду. — Не говори ничего. Просто будь со мной.       Она поцеловала её снова и на этот раз куда более жадно, требовательно. Женя обмякла в её руках, позволяя вести, позволяя целовать себя так, как этого хотела Алина. Алина отстранилась, чтобы посмотреть на неё. Женя лежала перед ней растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, с закрытыми глазами, и была такой красивой, что у Алины перехватило дыхание. Она провела пальцем по её нижней губе, потом наклонилась и легонько укусила её. Женя громко вздохнула. Её рука поднялась и легла на плечо Алины, пальцы впились в ткань ночной рубашки, сжали её так крепко, словно это была единственная опора в этом мире.       — Я люблю тебя, — прошептала Алина, отрываясь от её губ. — Только тебя. Запомни это.       — Я помню, — ответила Женя дрожащим голосом.       — Нет, ты не помнишь, — покачала головой Алина. — Ты ревнуешь меня к каждому столбу. Ты думаешь, что я могу тебя бросить, найти кого-то лучше, кого-то… Подходящего, но это не так. Ты — моя семья. И я никуда от тебя не денусь. Даже если ты будешь ревновать меня к Сергею. Даже если ты будешь дуться весь вечер. Даже если ты устроишь мне сцену посреди улицы.       — Я больше не буду, — виновато шепнула Женя.       — Будешь, — усмехнулась Алина. — И я буду. Потому что мы — живые люди. И мы имеем право на глупости, но главное — мы всегда возвращаемся друг к другу, понимаешь?       Женя кивнула. Алина снова поцеловала её. Она осторожно сместилась, усаживаясь Жене на бёдра. Её ночная рубашка задралась, открывая колени, но она не обратила на это внимания. Всё её внимание было сосредоточено на женщине под ней — на её дыхании, на её руках, которые уже скользили по её спине, на её губах, которые искали её губы снова и снова.       — Алина, — прошептала Женя, и от этого шёпота по коже Алины побежали мурашки.       — Что? — спросила Алина, наклоняясь к её уху.       — Не останавливайся, — выдохнула Женя, и её руки, до этого лежавшие на Алининых плечах, сжались сильнее, притягивая её ближе, почти вжимая в себя.       Алина улыбнулась. Она чувствовала, как Женя сдаётся — не под натиском, не под давлением, а просто потому, что больше не может держать эту свою стену. Потому что любит, потому что устала бороться с ревностью, потому что хочет быть здесь, в этой постели, в этих руках, в этом поцелуе, который стирает все границы, все обиды и все страхи.       — Я никуда не уйду, — прошептала Алина, целуя её в шею, в ключицу, в плечо. — Я всегда буду с тобой. Я твоя.       Женя выгнулась под ней, её пальцы вцепились в Алинину рубашку, сминая ткань, притягивая ещё ближе. Она уже не думала о ревности, о том мужчине, о несправедливости этого мира. Она думала только о губах на своей коже, о руках, скользящих по её телу, о шёпоте.       — Люблю тебя, — выдохнула она, когда Алина снова поцеловала её.       — А я тебя, — шепнула Алина.       Женя наконец расслабилась. Её руки обвили Алинину талию, прижимая её к себе и не давая отстраниться.       — Ты моя, — прошептала она в темноту.       — И ты моя, — ответила Алина, утыкаясь носом ей в шею.

***

      Глубокий майский вечер опускался на город медленно. Воздух был тёплым, наполненным запахами цветущей сирени и молодой листвы. Солнце уже не пекло, а ласково золотило крыши домов, макушки деревьев и лица прохожих, которые в этот час казались особенно расслабленными и счастливыми, будто они все вместе выдохнули после долгого рабочего дня.       Алина выехала из офиса чуть раньше обычного. Удачно подвернулся лёгкий заказ, партнёры согласились на утреннюю встречу вместо вечерней, и вот она уже мчалась по городу, чувствуя, как напряжение рабочего дня спадает с плеч вместе с каждым километром. В садик она заехала в пять — Аня уже ждала её у калитки.       — Мам, смотри, я тебе сделала! — закричала Аня, бросаясь на шею. — Это наша семья! Тут ты, тут Женя, а это я, а это кошка, хотя у нас нет кошки, но я хочу, чтобы была!       Алина рассмотрела рисунок — три человечка, держащиеся за руки, и один пушистый комок рядом. Она поцеловала дочку в макушку и сказала:       — Самая красивая картина на свете. Поехали, у нас сегодня важное дело.       — Какое? — тут же оживилась Аня.       — Женю заберём. Гулять пойдём.       — В парк? — глаза Ани загорелись.       — В парк, — подтвердила Алина.       Аня запрыгала на месте, и Алина едва успела поймать её за руку, чтобы она не выбежала на дорогу.       Они ехали по городу, и Аня крутилась на заднем сиденье, комментируя всё, что видел за окном: «Смотри, собачка бежит! А эта тётя с коляской, наверное, близнецов везёт, потому что коляска большая! А там магазин игрушек, мам, можно мы зайдём? Нет, мам, ну пожалуйста!»       Алина улыбалась, слушая этот бесконечный детский лепет, и чувствовала, как внутри неё разливается то особое, ни с чем не сравнимое тепло, которое бывает только у матерей, когда они везут своих детей куда-то, где их ждёт радость. В зеркале заднего вида она видела Анино лицо — серьёзное, сосредоточенное, с ямочками на щеках, которые появлялись каждый раз, когда девочка улыбалась.       Офис Жени находился в центре, в невысоком стеклянном здании, которое сейчас, на закате, отражало розовое небо и казалось сделанным из жидкого золота. Алина подъехала к крыльцу, припарковалась у самого входа и нажала на сигнал два раза.       Женя уже стояла на крыльце. Она только что вышла из дверей, ещё не сняв бейдж с именем, с волосами, в лёгкой белой блузке и тёмных брюках. Она была уставшей — это читалось в её плечах, чуть опущенных, и в том, как она потянулась, прежде чем посмотреть в сторону громкого звука. Но когда она увидела знакомую серую машину, её лицо преобразилось. Усталость ушла, растворилась в нежной и тёплой улыбке.       Алина приоткрыла окно, и тёплый ветер ворвался в салон, принося с собой запах пыльцы и чего-то сладкого.       — Привет, красавица, — сказала Алина, и в её голосе было столько нежности, сколько бывает только у людей, которые скучали. Даже если расстались всего несколько часов назад.       Женя улыбнулась. Она спустилась с крыльца, подошла к машине, оперлась руками на край опущенного стекла и заглянула внутрь.       — Привет, — ответила она. — А я думала, ты забыла про нашу прогулку.       — Забыла? — Алина сделала вид, что возмущена. — Как можно забыть про обещанную прогулку в парк? Я ради этого с клиентами билась, чтобы освободиться пораньше.       — И как, успешно? — улыбка Жени стала шире.       — Как видишь, — Алина кивнула на заднее сиденье. — Только с нами тут ещё один пассажир. Надеюсь, ты не против.       Женя привстала на цыпочки и заглянула в окно. На заднем сиденье, пристёгнутая ремнём безопасности, сидела Аня. Её лицо сияло так, будто она только что выиграла в лотерею.       — Женя-я-я! — закричала Аня. — Женя, садись к нам! Мы в парк едем! Там карусели и качели, и мороженое, и ещё я тебе цветок привезла! Вот!       Она протянула ромашку к окну, но расстояние было слишком большим, и её короткие ручки не доставали.       — Осторожно, не выпади из кресла, — рассмеялась Алина, поправляя дочку.       Женя смотрела на них — на Аню, которая едва не вываливалась из окна от нетерпения, и на Алину, которая с улыбкой удерживала её за плечо. Она провела рукой по Аниной макушке, погладила мягкие волосы и сказала:       — Конечно, я не против. Я всегда за то, чтобы с нами был самый главный пассажир.       — Самый главный — это я? — уточнила Аня.       — А кто же ещё? — Женя подмигнула ей. — Ты у нас командир.       — Командир! — Аня выпрямилась на сиденье, принимая важный вид. — Тогда я командую: Женя, садись вперёд, к маме. А я буду сзади командовать!       — Слушаюсь, мой командир, — Женя сделала вид, что отдаёт честь, и открыла переднюю дверь.       Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась и перевела взгляд на Алину. Та смотрела на неё с той самой улыбкой, от которой у Жени всегда теплело внутри.       — Ты сегодня особенно красивая, — сказала Алина тихо, чтобы Аня не услышала сзади.       — Я всегда красивая, — парировала Женя, но её щёки чуть порозовели.       — Сегодня особенно, — повторила Алина и, не удержавшись, протянула руку, чтобы поправить выбившуюся прядь у Жени за ухом. — Устала?       — Есть немного, — призналась Женя. — Но сейчас пройдёт. Когда я вас вижу, вся усталость куда-то уходит.       — Магия, да? — усмехнулась Алина.       — Ага, — кивнула Женя. — Самая настоящая магия. Магия любви.       Сзади раздалось нетерпеливое покашливание. Аня, которая не любила, когда взрослые говорили о чём-то, не посвящая её в детали, подала голос:       — А я слышу! Вы там про любовь говорите! А меня почему не посвящаете?       — Потому что ты ещё маленькая, — улыбнулась Алина, заводя машину.       — Я не маленькая! Я большая!       — Ну, если ты такая большая, — Женя обернулась к ней и шёпотом сказала, — то должна знать главную тайну: любовь — это когда мама, я и ты все вместе. И больше нам никто не нужен.       Алина выехала с парковки и направилась в сторону парка. Машина мягко покачивалась на неровностях дороги, за окном проплывали вечерние улицы — оживлённые, несмотря на час, полные людей, которые спешили домой или, наоборот, только выходили на вечернюю прогулку. Солнце уже почти село, и небо переливалось всеми оттенками розового, фиолетового и оранжевого, как акварельный рисунок.       — А когда мы приедем? — спросила Аня, которая умудрялась задавать этот вопрос каждые три минуты.       — Скоро, — терпеливо отвечала Алина.       — А скоро — это когда?       — Когда солнышко полностью сядет, а звёзды ещё не зажгутся.       — А когда они зажгутся?       — А вот когда зажгутся, мы будем есть мороженое и считать звёзды, — вмешалась Женя, придумывая на ходу красивую сказку.       — И уток считать? — уточнила Аня.       — И уток, — серьёзно кивнула Женя. — Утки вечером тоже любят считать звёзды. И мороженое любят. Особенно ванильное.       — Утки не едят мороженое, — скептически заметила Аня.       — А ты откуда знаешь? — Женя притворно нахмурилась. — Ты спрашивала у уток? Может, они просто стесняются при людях. А когда никого нет, они достают из-под крыльев маленькие рожки и лакомятся.       Аня захихикала, представив эту картину. Она прижалась щекой к стеклу и стала смотреть на проплывающие дома.       — Жень, — позвала она через минуту.       — М?       — А ты нас любишь?       Вопрос повис в воздухе — такой простой, такой детский, и такой важный одновременно. Женя замолчала на секунду, подбирая слова.       — Люблю, — сказала она наконец, глядя не на Аню, а на дорогу. — Очень люблю. Больше всего на свете.       — Даже больше, чем уток? — не унималась Аня.       — Даже больше, чем уток, — серьёзно сказала Женя. — Утки — это так, маленькая любовь. А вы — большая.       Аня удовлетворённо вздохнула и откинулась на сиденье, глядя в потолок. Её ноги болтались в воздухе, не доставая до пола, и она напевала себе под нос песенку.       Парк встретил их калейдоскопом огней и весёлым, немного хаотичным шумом. Майский вечер окончательно вступил в свои права. Фонари уже зажгли свои тёплые лампы, а гирлянды, развешанные между аттракционами, переливались всеми цветами радуги, создавая ту особую, праздничную атмосферу, которая бывает только в таких местах.       Они припарковались у самого входа, и Аня, едва выбравшись из машины, уже бежала вперёд, натыкаясь на людей и тут же извиняясь, потому что Алина научила её всегда говорить «простите». Алина шла следом, ловя дочку и одёргивая, чтобы та не потерялась в толпе.       Она была на высоких каблуках — бежевых, которые делали её ноги длинными и стройными. Юбка-карандаш, облегающая бёдра, и шёлковая блузка с длинными рукавами, которую она закатала до локтя, говорили о том, что Алина только что с работы. И даже здесь, среди клоунов и сладкой ваты, она выглядела так, будто сошла с обложки журнала — элегантная, ухоженная, с лёгкой улыбкой на губах и с капелькой усталости в глазах, которая делала её ещё прекраснее. Женя вышла с другой стороны. На ней были туфли на устойчивом каблуке, в которых вполне можно было бегать за ребёнком. Брюки со стрелками и простая белая футболка сидели на ней так, будто были сшиты специально только для неё. Волосы были распущены и чуть завиты, очаровательно касаясь локонами щёк.       Аня же была само совершенство в своей детской, немного нелепой, но такой милой красоте. Розовый джинсовый комбинезон, который делали её похожей на маленького пупса, с кармашком на груди и с забавными лямочками, перекрещивающимися на спине. Радужная футболка — все цвета, которые только можно было представить, от красного до фиолетового. Туфельки на крошечном каблучке с застёжкой-иголочкой, которая блестела, как драгоценность, каждый раз, когда девочка делала шаг.       — Ну что, командир, — сказала Женя, подходя к Ане, — куда идём?       — Сначала на паровозик! — закричала Аня, показывая пальцем в сторону детской железной дороги, которая как раз начинала свой круг по парку. — Я хочу быть машинистом!       — Боюсь, машинистом тебя не посадят, — улыбнулась Алина, — но пассажиром — пожалуйста.       Они купили билеты — три красных картонных квадратика, которые Аня тут же схватила и сжала в кулаке, боясь потерять. Паровозик был маленький, но почти настоящий — с гудком, колёсами и даже паром, который шёл из трубы (на самом деле это был водяной пар, но Аня свято верила, что это настоящий). Аня села первой, в самый первый вагончик, чтобы лучше видеть. Алина и Женя разместились позади, снова задрав колени почти до подбородка, на жёстких деревянных сиденьях, которые скрипели при каждом движении. Алина положила сумочку на колени, поправила юбку, которая чуть задралась, и обвела взглядом парк.       — Давно я не была в таких местах, — сказала она. — С тех пор как сама была маленькой.       — И как ощущения? — спросила Женя, кладя руку на Алинино колено.       — Странно, — Алина улыбнулась. — Приятно странно. Будто я снова ребёнок, но с ребёнком.       Паровозик дёрнулся, и Аня заверещала от восторга. Они поехали — медленно, со скрипом, объезжая искусственные горы и тоннели, украшенные пластиковыми цветами. Аня крутила головой во все стороны, показывала пальцем на кого-то и кричала: «Смотрите, там клоун! А там зайчик! А там девочка с шариком!»       — Куда она столько энергии девает? — спросила Женя, наблюдая, как Аня подпрыгивает на сиденье, хотя паровозик и так трясло.       — Не знаю, — вздохнула Алина. — Может, у неё встроенная батарейка? Которые никогда не садятся.       — Точно, — кивнула Женя. — Та же модель, что у меня. Я тоже никогда не устаю, когда с вами.       — Врёшь, — Алина тронула её за подбородок. — Ты устаёшь. Я вижу.       — Но не признаюсь, — усмехнулась Женя.       Паровозик сделал круг и остановился там же, где начинал. Аня выпрыгнула из вагончика, не дожидаясь, пока он полностью прекратит движение, и побежала к следующему аттракциону.       — Теперь в тир! В тир! — кричала она, дёргая Женю за руку. — Ты обещала!       — Обещала, — подтвердила Женя, позволяя увлечь себя в сторону стрельбища. — А ты, мам, с нами?       — Я лучше посижу, — Алина махнула рукой в сторону скамейки под деревом. — Посмотрю. У меня каблуки, а там бегать надо.       — Не надо бегать, — возразила Аня. — Надо стрелять!       — Я постреляю потом, — Алина поцеловала дочку в макушку. — А пока вы с Женей покажите, на что способны.       Тир оказался большим, с яркими призами, развешанными над стойкой — мягкими игрушками, машинками, наборами фломастеров. Вместо настоящего оружия были пластмассовые винтовки, стреляющие маленькими шариками, но для Ани и это было серьёзным испытанием. Женя взяла винтовку, проверила прицел, примерилась к мишеням — жёлтым утятам, которые двигались по кругу.       — Смотри, — сказала она Ане, становясь позади неё и обхватывая её руки своими. — Сначала целишься, вот так. Смотришь на маленький кружок и дышишь ровно. На выдохе — нажимаешь.       Выстрел. Пулька попала в утку, та дёрнулась и упала.       — Есть! — закричала Аня, подпрыгивая. — Я попала!       — Ты попала! — подтвердила Женя. — Сама почти. Теперь давай ещё раз.       Они стреляли снова и снова. Аня пыталась целиться сама, но руки у неё дрожали от волнения, и пульки летели мимо. Женя терпеливо поправляла её, подсказывала, иногда даже держала винтовку за неё, чтобы сделать точный выстрел. Утки падали одна за другой, и счётчик на стойке показывал всё больше очков.       — Ещё! — кричала Аня, когда последняя утка упала, а из-под стойки появилась новая партия.       — Ещё, — смеялась Женя, заряжая винтовку.       Они выиграли главный приз — огромного розового единорога с золотым рогом и блестящей гривой. Аня прижала его к себе и закружилась на месте, чуть не сбив с ног проходящую мимо девочку с мороженым.       — Осторожно! — успела перехватить её Женя. — Ты не одна на свете.       — Извините! — крикнула Аня уже вслед девочке, а потом повернулась к Жене и прошептала. — Женя, ты самая лучшая! Я тебя люблю!       — И я тебя люблю, крошка, — Женя погладила её по голове.       Алина сидела на скамейке, на том самом месте, где они её оставили. Она купила мороженое — вафельный стаканчик с двумя шариками: шоколадным и ванильным, — и теперь лениво облизывала его, наблюдая за ними. Она видела, как Женя, высокая, строгая, в своих строгих брюках и белой футболке, опускается на корточки перед Аней, помогает ей прицелиться, поправляет винтовку. Видела, как Аня, маленькая и растрёпанная, в своём розовом комбинезоне и радужной футболке, сосредоточенно морщит лоб и высовывает язык от усердия. Видела, как они синхронно стреляют, как смеются, когда попадают, как обнимаются, когда выигрывают.       Мороженое таяло, и Алина облизывала его большими, неспешными движениями языка, иногда прикусывая зубами, чтобы отломить кусочек вафли. Она чувствовала, как её сердце наполнялось любовью от этого зрелища — двое её самых близких людей, счастливых вместе. И это было лучше любого мороженого, лучше любого приза, лучше всего, что могло случиться в этом мире.       Женя поднялась, оставив Аню кружиться с единорогом, и обернулась. Она искала Алину взглядом и нашла её на скамейке, в тени клёна, с мороженым в руке и с лёгкой, мечтательной улыбкой на губах. Женя подошла к ней, села рядом и положила руку на спинку скамейки.       — Нравится смотреть? — спросила она.       — Очень, — ответила Алина, не отрывая глаз от Ани, которая уже показывала единорога какой-то другой девочке. — Вы такие красивые вместе. Я смотрю и думаю: как же мне повезло.       — А я смотрю на тебя, — тихо сказала Женя, — и вижу капельку мороженого у тебя на губе. Вот здесь.       Она протянула руку и большим пальцем, мягко, почти невесомо, стёрла растаявшую капельку шоколада с уголка Алининых губ. Её палец задержался на секунду дольше, чем нужно, скользнул по нижней губе, оставляя на ней тепло и лёгкое покалывание. Алина замерла. Она смотрела в глаза Жене и чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.       — Спасибо, — прошептала она.       — Всегда пожалуйста, — так же тихо ответила Женя и убрала руку, потому что к ним уже бежала Аня.       — Мама! Женя! Смотрите, какой у меня единорог! — она подскочила к ним, подняв игрушку над головой. — Его зовут Блестяшка! Потому что он блестит!       — Красивое имя, — одобрила Алина.       — Он будет спать со мной! И мы с ним будем смотреть мультики! И он будет есть со мной кашу!       — Единороги кашу не едят, — заметила Женя.       — Этот будет! — твёрдо сказала Аня. — Потому что я так сказала.       Она прижала единорога к себе, потом вдруг заметила, что у мамы есть мороженое, и потребовала свою порцию. Алина купила ей маленькую сахарную вату — розовое облако на палочке, и Аня тут же впилась в неё зубами, вырывая большие пушистые куски. Вата таяла во рту, оставляя на губах и щеках липкие розовые следы.       — Ты вся перепачкалась, — засмеялась Алина, доставая влажную салфетку.       — Не трогай! — Аня увернулась. — Это вкусно! И красиво! Я похожа на фею!       — На чумазую фею, — поправила Женя, но тоже улыбнулась.       Они пошли дальше, по аллее, освещённой гирляндами. Аня бежала впереди, размахивая единорогом и сладкой ватой, кричала что-то про аттракционы, про карусели, про то, что она хочет ещё и ещё. Алина и Женя шли сзади, плечом к плечу, и их пальцы случайно соприкоснулись, переплелись, и больше уже не расцеплялись.       Они прошли мимо карусели с лошадками, мимо автодрома, мимо фонтанчика, где дети бросали монетки на желание. Аня задержалась у фонтана, выпросила у Алины рубль и, зажмурившись, бросила его в воду.       — Что загадала? — спросила Женя.       — Не скажу, — хитро улыбнулась Аня. — А то не сбудется. Но вы там обе были, — она показала пальцем на Алину и Женю.       — Хорошее желание, — кивнула Алина.       — Самое лучшее, — подтвердила Аня и побежала дальше.       Колесо обозрения возвышалось над парком как огромный сверкающий круг, опутанный огнями. Оно медленно вращалось, поднимая кабинки в самое небо, к звёздам, которые только начинали зажигаться над городом. Гирлянды, оплетавшие его спицы, переливались всеми цветами радуги, и казалось, что это не аттракцион, а какой-то сказочный механизм, переносящий людей в другую реальность.       — Хочу туда! — закричала Аня, едва увидев колесо. — Хочу-хочу-хочу! Самую высокую кабинку! Самую-самую!       — Все хотят самую высокую, — усмехнулась Женя. — Придётся подождать.       Они встали в очередь — небольшую, потому что вечер уже был поздний, и большинство детей разошлось по домам. Аня ёрзала на месте, подпрыгивала, заглядывала через плечи впереди стоящих, пытаясь разглядеть, как люди заходят в кабинки и как те медленно плывут вверх. Единорог Блестяшка был зажат у неё под мышкой, а остатки сладкой ваты прилипли к щеке, образуя розовое пятно.       — Успокойся, — сказала ей Алина, поправляя лямку комбинезона, которая съехала с плеча. — Сейчас будет наша очередь.       — А если кабинка уедет без нас? — испуганно спросила Аня.       — Не уедет, — заверила её Женя. — Мы же в очереди стоим. Они ждут, пока все сядут.       Наконец подошла их очередь. Смотритель — молодой парень в форменной кепке — открыл дверцу кабинки, и они втроём забрались внутрь. Кабинка была небольшой, рассчитанной на четверых, и Аня тут же прилипла к окну, не обращая внимания ни на что вокруг.       — Закрываем дверь, — сказал смотритель, задвигая металлическую шторку. — Приятного полёта!       Кабинка дёрнулась и поплыла вверх. Аня взвизгнула — то ли от испуга, то ли от восторга и прижалась к стеклу ещё сильнее. Алина опустилась на скамейку, поставив сумочку рядом, и похлопала по месту рядом с собой.       — Аня, иди сядь ко мне на колени, — сказала она. — А то ты упадёшь, если кабинка качнётся.       — Не упаду! — возразила Аня, но всё же подошла и, подпрыгнув, забралась на Алинины колени.       Женя села напротив, вытянув ноги и откинувшись на спинку. Ей нравилось смотреть на них — на Аню, которая ёрзала, не в силах усидеть на месте, и на Алину, которая пыталась её удержать, ловя каждое движение дочки. Но Аня и правда была уже не той лёгкой трёхлеткой, которую можно было носить на руках часами. Она выросла, потяжелела, и её острые коленки врезались в Алинины бёдра с каждой новой позой, которую она принимала. То она садилась лицом вперёд, к окну, и её ладошки упирались в Алинины ноги, оставляя на коже красные следы. То она разворачивалась боком, и её спина вдавливалась в живот матери. То она начинала подпрыгивать, пытаясь заглянуть вниз, и каждый прыжок отдавался в Алининых бёдрах новой, острой болью.       — Аня, — сказала Алина, поморщившись, когда дочка в очередной раз сменила позу, впечатывая ладонь в её бедро. — Не ёрзай. Сиди спокойно.       — Но мне неудобно! — заныла Аня.       — Веришь или нет, но мне тоже неудобно!       Каждый раз, когда Аня двигалась, юбка-карандаш Алины задиралась всё выше. Она поправляла её, дёргала вниз, но через секунду ткань снова ползла вверх, открывая колени и бёдра. Алина вздыхала, поправляла юбку, потом снова вздыхала, потому что Аня снова начинала вертеться. Женя наблюдала за этой борьбой с плохо скрываемой улыбкой и Алина, заметив это, сверкнула на неё сердитым взглядом.       — Ты чего смеёшься? — спросила она.       — Я не смеюсь, — ответила Женя, хотя уголки её губ подрагивали.       — Смеёшься, — настаивала Алина.       — Ну, может быть, чуть-чуть, — призналась Женя. — Просто вы похожи на двух медвежат, которые не могут поделить берлогу.       — Я не медвежонок! — обиделась Аня, которая не до конца поняла шутку, но почувствовала, что речь идёт о ней.       — Ты медвежонок, — подтвердила Алина. — Непослушный и колючий. И я тебя сейчас высажу на следующей остановке.       — Здесь нет остановок! — победно заявила Аня, выглянув в окно. — Мы высоко-высоко! Никто не выйдет, пока колесо не остановится!       Она снова завозилась, прижимаясь животом к стеклу, и её ноги в маленьких туфельках ударили Алину по голени. Та тихо охнула, но смолчала, только придержала дочку за пояс и прошептала сквозь зубы:       — Жень, если она ещё раз дёрнется, я за себя не ручаюсь.       — Держись, — усмехнулась Женя. — Мы уже на полпути. Скоро поедем вниз.       Но, на удивление, к середине подъёма Аня успокоилась. Видимо, высота и открывающийся вид подействовали на неё как волшебное успокоительное. Она перестала ёрзать, замерла, прижавшись щекой к холодному стеклу, и её глаза расширились, вбирая в себя всё, что открывалось внизу.       — Ой, — прошептала она. — Ой, мамочки…       — Что ты там видишь? — спросила Алина, переводя дыхание и с облегчением опуская руки, которыми удерживала дочку.       — Там всё… — Аня не могла подобрать слов. — Всё маленькое. Люди как муравьи. А машины как жучки. А фонарики как светлячки. А карусель кружится, и музыка, наверное, играет, но отсюда не слышно…       Она замолчала, вглядываясь вниз, в разноцветный океан парка, который теперь казался игрушечным.       — Смотри, смотри, — она ткнула пальцем в стекло, показывая на качели. — Видишь ту цепочку? Она как бусы! А там тир, где мы с Женей стреляли… А там фонтан, я туда монетку бросила…       Голос её звучал приглушенно и восхищенно. Она была так поглощена этим видом, что забыла про всё — про единорога, про сладкую вату, про то, что можно ёрзать и капризничать. Кабинка медленно плыла вверх, и город открывался перед ними всё шире. Здания, дома, деревья — всё уменьшалось, сливалось в единую мозаику, подсвеченную огнями. Где-то вдалеке блеснула река, отражая луну и звёзды, и Аня ахнула.       — А что там, за парком? — спросила она.       — Там дом, — ответила Женя, которая тоже смотрела в окно. — Видишь те огоньки? Рядом с большим деревом. Это наш район.       — Правда? — Аня прищурилась, пытаясь разглядеть. — А где окно моей комнаты?       — С такой высоты не видно, — улыбнулась Алина. — Но оно там.       Женя молчала. Она тоже смотрела в окно, но не на город, не на огни, не на мельтешащие внизу машины. Она смотрела на отражение — на то, как в тёмном стекле отражались они трое: Аня, прилипшая к окну, Алина, уставшая, но счастливая, и она сама, Женя, которая чувствовала себя здесь, в этой крошечной кабинке, в полной безопасности, потому что рядом были её девочки.       Она перевела взгляд на Алину. Та сидела, придерживая дочку одной рукой, другой поправляя юбку, которая всё же задралась выше колен. Женя заметила, как Алина смотрит на дочку — с такой любовью, с такой нежностью, что у неё самой защемило в груди. Аня всё говорила и говорила, перечисляя всё, что видит внизу: «вон тот дядя с собакой, вон та девочка с шариком, вон тот мальчик, который ел мороженое и уронил его, и ему было жалко, а теперь он стоит и плачет, бедненький…».       И в этот момент, когда Аня была полностью поглощена своим занятием, когда кабинка поднялась в самую высшую точку и замерла на секунду перед спуском, Алина осторожно, почти неуловимо повернулась к Жене. Она смотрела ей в глаза и мягко улыбалась. Женя замерла. Она почувствовала, как сердце пропустило удар.       Алина медленно, чтобы не привлекать внимания Ани, наклонилась через небольшое расстояние, разделяющее их. Её рука, свободная от Ани, легла на Женино колено, чуть сжала его, и потом её губы коснулись Жениных. Это был короткий украденный поцелуй. Всего секунда, миг, который мог бы остаться незамеченным. Но для них он длился вечность. Алина целовала Женю нежно, почти невинно. Её пальцы легли на Женину щеку, чуть придерживая и направляя. Женя инстинктивно ответила, потому что не могла иначе. Её глаза закрылись, и она почувствовала вкус Алининых губ — сладкий от мороженого. Аня ничего не заметила. Она всё так же смотрела в окно, водила пальцем по стеклу, рисуя невидимые узоры, и болтала без умолку:       — А там, кажется, пруд! Или это просто темное пятно? Нет, это пруд, я вижу воду! А там уточки? Уточки спят уже? А им не холодно на воде? А куда они прячутся ночью?       Алина отстранилась. Она смотрела на Женю, и в её глазах плясали чёртики — те самые, от которых Женя теряла голову. Она улыбнулась, провела большим пальцем по Жениной щеке, потом убрала руку и снова обняла Аню, прижимая её к себе.       — Спит, наверное, — сказала она, отвечая на вопрос дочки. — Утки тоже ночью спят. Как и все.       — А единороги спят? — спросила Аня, прижимая Блестяшку к груди.       — Единороги, наверное, бодрствуют, — серьёзно ответила Женя, которая ещё не пришла в себя после поцелуя. — Они же волшебные. Им сон не нужен.       — Тогда они могут охранять парк, — предположила Аня и снова уткнулась в стекло.       Кабинка начала спускаться. Огни парка приближались, становясь всё ярче и чётче. Музыка снова стала слышна, и смех детей. Аня вздохнула с сожалением, что полёт закончился, и с предвкушением, потому что впереди был ещё весь вечер. Женя сидела напротив, смотрела на Алину, на её чуть припухшие после поцелуя губы, на её счастливое лицо, и думала о том, как много может значить один украденный миг. Как много может сказать один поцелуй, никем не замеченный, кроме них.       Кабинка качнулась, останавливаясь. Смотритель открыл дверцу, и Аня выпрыгнула первой, сжимая единорога и крича:       — Ещё! Давайте ещё раз!       — В следующий раз, — пообещала Алина, выбираясь следом и поправляя юбку.       Женя вышла последней. Она подошла к Алине, когда Аня уже бежала вперёд, и прошептала ей на ухо:       — Ты сумасшедшая.       — Знаю, — улыбнулась Алина.       Парк остался позади — его огни, музыка и смех утонули в ночной тишине, сменившись мягким шуршанием шин по асфальту, когда они подошли к машине. Время перевалило за девять, и Аня, которая ещё полчаса назад была вихрем энергии, носилась между аттракционами и требовала «ещё и ещё», теперь превратилась в сонного, обессиленного котёнка. Её глаза слипались, ноги подкашивались, и каждый следующий шаг давался ей с огромным трудом.       — Мам, я больше не могу, — прошептала она, когда они вышли за ворота парка. — Ноги не идут.       Алина остановилась, посмотрела на дочку. Та стояла, пошатываясь, прижимая к груди единорога, и её лицо было таким уставшим, таким измученно-счастливым, что у Алины сжалось сердце.       — Давай я тебя понесу, — сказала она, опускаясь на корточки.       — А ты не устала? — спросила Аня, хотя было видно, что она уже готова броситься на руки.       — Я никогда не устаю от тебя, — улыбнулась Алина.       Аня забралась на руки с той доверчивостью, которая бывает только у детей. Она обхватила Алину за шею, прижалась щекой к её плечу, и её ноги автоматически обвили материнскую талию, зафиксировавшись на бёдрах, как будто это было самое естественное положение в мире. Её маленькие туфельки на иголочке скрестились на Алининой спине, и Алина почувствовала знакомую тяжесть. Тяжесть своего ребёнка, который когда-то помещался на её груди, а теперь занимал почти всё тело.       — У тебя волосы вкусно пахнут, — пробормотала Аня, уткнувшись носом в Алинину шею. — Как цветы. И как конфетки.       — Это мой парфюм, — тихо сказала Алина, поправляя дочку, чтобы та не сползала. — Ты же знаешь.       — Знаю, — Аня вздохнула, и её дыхание прошлось по коже Алины тёплой волной. — Он вкусный. Я люблю, когда ты так пахнешь.       Она провела пальцами по Алининым волосам. Её маленькие ладошки скользили по прядям, иногда застревая в них, иногда отрываясь, чтобы коснуться шеи, плеча, края блузки. Алина чувствовала каждое это прикосновение — нежное, бесхитростное, полное любви. И наслаждалась им. Ловила каждый миг, каждый жест, каждое движение дочкиных пальцев, потому что знала: это не будет длиться вечно. Скоро Аня вырастет, и такие прогулки на руках останутся только в памяти.       — Ты тяжёлая, — шепнула Алина, нежно улыбаясь. — Моя большая девочка.       — Я не большая, — возразила Аня, хотя её язык уже заплетался от сна. — Я маленькая. Твоя маленькая.       — Всегда будешь моей маленькой, — пообещала Алина и поцеловала дочку в висок.       Аня вздохнула и замерла, прижавшись щекой к Алининому плечу. Её дыхание стало ровным и глубоким — она почти спала, но всё ещё держалась за реальность кончиками пальцев, которые продолжали касаться Алининых волос, спускаясь всё ниже, к шее.       — Мам, — прошептала она, не открывая глаз.       — М?       — Ты самая лучшая.       — И ты самая лучшая, — ответила Алина, целуя дочку в висок.       Женя шла рядом. Она несла сумочку Алины и единорога, который уже не помещался в объятия спящей девочки. Она смотрела на Анину голову, склонённую на Алинино плечо, на её ножки, обхватившие талию, на её расслабленное, безмятежное лицо.       — Ты как? — спросила она, замечая, что Алина идёт чуть медленнее.       — Нормально, — ответила Алина, хотя каблуки уже начинали впиваться в асфальт с каждым шагом. — Она лёгкая.       — Она не лёгкая, — возразила Женя. — Ей уже пятый год. Давай поменяемся, я понесу.       — Не надо, — Алина покачала головой, и в её голосе была непоколебимая твёрдость, которая появлялась у неё только в вопросах, касающихся материнства. — Я хочу сама. Она скоро перестанет проситься на ручки. Дай мне насладиться.       Женя не стала спорить. Она только поправила ремешок Алининой сумки, который сползал с плеча, и пошла рядом, сократив расстояние до минимума. Иногда она протягивала руку, чтобы поддержать Аню за спинку, когда та начинала сползать в бок. Иногда — чтобы поправить Алинин воротничок блузки. Иногда — просто чтобы коснуться её плеча, локтя, ладони.       Аня между тем продолжала свои сонные касания. Её пальцы блуждали по Алининой шее, трогали тонкую кожу за ухом, гладили выбившиеся пряди. Она бормотала что-то неращборчивое, смешивая сны и реальность.       — Она тебя обожает, — тихо сказала Женя, наблюдая за этими движениями.       — Знаю, — Алина улыбнулась, и в этой улыбке было столько счастья, что Женя на секунду замерла, поражённая его силой. — И я её. До безумия.       Они шли по аллее, ведущей к парковке. Фонари отбрасывали жёлтый свет на мокрый после вечерней поливки асфальт. Каждый шаг на высоких каблуках отдавался болью в спине, в ногах, в плечах, но Алина не чувствовала усталости. Она чувствовала только тепло маленького тела, прижавшегося к ней, её дыхание на своей шее, её маленькие, нежные руки.       Аня обхватила её талию ножками ещё плотнее, как будто боялась, что её уронят или оставят. Её туфельки скрестились на её спине, и Алина чувствовала их сквозь тонкую ткань блузки. Каблучки упирались в поясницу, оставляя маленькие вмятины, но Алина не обращала на это внимания. Всё, что было связано с Аней, — даже неудобства, даже боль — было для неё счастьем.       — Знаешь, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — иногда я думаю о том, что она уже никогда не будет такой маленькой. Не будет виснуть на мне, как обезьянка. Не будет оставлять синяки мне на плечах своими острыми локтями.       — Будут другие радости, — сказала Женя. — Первый класс, первая пятёрка. Ты будешь смотреть, как она растёт, и понимать, что это ты её такой вырастила.       — Это мы, — поправила Алина. — Мы её вырастили. Ты тоже.       Женя замолчала. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле, потому что Аня вдруг пошевелилась, открыла глаза всего на секунду и, увидев рядом Женю, улыбнулась.       — Женя, — прошептала она. — Ты идёшь с нами?       — Иду, — ответила Женя. — Всегда буду идти с вами.       — Хорошо, — Аня снова закрыла глаза и провалилась в сон, обмякнув на Алининых руках.       Они дошли до машины. Алина осторожно перехватила Аню, чтобы освободить руку и открыть дверь. Женя тут же оказалась рядом, помогла, придержала дверцу. Алина наклонилась, чтобы уложить дочку на заднее сиденье, и Аня, даже сквозь сон, не отпускала её шею.       — Анечка, — мягко сказала Алина, пытаясь разжать её пальцы. — Нам нужно ехать. Ты посидишь на сиденье, хорошо?       — Нет, — капризно, но сонно пробормотала Аня. — Хочу с тобой.       — Я рядом буду. Спереди.       — Не хочу спереди. Хочу с тобой.       Женя пришла на помощь. Она забралась на заднее сиденье, устроилась рядом, прижала Аню к себе, погладила по спине.       — Иди ко мне, котёнок, — сказала она тихо. — Я тебя подержу, пока мама за руль сядет, хорошо?       Аня, услышав Женин голос, успокоилась. Она позволила себя переложить, обняла Женю за шею и снова замерла, только теперь её пальцы переключились на Женины волосы, перебирая их с той же сонной, неосознанной нежностью. Алина выдохнула, закрыла дверь, обошла машину и села за руль. В зеркале заднего вида она видела Женю, обнимающую Аню, и дочку, прижимающуюся к ней, как к самому родному человеку. Сердце её переполнялось благодарностью — за этот вечер, за этих двух девушек, за то, что они есть друг у друга. Машина поехала, мягко покачиваясь на неровностях ночной дороги. За окном проплывали редкие фонари, отбрасывая внутрь салона жёлтые, прерывистые полосы света, которые скользили по лицам, по рукам, по всему, что попадалось на их пути. Аня спала в детском кресле под Жениным пиджаком, которым та укрыла её, когда они только тронулись. Её дыхание было ровным, глубоким, и только иногда она вздыхала во сне, перебирая пальцами край пиджака, будто искала что-то важное.       Женя сидела на переднем пассажирском сиденье, развернувшись корпусом к Алине. Сначала она смотрела на дорогу, на светофоры, на редкие машины, которые проносились мимо, но потом её взгляд остановился на Алине — на её профиле, подсвеченном голубоватым светом приборной панели, на её руках, сжимающих руль, на её губах, которые чуть двигались, когда она беззвучно напевала что-то себе под нос.       — Ты не устала? — спросила Алина, не поворачивая головы. Её голос звучал тихо, чтобы не разбудить Аню.       — Нет, — ответила Женя. — А ты?       — Тоже нет. Странно, правда? Столько всего сделали, а сил хоть отбавляй.       — Это адреналин, — усмехнулась Женя. — Или гормоны счастья. Когда с вами, у меня всегда вырабатываются гормоны счастья.       Алина улыбнулась, но ничего не сказала. Она вела машину аккуратно, плавно, чтобы не потревожить Анин сон. Иногда она поглядывала в зеркало заднего вида, проверяя, не скинула ли дочка пиджак, не проснулась ли. Но Аня спала крепко, прижимая к себе Блестяшку, которого Женя успела сунуть ей под бок.       — Прости, — сказала Алина после долгой паузы, и в её голосе послышалась та самая, чуть виноватая нотка, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что подвела Женю. — Что пришлось с Анечкой. Я ей обещала эту прогулку ещё на прошлой неделе, и она ждала… Я не могла её обманывать.       — Перестань, — Женя положила руку на Алинино колено и успокаивающе сжала его. — Я люблю проводить время с вами. И вообще, это я сорвала наш поход в парк в прошлый раз. Устроила сцену ревности из-за какого-то Сергея… Аня тут вообще ни при чём.       — Ты не срывала, — покачала головой Алина. — Но сегодня было хорошо, правда?       — Очень хорошо, — подтвердила Женя. — Лучше не бывает.       Она не убрала руку с Алининого колена. Наоборот, её пальцы начали медленное, почти незаметное движение — вверх, к краю юбки, которая задралась, когда Алина садилась в машину. Женя провела по ткани и остановилась там, где юбка кончалась и начиналась кожа.       Алина вздохнула. Её руки на руле чуть дрогнули, но она продолжала смотреть на дорогу. Светофор впереди горел зелёным, и можно было ехать дальше, но внутри у неё всё замерло в ожидании. А Женя продолжала. Её пальцы скользнули под край юбки и коснулись голого бедра. Она водила по нему кончиками пальцев — легко, почти невесомо, как будто рисовала невидимые узоры. Вверх почти к краю белья, вниз — к колену, и снова вверх, чуть сжимая.       — Жень, — прошептала Алина, и в этом шёпоте было предупреждение. Или разрешение. Или и то и другое вместе.       — Что? — невинно спросила Женя, хотя отлично знала, что делает.       — Мы на дороге.       — Я знаю. Я не мешаю.       — Мешаешь.       Её пальцы сжали руль сильнее, побелели костяшки. Женя видела это — как напряглись Алинины руки, как каждая мышца на них стала чётче, как набухли вены. Она с упоением наблюдала за этими пальцами, за тем, как они судорожно сжимали кожаную оплётку руля. Её рука двинулась выше. Теперь пальцы касались не только бедра, но и чувствительной кожи под самым краем белья. Алина вздохнула громче, и Женя услышала, как её дыхание сбилось, стало прерывистым, рваным.       — Остановись, — попросила Алина.       — Зачем? — спросила Женя, наклоняясь ближе, почти касаясь губами Алининого уха.       — Потому что я не могу… Я за рулём… Мы разобьёмся…       — Ты отличный водитель, — прошептала Женя ей прямо в ухо, и её дыхание прошлось по коже, заставляя Алину вздрогнуть. — Ты справишься.       Впереди загорелся красный свет. Машина плавно остановилась на перекрёстке, и Алина, выдохнув, откинулась на спинку сиденья. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты, и Женя видела, как тяжело она дышала.       — Ну всё, — сказала Женя, убирая руку. — Зелёный скоро загорится и мы поедем.       — Не надо убирать, — вдруг сказала Алина, открывая глаза. — Пожалуйста.       И прежде чем Женя успела что-то ответить, Алина повернулась к ней. Её рука отпустила руль и вцепилась в Женины волосы. Она сжала их у корней и потянула на себя, заставляя Женю наклониться. Их губы встретились.       Это был не тот нежный, украденный поцелуй, что в кабинке колеса обозрения. Это был поцелуй отчаянный и голодный. Алина целовала жадно, открыто, впуская Женин язык и сама проникая в её рот. Она чувствовала вкус кофе, который Женя пила в парке, чувствовала её дыхание и её желание. Пальцы её всё так же сжимали Женины волосы, не давая отстраниться, не позволяя прервать этот поцелуй. Женя отвечала самозабвенно, забыв про всё на свете. Её рука снова легла на Алинино бедро, но теперь не скользила, а впилась в него, сжимая, оставляя следы. Она чувствовала, как Алина закипала под её прикосновениями, как её дыхание становилось тяжелее, как она задыхалась в этом поцелуе, но не могла остановиться.       Сзади раздался сигнал, напоминая, что они стоят на перекрёстке уже несколько секунд, и светофор давно горит зелёным. Алина оторвалась от Жениных губ, тяжело дыша, и посмотрела на дорогу. Машина сзади снова засигналила.       — Чёрт, — прошептала она, вытирая губы тыльной стороной ладони.       Она нажала на газ, и машина рванула с места. Алина вела быстро, уверенно, но Женя видела, как её руки всё ещё дрожали на руле, как её грудь поднималась и опускалась слишком часто, как её влажные губы не могут найти покоя и вечно попадают в плен зубов.       — Ты сумасшедшая, — повторила Женя то, что уже говорила сегодня, но теперь в этих словах было не только восхищение, но и вызов.       — Знаю, — ответила Алина, глядя на дорогу. — Но это ты виновата.       — Я? — удивилась Женя.       — Ты начала первой. Своими пальцами под юбкой.       — Ты не просила остановиться.       — Я просила.       — Но не всерьёз же.       Алина улыбнулась.       — Ты меня знаешь, — сказала она.       — Знаю, — кивнула Женя.       Они доехали до Жениного дома. Алина припарковалась у подъезда, заглушила двигатель. В салоне стало тихо — только Анино ровное дыхание с заднего сиденья и стук их собственных сердец, которые всё ещё не могли успокоиться.       — Приехали, — сказала Алина, и в её голосе прозвучало сожаление.       — Приехали, — повторила Женя, не двигаясь с места.       — Ты идёшь?       — Не хочу.       — Жень…       — Знаю. Мне нужно, но я не хочу. Я хочу остаться с вами.       Алина протянула руку и погладила Женю по щеке.       — Завтра увидимся, — сказала она. — Я позвоню утром.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Женя вздохнула, открыла дверь и вышла из машины. Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Она обошла машину, наклонилась к Алининому окну, которое та приоткрыла.       — Спокойной ночи, — сказала Женя.       — Спокойной ночи, — ответила Алина.       — Передай Ане, что я её люблю. Когда проснётся.       — Передам.       Женя секунду помедлила, потом быстро, почти незаметно, поцеловала Алину в уголок губ на прощание. А потом развернулась и пошла к подъезду, не оборачиваясь, чтобы не видеть, как Алина провожает её взглядом. Но она знала — чувствовала спиной, затылком, каждой клеточкой тела, что Алина смотрит. И что Аня спит на заднем сиденье, и что единорог Блестяшка прижат к её груди, и что завтра они увидятся снова.       Алина дождалась, пока Женя скроется за дверью подъезда, и только тогда завела машину. В зеркале заднего вида она увидела Аню — та перевернулась на другой бок, подтянула колени к животу и что-то пробормотала во сне. Женя оставила свой пиджак — он всё ещё укрывал Аню — и этот факт вызвал на лице Алины неподдельную улыбку.       — Едем домой, малыш, — тихо сказала Алина.