Ты будешь счастлива

«Дорогой Рон! Мы дружили с тобой с первого курса Хогвартса. Ты начал мне нравиться на четвертом курсе — помню, как ждала от тебя приглашения на Святочный бал. Но это уже не столь важно. Ты защищал меня от Малфоя, когда он оскорблял меня на глазах у всей школы, от Пожирателей смерти, от Сивого. Я всегда восхищалась твоей преданностью и мужеством. Во время Битвы за Хогвартс мы впервые поцеловались — как бы парадоксально это ни звучало, но в тот момент я по-настоящему была счастлива. Потом мы встречались — целых два года! Ты дарил мне цветы, делал подарки, заботился. И вот вчера ты сделал мне предложение. А я тебе не ответила. Но, Рон, правда в том, что я уже давно знаю ответ! Я не ответила тебе отказом сразу, потому что побоялась слишком сильно тебя ранить. Хотя сейчас я понимаю, что эта записка, наверное, ранит тебя еще сильнее. Но я не могу тебе сказать этого в глаза, мне слишком стыдно и больно. Прости. Понимаешь, Рон, дело в том, что еще год назад я поняла, что не люблю тебя. Вернее, нет. Я очень тебя люблю! Но только как друга. Однажды в моей жизни появился человек, благодаря которому я поняла, что значит любить по-настоящему. Мы знали друг друга и раньше, но только недавно это чувство появилось. Ты, мог бы, наверное, подумать, что это странное глупое увлечение — но у меня есть неопровержимое доказательство того, что у нас все серьезно. Рон, у меня изменился Патронус. Теперь он такой же, как и у него. Рон, я не знаю, как смотреть после всего этого тебе в глаза. Да и не только тебе — всей твоей семье. Я очень перед вами виновата. Эти строки мне даются нелегко, сейчас по моим щекам текут слезы, но я знаю, что поступаю правильно. Если бы мы поженились, то не были бы счастливы — ни ты, ни я. Я очень надеюсь, что ты найдешь человека, с которым будешь счастлив. Я искренне тебе этого желаю! Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня и принять обратно в свою жизнь — в качестве верного друга, которым я всегда для тебя была и остаюсь. Желаю тебе счастья! И прости меня, Гермиона» Сжав в руке письмо, Рон прислонился к окну в гостиной. Был декабрь — и на улице шел мягкий пушистый снег. Вообще-то Рон любил зиму. Он всегда получал особое удовольствие, когда сидел в связанном мамой шерстяном свитере и теплых носках перед камином. Последние два года с ним рядом неизменно сидела Гермиона — с небрежно заколотыми кудрявыми волосами и книгой в руке. Иногда они о чем-нибудь разговаривали — например, Рон рассказывал об очередных поставках в магазин Волшебных Вредилок Уизли, которым он теперь управлял совместно с Джорджем, или Гермиона описывала ему сюжет новой прочитанной книги. По правде сказать, Рону это было не очень интересно, но Гермиону он готов был слушать часами, и не столь важно, что она ему говорит. Сегодня был канун Рождества. Его любимый праздник. Еще вчера он надеялся, что на ежегодную вечеринку в доме его родителей они с Гермионой прибудут, готовые с нетерпением рассказать чудесную новость — о том, что они поженятся. И что же? Вместо этого он приедет один — и с известием, что девушка его бросила. Паршиво. С другой стороны, ее тоже можно понять. Судя по всему, она бы все равно ответила ему отказом — а значит, он сам виноват, что решил сделать предложение прямо накануне Рождества. Хотя ее это, конечно, не оправдывает. Из окна небольшого коттеджа, в котором они жили последние полтора года, видно поле. Бескрайнее снежное поле. Коттедж находится в небольшом поселке в пригороде Лондона — на самом его краю. Если выйти в калитку, оказываешься на шумной широкой улице, которая ведет к небольшой площади, по периметру нее располагаются магазины и кафе, рядом с которыми летом расставляют столики, а за ними можно спокойно посидеть и выпить чашку кофе. Но из окна в гостиной видно только поле — и широкая проселочная дорога, ведущая в город. Рон еще раз перечитал письмо. Почему-то он совсем не сердился на Гермиону. Сердце сдавила ледяная пустота, но злости — не было. И это его даже немного удивляло. Что это? Война выжала все сильные эмоции? Или это что-то другое? В конце концов, он никогда не стремился понять, а любит ли он Гермиону. Да нет, конечно любит. Но, все таки... «Если бы мы поженились, то не были бы счастливы — ни ты, ни я.» А что, если это правда? Может быть, он поторопился? А кто этот человек, про которого пишет Гермиона? Они были знакомы уже давно. Но влюбилась она совсем недавно. Кто-то с работы? Было бы странно, учитывая, что всем ее коллегам немножечко за пятьдесят. Стук в дверь. Рон вздрогнул. Недоумение — а затем осознание. Этим утром к ним обещал зайти Гарри. Лицо друга освещает счастливая улыбка. Он раскраснелся от мороза, снежинки запутались в его черных растрепанных волосах. – С наступающим Рождеством! — воскликнул Гарри, как только дверь перед ним открылась. Но он сразу же понимает, что что-то случилось. Что-то не так. Он проходит в гостиную, садится на диван и вопросительно смотрит на Рона. А тот молча протягивает ему письмо — и ждет, пока друг его прочитает. Чем дольше Поттер читает, тем более недоуменным становится его лицо. Наконец он откладывает пергамент и поднимает глаза на друга. В них — смесь недоумения и сочувствия. – Что все это значит? Рон пожимает плечами. Если бы он знал. Гарри молчит, затем перечитывает письмо еще раз. – Я не могу поверить, что это письмо написала наша Гермиона. В это вообще мало кто смог бы поверить. Рон еще раз пожимает плечами. – Мне очень жаль, Рон, — только и может сказать Гарри, кладя руку на плечо другу. – Нет, не стоит, — впервые за все время произносит Рон, все еще не смотря на него. — Наоборот, я все утро думаю о том, что она правильно поступила. Я тоже не уверен, что мы были бы счастливы. – Думаю, это решение далось ей нелегко. – Определенно. У нее изменился Патронус. Что ж, это действительно неопровержимое доказательство. Если это происходит — значит, человек нашел пару, которая была предначертана ему звездами, значит, это действительно настоящая любовь. Что ж, он не будет отрицать, что глупо было бы провести жизнь с другим человеком. – Что ты будешь делать? — поинтересовался Гарри, все еще сжимая его плечо. Рон помолчал. Он знает, что будет делать. – Экспекто Патронум! — большая серебристая собака вырвалась из кончика волшебной палочки и села перед хозяином, ожидая дальнейших указаний. – Гермиона! — начал диктовать Рон, — Ты выбрала свое счастье. Я знаю, что это нелегко, и не сержусь на тебя. За меня не беспокойся — все в порядке. Я расскажу всем, что мы приняли обоюдное решение расстаться. Надеюсь, ты действительно будешь счастлива. До скорой встречи! Рон. Собака, напоследок вильнув хвостом, умчалась прочь сквозь стену дома, оставив друзей в тишине. *** Тишину квартиры прорезал громкий стук в дверь. Мужчина, спокойно перед этим читавший «Ежедневный пророк» в гостиной, быстро встал и пошел открывать. Ему было слегка за сорок; однако, из-за огромного количества испытаний, которые ему довелось пережить, его каштановые с рыжиной волосы уже тронула седина. Впрочем, о его возрасте напоминал только этот факт — у него было молодое живое лицо, высокая подтянутая фигура и лучистые голубые глаза, смотревшие на мир с мягким снисхождением. Квартира, в которой он жил, находилась на пятом этаже в одном из зданий в центре Лондона, совсем недалеко от площади Гриммо. Сейчас за окном мягкими хлопьями шел снег, окутывая в белую невесомую пелену машины, деревья, людей, весь мир. Квартира была небольшой, но очень уютной — большие окна, благодаря которым в двух комнатах и кухне всегда много света, простая, но со вкусом обстановка, теплый потрескивающий камин, гирлянды на окнах, небольшая, но нарядно украшенная рождественская ель. Его долгожданное пристанище после этой ужасной войны. Мужчина подошел к входной двери и открыл ее. На пороге стояла она. Она одета в коричневое пальто, на ее длинных кудрявых волосах блестят растаявшие снежинки, ее щеки раскраснелись от холода. Рядом — маленький чемодан. Ее глаза блестят — причина этого непонятного лихорадочного блеска ему не ясна. – Римус, — хриплым голосом говорит она, глядя ему в глаза, — Я бросила Рона. – Гермиона... — он не может поверить в это. Он пропускает ее внутрь. Она заходит; он затаскивает ее чемодан. Маленький, но почти неподъемный. Наверняка, заклятие незримого расширения. Она снимает пальто и вешает его на крючок у двери. Проходит в гостиную. Эта квартира ей хорошо знакома. Она бывала здесь и раньше, но сегодня ощущения изменились. Теперь все зависит от того, как пойдет их разговор. Либо она находится здесь в последний раз, либо теперь это ее новый дом. Римус жестом приглашает ее сесть на диван. Взмах палочкой — и на кухне начинает закипать чайник. Пока он разливает чай, Гермиона смотрит на медленно проплывающие мимо окна снежинки. Они встретились почти год назад — это тоже было зимой и тоже перед самым Рождеством. Она гуляла по центру города в поисках подарков для друзей — и неожиданно оказалась на этой самой улице, почти напротив его дома. На улице было холодно, и она собиралась зайти в кофейню за обжигающе горячим чаем в бумажном стаканчике. Но уже на подходе к нужной двери практически столкнулась с ним. Они не виделись с лета после Битвы за Хогвартс. Тогда они оба, как и многие другие, вызвались помогать Минерве — нынешнему директору — заново отстраивать полуразрушенный замок. Тогда же Римуса пригласили стать новым деканом Гриффиндора и преподавателем Защиты от Темных Искусств, на что он с радостью согласился. Теперь на его статус оборотня уже никто не смотрел — пришли лучшие времена. Теперь Римус — почитаемый в магическом мире человек. С тех пор они не виделись — он почти все время находился в Хогвартсе, она — строила карьеру в Министерстве. И вот, они столкнулись. Ожидаемо неожиданно. – Гермиона! — его голубые глаза светились искренней радостью, — Рад тебя видеть! Они зашли в кафе и не заметили за разговором, как начало темнеть. На улицах зажглись фонари, на площадях заиграла рождественская музыка, повсюду заблестели разноцветными огнями гирлянды. – Хочешь прогуляться? — спросил Римус. Конечно же, она согласилась. В тот день она вернулась домой поздно, сказав Рону, что просто гуляла по городу. Отчасти это было правдой. Так все и началось. Они начали регулярно встречаться — Гермиона до сих пор не могла понять, как ему удавалось так часто покидать Хогвартс. Они сидели в кофейнях, гуляли по городу, а иногда заходили к нему домой и часами разговаривали, попивая крепкий душистый чай с шоколадом — давнее лекарство от всех напастей. Она понимала, что влюбилась. Но окончательно осознала это, когда однажды вызвала в своем кабинете Патронуса — и поняла, что он изменился. Наконец, он садится на диван рядом с ней. В руках у него две чашки с чаем. – Почему ты это сделала? — спрашивает он, не справившись с дрожью в голосе. Она задумчиво смотрит на него, изучая каждую черточку лица. – Вчера он сделал мне предложение, — отвечает девушка и наблюдает за его реакцией. Его глаза еле заметно расширяются, затем он хмурится. Делает глоток из чашки и наконец спрашивает: – И ты... Ты отказалась? – Да. Снова воцаряется молчание. Она не двигается, продолжая наблюдать. – Зря ты это сделала, — наконец произносит он, избегая зрительного контакта между ними. – Почему? – С ним ты была бы в безопасности. Он тебя любит, вы бы неплохо жили. Она смотрит на него, пытаясь поймать его взгляд. – Но я его не люблю. Он смотрит в окно, затем переводит взгляд на свои руки, лежащие на коленях. – И все таки это неправильно. Она начинает терять терпение. – Римус, я сделала свой выбор. Я выбрала тебя. К Рону я не вернусь. Если ты меня сейчас прогонишь, я выйду в эту дверь, и больше ты меня никогда не увидишь. Теперь решение за тобой. Что скажешь? Она встала и подошла к окну. Где-то далеко прогудела машина. Из дома напротив вышла женщина с маленькой собачкой и пошла в сторону сквера. Собачка испугалась проходящего мимо мужчину в костюме Санта Клауса и истошно залаяла. Римус молчал. Гермиона ждала с видимым нетерпением. Перейдя от окна к рождественской ели, она принялась рассматривать игрушки. Вот паровозик, сам по себе летающий вокруг ствола; топающие на месте белые валенки; скачущий куда-то олень; едущая красная машинка с наряженной елкой на крыше. А вот миниатюрная волшебная палочка, сама по себе исполняющая движения для разных заклинаний — вслед за взмахами тянется сиреневый блестящий шлейф, символизирующий исполнение заклятия. Эту игрушку она сама подарила ему, когда училась на пятом курсе. В тот год она даже не представляла, что можно подарить своему бывшему профессору — и не нашла ничего лучше, чем смастерить и заколдовать елочную игрушку — если приглядеться, на древке палочки даже можно было рассмотреть ее выгравированные инициалы — «Г. Дж. Грейнджер». Оказалось неожиданно приятным увидеть эту игрушку у него на рождественской елке спустя столько лет. Но он по-прежнему молчал. Рвано вздохнув, Гермиона выпрямилась. – Значит, прогоняешь. — и она решительным шагом направилась к двери. Но он порывисто поднялся с дивана и преградил ей дорогу. – Нет. — произнес он, наконец-то заглядывая ей в глаза и хватая ее за плечи, — Останься. Она улыбается и несмело тянется, чтобы его обнять. Но он сдерживает ее. – Гермиона, пойми... Я оборотень. Она закатывает глаза и с жаром произносит: – Опять двадцать пять! Я ведь тебе говорила уже, что мне на это наплевать! – Я старше тебя на девятнадцать лет! – Римус! — теперь уже она хватает его за плечи и практически встряхивает, — Да пойми же ты! В ее глазах блестят слезы. Она достает из кармана волшебную палочку и взмахивает ею. – Экспекто Патронум! Тут же рядом с ними материализуется большой серебристый волк, вернее — волчица. Римус смотрит на него, не в силах поверить... – Экспекто Патронум! — и к волчице степенным шагом приближается его огромный косматый волк. Патронусы встали рядом друг с другом, глядя на своих хозяев, как будто чего-то ожидая. – Теперь ты мне веришь? — тихо спрашивает Гермиона, переводя взгляд на Римуса. Он улыбается. Я всегда тебе верил. Он не произносит это вслух, но она понимает. И впервые за все утро ее плечи расслабляются, а губы трогает несмелая улыбка. Они целуются, стоя у окна, за которым медленно падает снег. Волки исчезают — сейчас этим двоим не нужна их защита. Несколькими минутами позже они стоят у того же окна — она смотрит на засыпанную снегом улицу с огоньками гирлянд в магазинах, а он нежно обнимает ее сзади. Вдруг их идиллию нарушает серебряное сияние, возникшее прямо перед ними из пустоты. Сияние постепенно принимает облик собаки. Гермиона напрягается, узнав в ней Патронуса Рона. Собака действительно говорит его голосом, однако, когда она заканчивает, лица Римуса и Гермионы вновь озаряют улыбки. Гермиона! Ты выбрала свое счастье. Я знаю, что это нелегко, и не сержусь на тебя. За меня не беспокойся — все в порядке. Я расскажу всем, что мы приняли обоюдное решение расстаться. Надеюсь, ты действительно будешь счастлива. До скорой встречи! Рон. Он простил ее. Гермиона, опять вынув из кармана волшебную палочку, еще раз взмахнула ей: – Экспекто Патронум! Она сказала всего лишь два слова и, когда Патронус улетел, повернулась к Римусу. Впереди у них была целая жизнь. А уже через несколько часов — Рождество. На вечеринку к миссис Уизли они определенно сегодня не пойдут. *** К Рону, сидящему в гостиной своего дома, подлетела большая серебристая волчица и произнесла голосом Гермионы всего два слова: – Спасибо тебе!