Тела

«Мне надоело моё тело.

Настолько тошно, что чужим бы завладел…»

      На заснеженном пустыре послышался дикий хохот. Человек не оставлял следов, но пар изо рта клубился, выдавая местоположение. И тем не менее он знал — погони больше нет. Потому и смеялся.       А ещё от отчаяния. Гнетущего, гложущего изнутри, вырывавшегося сейчас, как кровь фонтанировала. Метель в лицо молодое, но уставшее била, хлестала снежинками по бледным щекам. Одетый слишком легко для такой погоды за крепкими стенами Белобога, мужчина только на умерщвляющем морозе чувствовал хоть что-то.       Он рухнул в сугроб звёздочкой, распластал конечности в мягком, ледяном снегу и улыбнулся, глядя в серое заметённое небо. Тело подвергалось пытке целенаправленно и одновременно непреднамеренно. Тяга к саморазрушению уничтожала, но дарила покой, почти сроднился мужчина с ней. Этого никто не замечал, и так было даже лучше.       Всё же чем меньше мир знает о нас, тем безопаснее. Больше манёвров для лжи.       А лгать мужчина патологически любил и был вынужден для выживания.       Возвращаться в место временного обитания пришлось, а так не хотелось. Таящий снег на лице ощущался освежающе. Даром, что кожа сохла и покрывалась впоследствии неприятными шелушениями.       Впрочем, смотреть в зеркало часто было отвратительно, но не конкретно из-за проблемы, описанной выше. В отражении — враг. Иногда мужчина не сдерживал гнев и ударял крепким кулаком по зеркалу. Так клоун плакал под смеющейся маской, чтобы никто не видел.       Никто и не интересовался.       Нарочитая сексуальность была лишь верхушкой айсберга ненависти к себе: смотрите, какой я красивый, любите меня, восхищайтесь мною и моим телом — я даю вам его в пользование, мне не нужно всё равно. Под стройным куполом внешней привлекательности с каждым днём всё сильнее ломалось ранее нерушимое кварцевое стекло. Внутреннее одиночество ли погрузило мужчину в этот омут отчаяния?       Нет, романтика претила. Особенно та, которую он наблюдал всегда и везде, которую изображал, чтобы не выделяться в толпе: дурак среди слепых. Но родственной души не было. Быть может, её не существовало в принципе, а даже если такие всё же были, мужчина наверняка отверг их сам. Подпустить к себе — значит стать уязвимым. А такой красиво выстроенный годами упорной работы над собой образ нельзя было ломать неосторожными отношениями. Вдруг заберутся слишком далеко и поймут, какой он на самом деле?       Безусловно, и у клоуна коллеги по «цирку» были. Но недоброжелателей, наверное, больше. Один из них так усиленно старался испортить мужчине жизнь, потому что преследование по закону превратилось в манию. Почти парасоциальные отношения — усмехался он, наблюдая в укрытии, как капитан Среброгривых Стражей гнался за ним, но теперь уже в неправильном направлении.       Они были двумя сторонами одной медали. Девушки сходили с ума по ним, старшее поколение одному пророчило великую военную славу и чудесную жену, а второму — одиноко гнить в тюрьме за мошенничество. Но оба в итоге оставались одни, даже не пытаясь завести какие-либо отношения. Что и удивляло общественность.       А кто-то вообще задумывался о том, ради чего или из-за чего они занимались своим делом? Почему служил Среброгривым Стражем один, почему воровал и обманывал другой? Скорее всего, не так важно это, сколько то, с какой приверженностью они относились к тому, как жили. Ведь, по сути, в их жизнях не было ничего, кроме работы. И, быть может, друг друга из-за противоположных направлений дел.       У одного обветренные губы с потрескавшейся кожей от прикусываний из-за невроза и синяки под глазами от систематического недосыпа. Но командующий должен быть образцом для подражания, ему запрещено обращать внимание на такие мелочи.       А у другого многочисленные царапины и шрамы на участках кожи, открытых вызывающей одеждой, и холодные руки от постоянного пребывания возле снега. Но клоун должен развлекать людей и привлекать их своей внешностью, ему требуется адаптироваться к любым условиям и прятать настоящие эмоции под маской.       Так что очередная погоня за преступником для Среброгривых Стражей закончилась ничем. Разыскиваемый скрылся из виду слишком профессионально. Весь штаб Стражей знал его — преступника, великого обманщика и изобретательного продавца разного рода мусора под видом стоящих товаров. Капитан безуспешно пытался поймать его, нарисовал портреты, развесил по всему городу, но тщетно. Ускользал, подлец, прямо перед носом.       «Его бы ум, да в правильное русло», — невольно думал капитан, сидя за рабочим столом с мигавшей, перегорающей лампочкой. Под грудами отчётов и трупов монстров Фрагментума он похоронил своё желание жить обычно, как другие люди. Ему судьба предначертала иной путь. Он не выбирал родиться в этой семье и обладать определёнными характеристиками. Но сам был готов отдать своё сердце и до последней капли крови сражаться за мирное, пусть и не без определённых проблем, существование жителей Белобога.       Неужели он пожертвовать собой может ради каждого — кого знает и не знает, кого пытается поймать и посадить в тюрьму и кого безмерно уважает?       Закрытый и холодный психологически, одежда скрывала всё его тело, кроме головы — он ненавидел смотреть на себя, поэтому думал о других людях. Натренированный, мускулистый, «завидный жених» с чистокровными внешними данными.       Будь они прокляты.

***

      Беда не приходит одна. В штаб Стражей поступила информация, что разыскиваемый преступник (он, конечно, был не единственный, но все знали, что капитана интересовал именно этот) вернулся в Подземье, чтобы там, предположительно, совершить незаконную сделку.       Капитан немедленно выдвинулся к указанному месту, где мужчину видели последний раз. Один, без подкрепления, намеренно уменьшая вероятность поймать злополучного человека.       Никто не догадывался, что за этим скрывалось. Наверное, сам командующий ещё тоже не в полной мере осознавал.       После трагедии со Стеллароном проход между Подземьем и Надмирьем открыли для свободного передвижения, а значит у капитана с этим проблем не должно было возникнуть. Однако его появление всё же не осталось незамеченным. В тени плохо освещённого подземного города мужчина в белоснежной форме привлекал внимания слишком много для того, чтобы в самом деле разыскивать преступника.       Особенно удивительным обстоятельством стало то, что этот «неземной» мужчина пошёл в бар после опроса в бойцовском клубе. Там и застрял надолго по причинам, известным только посетителям.       Ледяная стена стойкости командующего Среброгривыми Стражами рухнула в тот момент, когда он понял, что в этом баре — полном пьянчуг, плохой музыки и ужасного алкоголя — ему представлялась почти уникальная возможность на время забыть обо всём грызущем душу изнутри. Захотелось выпить или даже покурить, внутреннее разрушение, однако, затормозила излишняя ответственность, воспитанная ещё в детстве.       Изобразив надменное пренебрежение, капитан Стражей осмотрел посетителей беглым взглядом ещё на входе и обнаружил разыскиваемого преступника, который мирно попивал очередной коктейль за барной стойкой. Кажется, бармен даже шепнул что-то ему, после чего взгляды мужчин встретились.       Преступник невинно улыбнулся, помахав капитану рукой, как старому другу. А командующего долго уговаривать не пришлось, он по-военному быстро и бесшумно подошёл и… рухнул на стул рядом.       Бармен и другой мужчина нервно переглянулись.       Капитан заказал какой-то банальный безалкогольный напиток, а после этого замолчал, будто никого искать и сажать в тюрьму не собирался.       Любопытство и отсутствующий инстинкт самосохранения продиктовали «клоуну» продолжать играть на публику и подогревать интерес к своей персоне. Но, кажется, в баре не осталось зевак, только до полусмерти пьяные шахтёры и бармен, который из профессионального приличия не должен лезть не в своё дело (однако регулярно этот негласный кодекс нарушал).       Тут мужчина вспомнил, что он вообще-то «недотёпа в маске» и неплохо было бы, пусть даже для собственного развлечения, но выяснить, что же такого творится с капитаном Среброгривых Стражей. Он осторожно, словно на проверку, дотронулся до плеча другого мужчины. Яркие голубые глаза уставились в ответ, заставив вздрогнуть и вспомнить все моменты преследования разом, как проносится жизнь в мыслях перед смертью. — Я же… — запнувшись, начал преступник, — ничего такого не делал. — А мне сказали, что у тебя сделка должна состояться, — как ни в чём не бывало ответил капитан. В его голосе даже намёка на злость не слышалось, и это, наоборот, заставило другого мужчину напрячься. — Сорвалась вот, — как будто оправдываясь, отвечал он. — А реликвии где? — Хе-хе… — Ясно.       Капитан Стражей устало вздохнул. Если все усилия тщетны, то, может, и продолжать не стоит? Логика в этом вопросе и была, и отсутствовала. Если болезни неизлечимы, должны ли врачи бросить свою работу? Если преступность неискоренима, должны ли Среброгривые Стражи покинуть свои посты? Если жизнь бессмысленна, должны ли все люди вымереть? — Выглядишь не очень, — позволил себе высказаться преступник, сидевший слева. Капитан занял своё место с угла барной стойки, как будто сразу обозначив этим, что он не в этой компании. — Да и ты, видимо, не в форме, раз не смог провернуть свою схему опять. — Так бывает. Я привык к неудачам, — пожал плечами мужчина.       Командующий, видимо, смотрел на чужой напиток так пристально, что собеседник решил обернуть ситуацию в свою пользу. — Хочешь попробовать? — он подвинул бокал ближе к нему. — Только он довольно крепкий, предупреждаю сразу.       Капитан залпом выпил оставшуюся часть напитка, заставив мужчину, мягко говоря, удивиться. — Я так устал… Но я должен подавать пример.       Внезапная честность командующего ещё больше поразила преступника. Всё происходит в действительности или это просто алкогольное опьянение, которое довело до галлюцинаций? Тем не менее нужно было ответить. — Кому? Этим идиотам, которых отцы спихнули в армию, чтобы самим не возиться? — Зря ты так, многие из них верят в долг перед Белобогом. — Ну и молодцы, что верят. Хоть кто-то же должен надеяться на светлое будущее, потому что я перестал.       Искренне стал отвечать и «клоун», что для него, конечно, было крайне необычно. Может быть, почувствовал некую неожиданную связь. Но недолго продлилась искра правдивости, ведь капитан, осознавший за собой развязавшийся язык, замолчал, внутренне глубоко смущённый своим поведением. Не по чести, не по законам…       Синеволосый мужчина легко ткнул его в плечо снова, пытаясь разговорить. Слишком уж интересен оказался этот капитан. Не такой ледяной, как думал, но и не очень тёплый пока что. Надежда, впрочем, появилась: не переманить на свою сторону, а хотя бы узнать друг друга получше. — Почему ты так настойчив? — Хотел поговорить с тобой. Чувствовал, что между нами есть что-то общее при всём внешнем несоответствии. — О чём мне разговаривать с тобой, преступник? — Ты видишь лишь маску. Это мой способ выживания. — И что с того? Ты всё ещё виновен в кражах, обманах и шантажах. А я… должен задержать тебя. — Но сейчас остановил себя почему-то.       Впервые за вечер голубые глаза сверкнули недобро, и мужчина в привычной театральной манере выставил руки перед собой, будто это могло бы его спасти. У капитана появилось необъяснимо сильное желание надеть на него наручники. Да, он слегка опьянел, но не до такой степени, чтобы не отдавать себе отчёта в действиях. Алкоголь просто сделал его чуть более разговорчивым и дружелюбным, чем обычно, а этот вечный обманщик и вовсе как будто не пил. Либо действительно уже имел некоторую устойчивость к спиртному, либо скрывал даже опьянение. — Считай это непозволительным отклонением от устава.       Прозвучало, впрочем, шутливо. — Тогда давай ещё немного отклонимся от курса и пойдём за освободившийся столик, — капитан услышал смелое предложение. На которое, кстати, молча согласился. Он прекрасно понимал, что бармен будет слушать весь разговор и, если понадобится, «передаст, куда надо». Хотя ситуация уже итак приобрела окрас личный, командующий всё ещё надеялся, что его репутация не упадёт в ноль.       Капитан, наверное, совсем устал от выполнения обязанностей или снизошёл на него обратный вид озарения, ведь он самозабвенно продолжил пить. Мужчина с неестественно синими волосами смотрел на него с любопытством. — Совсем заработался, бедный…       Командующий, услышав это сожаление от преступника, резко выпрямился. Но вдруг понял, что не может подобрать никаких слов в своё оправдание. Всё, что он сделал этим вечером — лишь воля чувств, душевный порыв и никак не принятые здравым умом решения. Он пожалеет об этом вечере, о его исходах, но здесь и сейчас, повинуясь лишь интуиции, он продолжает диалог с «заклятым врагом». Которого таковым, впрочем, даже вслух никогда не называл. — Видишь, что бывает, если я даю себе расслабиться? Ты, как мышь, потерявшая страх, вырываешь кусок сыра прямо у кошки под носом.       «Мышь» засмеялась низко, этот мужской смех на удивление показался капитану таким родным и приятным. Он будет надеяться, что это лишь влияние алкоголя. Даже с учётом того, что он чувствовал — ещё не пьян, но весел. — Я не взял ничего, что у тебя есть с собой! И кошелёк твой цел, и медали твои. — Только попробуй. — Ни в коем случае, я не буду злоупотреблять твоим благостным отношением ко мне сегодня. Но чем же обязан? — Взаимное притяжение, скука, тоска душевная, что ты там ещё перечислял?       Да, командующий явно подвыпил… — Дядюшка Мерзляк всегда к твоим услугам, — мужчина широко улыбнулся, почти ложась на стол, чтобы приблизиться к лицу собеседника. — Выслушаю, успокою, приласкаю.       Капитан странное лицо скорчил, когда услышал последнее слово. Будто представил, как кладёт блондинистую, набитую тревогами голову на грудь этому мошеннику, а тот гладит по волосам и рассказывает о том, как смог обмануть на деньги очередного неумёху. Нет, до такого опускаться никак нельзя. — Смейся, пока возможность есть. — Ты сегодня не способен на арест, я вижу. — Не провоцируй меня. — И не думал! Лучше расскажи, золотенький, как докатился-то до жизни такой?       Действительно, а как? Неужели в глубине подсознания всё это время преследование в рамках правосудия смешивалось с личным интересом? — Долгая история, — после этого послышался вздох. — А ты сократи. — Ну смотри, ты вот, например, гнался долгое время за каким-то сокровищем, а потом понимал, что его не существует. — Я существую, к твоему сведению, — не то флирт, не то просто шутка. — Я не тебя имел в виду!       Капитан густо покраснел, может, под действием алкоголя смущение его лишь усилилось. — Извини, не смог удержаться. Полагаю, тема-то всё-таки философская. — Видимо, тебе такие чувства неведомы, хоть я и попытался перейти на твой язык. — Ну почему же? Я понимаю, о чём ты говоришь. В моём случае таким «сокровищем» остаётся счастье.       Слышать что-то такое от человека, чей род деятельности — мошенничество, было удивительным и почему-то предсказуемым одновременно. Не мог довольный своей жизнью мужчина пойти на такой отчаянный шаг прямиком в бездну беззакония. — Наверное, зависит ещё и от того, что именно такое счастье для каждого. — Не переводи тему, милый, ты про себя не дал пояснений. — Для меня… В целом жизнь. Я знаю, что правильным делом занимаюсь, и не брошу его, но то ли это, чего я хочу, или так просто судьба предначертала? — Так если не бросишь, то смысл задаваться этим вопросом? — усмехнулся мужчина, неспешно попивая свой коктейль. Он облокотился одной рукой на спинку дивана, развёл ноги в стороны, неосторожно задевая тем самым капитана. Может быть, он заигрывал с ним таким образом, но истина скрывалась где-то между строк. — Бросил бы, если бы от этого не зависели жизни других людей. Не оправдать надежд отца, конечно, тоже весомый аргумент, но безопасность жителей Белобога теперь выше личного. — Ха, «выше личного». Именно поэтому ты и говоришь со мной, как со старым другом сейчас, выпиваешь, отпустил контроль, словом. Именно из-за личного. Теперь уже не выдерживает разум, кричит о помощи таким образом. Сам же сказал, что устал. — Я не могу сдаться. Мне нужны силы. — Но не можешь найти их источник? Понимаю. — Был бы я другим человеком… — Я ненавижу своё тело, — они сказали в унисон, как будто сговорившись. А затем переглянулись удивлённо, ничего не понимая в моменте. Осознание пришло чуть позже. — Ты… — начал капитан Стражей. — Это правда? — На твоём месте я бы тоже не поверил, — горько усмехнулся его собеседник. — Источаю сексуальность и обзавёлся фан-базой. Так что, может быть, и не настолько сильно ненавижу. Может, это очередной блеф.       Мужчина с блондинистыми волосами, сухими, как солома, цокнул. Он чувствовал опьянение, но всё ещё осознавал происходящее, лишь слегка взгляд затуманился. — Будто бы я поверю. — Не люблю о себе, знаешь… — Раз уж ты растопил мою ледяную стену, я хочу, чтобы ты снял свою маску. Справедливо, не находишь? — Я не могу. Я не знаю, кто я.       В ответ последовала тишина почти гнетущая. — Ты так много говоришь с другими, чтобы не думать о себе? — Наверное. — А в снегу полуголый прячешься от других Среброгривых Стражей, потому что проверяешь себя на прочность?       Преступник пугающе молчал. — Нам ненавистны наши оболочки, но они — проводники наших душ и разумов в этот мир. Побереги себя. — Мне нравится ощущение того, как я коченею в снегу. Я ментальный труп, а таким образом приближаюсь к состоянию мертвеца ещё и физически. — Так нельзя… — А в заранее проигрышный бой бросаться можно? — Это… другое. — Нет, котёнок, то же самое. Членовредительство и мазохизм. — Я не испытываю удовольствия от того, что вынужден жить так, как живу. — Я тоже на самом деле.       Теперь ничего не говорили оба. В баре Подземья было тепло, наполовину темно и шумно. Ощущалось, будто они сидели в маленькой пещере у огня и разговаривали, пока за стенами бушевала снежная буря — странно, но уютно. — Каким ты меня видишь теперь? — если бы клоун наносил на своё уставшее лицо краски или делал макияж, от внутренне сдерживаемой истерики потекли бы внезапно слёзы, размазывая тушь. Но внешне он выглядел только чуть более серьёзным и тоскливым, чем обычно. — Разбитым, но понятным. Своим. — Это мне не дарует освобождения от преследования по закону? — Если ты пытался вывести меня на откровенный разговор лишь для того, чтобы привязать к себе и заставить меня содействовать тебе, я найду и припишу тебе ещё одну статью ко всем уже имеющимся. — Да, тяжело нам с тобой будет…       Даже внешне остающиеся противоположностями, они хотя бы раз в жизни смогли найти взаимопонимание, которое сохранить будет, однако, слишком сложно. И всё же, наверное, стоило попробовать. — У каждого из нас своя работа. Хотя ты своё… занятие мог бы и бросить ради всеобщего блага. — А ради моего блага кто постарается? На какие деньги жить прикажешь, м? — Есть более стабильные и честные способы заработка. — Сначала дай мне родиться в обеспеченной семье с хорошей генетикой, а потом поговорим. Я лишь склизкая грязь под твоими ногами. — Шутка зашла слишком далеко, а я надеюсь, что это была именно она. Потому что, как видишь, проблемы у нас есть даже схожие, независимо от происхождения. Я тоже не идеален. — Я и не говорил, что ты идеален. Но для меня ты чист и непорочен, как ангел, как белейший снег в полях. Холодный, но таешь в правильных руках. — Дай угадаю, «правильными» ты считаешь только свои руки? — А был ли до меня хоть кто-то, кто понял бы твою боль?       Нет. — Не зазнавайся, — был ответ вслух. — И не думал. Проблема, может, и одна, но разные пути к ней привели. Я ненавижу свою красоту, но знаю, как ей пользоваться. А ты как будто стал обратной стороной той же медали. Прячешься от всех за своим мундиром, не позволяешь никому видеть себя настоящего. — Не красота ведь плоха, а то, как люди воспринимают её. Во мне видят лишь хорошего жениха для очередных дочерей, которые мне неинтересны, никто нашими личностями особо не заботится. А ты сам себя превратил в товар и театральную постановку. — Так проще жить. Не каждому ведь, как тебе, можно рассказать о тяготах. — Тебе совсем некому было довериться? — А тебе?       Действительно глупый вопрос. Всё было слишком очевидно. — Извини… — Кто поверит, что мачо, вроде меня, на самом деле не занимается сексом и вообще не умеет любить? — Прямо-таки уж не умеешь?       Безобидная усмешка собеседника вернула с небес на землю. Заговорился что-то… А ведь сейчас уже нельзя было утверждать, по крайней мере, последнее. — Сложно охарактеризовать, если честно. — Прости, я, наверное, совсем неправильные вещи говорю… — Эй, ты чего? — Мы знакомы так близко всего ничего. Конечно, какие чувства… Я дурак. — И при всей ненависти к себе стремишься к тому, чтобы тебя кто-то полюбил. — Не обо мне речь! — Я не отвергал тебя. Я лишь имел в виду, что мне надо привыкнуть к новым обстоятельствам жизни. — К слову об этом. Ты до этого дотрагивался до меня, и всё же, хоть ты и делал это осторожно, лучше не стоит повторять. Если ты, конечно, почему-то хочешь, то можешь попробовать, но… — Я не буду заставлять тебя терпеть моё внимание, если ты не любишь такое.       Он… действительно понял? Когда другие лишь насмехались. Да, кстати, смешливо флиртующие прозвища тоже пропали из словесного арсенала всё ещё преступника. — Спасибо. — Как для тебя будет лучше? — Говори со мной. Когда я привыкну к тебе, быть может… — Ты похож на котёнка этим. — Вряд ли гепарды считаются просто «котятами». — Для меня будешь милым котёнком. А для других — суровым гепардом.       Командующий смущённо замолчал. Что-то сегодняшнее задержание явно не по плану пошло. — А ты… совсем отвергаешь близость?       Интересующий вопрос напряг капитана. — Это же ты сказал сам, что «не занимаешься сексом». — Да, потому что мне претит мысль о совершенно чужих мне людях. Но своих я не встречал до недавнего времени. Может быть, теперь что-то поменяется. — Как-то ты спешишь с предложениями, — посмеивался капитан нервозно. В его бокале осталась лишь капля алкогольного напитка, которую он стал перегонять от стенки к стенке, покручивая в руках стакан. — Я не могу даже пытаться представить себя в подобном положении. Моё тело наверняка слишком отвратительное. Это всё кажется пустым, бренным, бессмысленным. Однотипные действия… — Большинство просто видит в этом не проявление любви, а лишь способ удовлетворить свои животные потребности. — Не думал, что ты способен на такие размышления. — Я не был бы столь умелым торговцем, если бы не разбирался в людской психологии. И клоуны умеют думать и плакать. Но за маской не видно. — А сейчас ты всё ещё в маске? — Думаю, что нет. С самого начала, скорее всего, не был, как заговорил с тобой. — Внутренний радар подсказал? — Я наблюдал за тобой временами. Спрашивал у других людей, что они думают о тебе. — А я всерьёз охотился, как за преступником. Не ожидал случившегося. — Уже и не надеялся, что найдёшь кого-то по душе? — Что им окажется мошенник, скорее.       «Мошенник» засмеялся громко, немного прикрыв рот рукой. И в этом тоже было отражение его непринятия себя, как и в словах капитана об отвратительности своего тела. Может быть, на то им дан судьбой шанс — исправить видение самих себя и друг друга.