Победители

      Чонгук бесится. Знатно бесится после душа, слыша за стенкой довольные поздравления и подзуживания омег чужой стаи. Высокий знакомый голос — ох, чтоб он провалился, это Пак Чимин! — взлетает вверх, пока тот хвастается победой. И этот голос выбешивает так, что Чонгук не выдерживает, швыряя в сторону недо-надетую толстовку, и стиснув зубы, направляется в соседнюю раздевалку.       Кубики торса преступно обтянуты мокрой тканью белой футболки. Светлые иглы влажных волос беспорядочно колют лоб, пока Чимин, восстанавливая дыхание после победы, азартно обсуждает подробности боя, даже не сняв перчатки. Его запах, запах омеги, обильно сдобренный потом, своей и чужой кровью, бьёт по рецепторам так сильно, что Чонгук застывает в дверях раздевалки.       А его улыбка... Чёртов блондинчик просто не имеет права так улыбаться! Не после того, как уложил омегу из его стаи за пару минут!       Чонгук хлопает дверью так, что все металлические шкафчики раздевалки дребезжат и лязгают. Пара омег из стаи Чимина, испуганно обернувшись на тёмный силуэт в дверях с алыми отблесками в глазах, по стеночке утекают подальше.       — Наслаждаешься победой? — негромко спрашивает Чонгук. Хотелось бы, чтобы слова прозвучали грозно, ядовито, пугающе — но дьявол и все демоны ада! — голос слишком низкий, слишком интимный.       Он выдаёт Чонгука с головой.       Чимин быстрый. Он очень быстрый, очень ловкий. Пожалуй, он тоже мог бы сбежать от разозлённого проигрышем Чонгука. Но он лишь косится в сторону, будто в недрах его шкафчика скрыто что-то интересное, и позволяет наглой, неприкрытой насмешке скользнуть по губам. — Я её заслужил.       Ну всё, доигрался. Альфа готов стерпеть честную победу над своими на ринге — но не насмешки над собой.       С тихим грудным рычанием он кидается вперёд.       Чимин пробует отступить, вроде как даже стойку успевает занять — но куда там боевым скиллам омеги до скорости хорошо вздрюченного проигрышем альфы? Чонгук влипает в него всем торсом, игнорируя вполне себе приличный удар по корпусу, жадно тянет руки вперёд и дёргает вверх.       Упругие булочки чертовски правильно ложатся в ладони, а перед носом маячит сквозь мокрую ткань ужасно соблазнительный сосок. Чонгуку до жути хочется его укусить — и он кусает, с наслаждением слушая, как где-то над его макушкой вскрикивает Чимин. Где-то там, в недрах затянутого алой пеленой мозга Чонгук определённо собирался впечатать этого наглеца спиной в шкафчик. Да вот беда, Чимин юркий, зараза, булочки так и норовят выскользнуть из рук, и ещё он пребольно лупит его по голове — Чонгук промахивается, влетая в дверь душевой, и спина Чимина впечатывается в кафель вместо шкафчика. Грёбаный индикатор душевой лейки включается и на них обрушивается водопад.       — Псих чёртов, — рычит Чимин на него сквозь зубы, упираясь в плечи.       Чонгук только чуть сильнее сжимает зубы, обводя горошину языком прямо сквозь мокрую ткань.       То, что Чимин всё ещё не снял перчатки, чертовски на руку Чонгуку. Размахнуться и ударить он почему-то не решается, а лупить перчатками по мощным плечам альфы — дело бесполезное априори. И это заводит нереально: Чимин и так слабее, а эта его будто некая скованность боксёрскими перчатками — новый, безумно горячий чонгучий кинк.       А его запах… Острые ноты победы, сладковатая естественная подложка — Чонгук определённо сходит с ума, ведя носом по шее Чимина. Когда притягательный запах не дразнящая смесь, еле уловимая в толпе, а прямо тут, так близко, под его губами — есть отчего слегка двинуться крышей. Он лижет — широко, с размахом, от ключицы до уха, и вроде вода должна смыть, приглушить аромат, но почему-то делает его только ярче, оседая тонкой плёнкой прямиком в глотке.       Чимина хочется просто сожрать, вылюбить до состояния al dente, чтобы лежал безвольно тряпочкой после него, Чонгука, и смотрел полупьяно от ласк, еле моргая. Но пока смотреть может только Чонгук — и умолять взглядом о согласии, крепко держа в руках.       И он готов. Выдрать себя из этого запаха, на одной только силе воли оторвать руки от такой притягательной кожи, убраться из раздевалки и мчаться бегом подальше, чтобы мышцы рвало от напряжения, ибо никогда не посмеет пойти против «нет» Чимина.       Чимин выдыхает, опуская ресницы в немного насмешливом «да».       Чонгук влипает в его губы, сладкие, как первородный грех, ликуя от собственной победы. Пространство растворяется между ними, вокруг них, остаётся только плоть и запах, запах и плоть в безвременье взорванного разрешением ожидания. Руки Чонгука бродят сами по себе, получив безусловный доступ: гладят, мнут, притягивают ближе, хотя ближе кажется, некуда — Чимин спаялся с ним сквозь мокрую ткань, сквозь воду и воздух в объятии крепче титановых уз.       Чонгук добирается до резинки шорт, лезет под неё, нетерпеливо порыкивая от ощущений. Как впервые дорвавшийся юнец, поспешно сжимает ладони, нетерпеливо разводит половинки, легко касаясь кончиками пальцев между.       Чимин течёт. Ещё как течёт — влага нежно обволакивает пальцы, и Чонгук, ещё крепче вжимая Чимина в стену, толкает пальцы прямиком в дырку. Чимин теряет дыхание — оно сипом испаряется из лёгких от первого касания, от нежнейшего толчка.       — Ну что, победитель, — шепчет альфа, мягко двигая пальцами. У Чимина глаза от этих движений закатываются и ощутимо дрожат ноги, сомкнутые вокруг талии. — Мне остановиться? Хочешь уйти?       Боже, да Чимин псих. Точно псих, потому что вдруг ни с того с сего впивается зубами в плечо Чонгука, и это так болезненно, что тот вскрикивает, на мгновение выныривая из запаха, окружающего их двоих, и выпуская Чимина из рук. Бля, больно!       — Я-йаа-аа? — шипит Чимин, резко толкая Чонгука так, что тот невольно отшатывается, а затем ловко делает подсечку. Чонгук пребольно прикладывается лопатками о мокрый пол, и еле ловит Чимина сверху. — А ты, мм? — Пах к паху, мокрый шёлк по мокрому хлопку, и Чонгук вдруг понимает, что от этих движений трясутся ноги и глаза закрываются уже у него. Кто б знал, что так хорошо быть снизу, когда тебя седлает такой омега, как этот бесов победитель? — Хочешь поиграть «в возбудим и не дадим»? Рискнёшь свалить отсюда с членом наперевес, через всю толпу, прийти таким распалённым к своим омегам? Думаешь, они помогут избавиться папочке от этого жара?       Чимин в своих грёбаных перчатках всё ещё адски беспомощен… ну почти. Потому что вдруг присасывается к губам Чонгука с таким азартом, словно это новый приём рестлинга, с тайным тайтлом «обездвижить альфу нахрен». А потом вдруг блядски язык тянет по подбородку, облизывая адамово яблоко, отчего Чонгук невольно подкидывает бёдра вверх. Азарт кипит в венах, пока Чимин тянет языком вниз, пришлёпывая перчатками соски до боли, и отрывается где-то под пупком, выныривая вверх, и с насмешкой смотрит на Чонгука.       — Ну так что? Готов бросить такого распалённого меня и свалить? Рискнёшь с этой торчащей шишкой пройти через полный зал?       — Ты обозвал мой член шишкой?       Ещё одно скольжение, и ещё, и...       — Ну, я видал и поинтереснее...       Чёрт, Чонгук не настолько терпелив.       Альфа рычит. Ему бы сейчас цапнуть светлые волосы, дёрнуть вниз, надавить пальцами на щёки, чтобы рот открыл и не сопротивлялся — но он просто рвёт к чертям шорты, сначала на себе, потом на Чимине. И поднимает того за бёдра вверх.       — Спорим, только этот встанет в тебя как надо, идеально, как подогнанный?       Медленно он опускает Чимина вниз. Тот суматошно скользит перчатками по торсу Чонгука, наверняка кляня себя за то, что не снял их раньше. Чонгук помогает сам, направляя член в Чимина и опускает его сразу и до конца. Стон с губ омеги звучит для него триумфальным гимном, лучшей музыкой в мире.       — Растянет тебя как следует, — шепчет Чонгук, слегка поднимая омегу вверх, — разопрёт... дышать будешь через раз. Потому что от каждого моего движения… — он подкидывает бёдра, и снова музыка разносится по душевой, — …у тебя будет потоп.       Шорох душа скрадывает звук — мягкий чпокающий звук, но не скрывает два довольных выдоха. У Чимина и правда закатываются глаза, а выражение на лице такое одухотворённое, будто он не с альфой соперничающей стаи трахается, а картину пишет уровня Моны Лизы.       — А таким? —  спрашивает Чонгук. — Хочешь уйду и оставлю тебя таким — почти разрушенным, мокрым, текущим, воющим от желания?       Чонгук снова поддаёт бёдрами, глубоко вонзаясь внутрь. Чимин стонет, бесполезно скользя перчатками по плечам альфы в бессильной попытке зацепиться хоть за что-то в этом шторме. Но не сдаётся.       — Давай, — чуточку задыхаясь, произносит Чимин, прожигая его взглядом, в котором, чтоб его разодрало, сплошной похотливый вызов. —  Уходи. Стисни свои огромные кулаки, альфа, пройди вразвалочку через полный зал, со своим гордым видом, пока мысленно воешь в оттого, что не кончил в меня. Легко, давай! Разбежимся и подрочим в разных углах поодиночке… Он мягко двигает тазом в почти танцевальном па на члене Чонгука, жёсткой кожей перчаток тянет снова по соскам до боли — а тот готов взвыть в голос от этих движений.       — А ты не сдаёшься, — шипит Чонгук, фиксируя его талию и с силой опуская вниз.       — Было бы кому?.. — усмехается Чимин.       Чонгуку уже ни хрена не надо. Ни свободных рук Чимина, ни взаимных подколок, когда между телами, между взглядами и языками горит и плавится желание, жарит страсть — такая давняя, что ни один, ни второй не пропускают матчи друг друга. Чонгук захлёбывается Чимином, горит и мечется под ним, ускоряя темп — а тот откидывается назад со стонами и придушенными охами на каждом толчке.       И кто бы сомневался, но только не они в этот сладкий миг полного слияния — к финишу приходят одновременно. Чонгук нежно обнимает ладонью член Чимина, ловя в кулак, пока сам изгибается в оргазме так высоко над мокрым полом, что Чимин держится на нём исключительно за счёт крепко стиснутых вокруг альфы бёдер.       Тишина в душевой колеблется только от бурного дыхания их двоих, да шороха капель. Чимин лежит на Чонгуке, и его горячие выдохи греют не только кожу альфы, но и кажется, его сердце. Чонгук медленно и бережно снимает перчатки с рук обессилевшего омеги.       — И что тебе Намджун на это скажет, когда унюхает? — задумчиво спрашивает Чонгук, взъерошивая светлые волосы.       — Продаст меня к едрыням, — бурчит сонный Чимин, у которого глаза закрываются сами по себе. Ибо победа на ринге, где он выложился по полной раз, жаркий трах с давешней мечтой два — любой организм посыплется, будь ты хоть пятьсот раз победитель. — Купишь?       — Куплю, — легко соглашается Чонгук, и видя изумлённые глаза Чимина над собой, только смеётся. — Не веришь?       — Отвали, придурок, у меня уже задница ледяная, — бурчит Чимин, быстро слезая с Чонгука и выползая из-под душа.       Врёт. Вода тёплая. Чонгук, ни капли не стесняясь, легко поднимается и вваливается в пустую раздевалку. Разумеется, тут пусто — кто ж рискнёт сунуться к волкам почти в гоне? Он довольно ухмыляется и кидает в душевую полотенце.       Чимин, сбрасывая мокрую майку и вытираясь, слышит, как Чонгук говорит в гулкую пустоту раздевалки:       — Алло, Намджун? Тут перетереть надо…

Конец