Коллега отца

Осень в Олларии – время мокрого асфальта, серого неба и меланхолии, разбавленной запахом жареных каштанов. Город жил своей привычной, размеренной жизнью, будто и не было четырех веков бурной истории, смены династий и великих побед. Все это сохранилось лишь в коллекционных исторических монографиях да на страницах учебников. Карлос Алва задумчиво листал страницы свежеизданного, еще пахнущего типографской краской учебника истории. Юноша безуспешно пытался найти в себе хоть каплю интереса к периоду правления Франциска I, но строки расплывались перед глазами. Консолидация власти... Разрыв с эсператистской традицией... Гораздо увлекательнее было наблюдать за каплями дождя, мерно стучащего по стеклу. За окном аудитории Института государственного управления и права имени Эрнани Ракана вновь шел ливень. ИГУиП был местом, куда попадали либо по блату, либо по большому уму. Карлос, как сын Первого маршала Талига, прошел, разумеется, первым способом. Не то чтобы он был глуп, просто его интересы лежали далеко от политологии и основ корпоративного права. Но таков был выбор отца. «Тебе нужно понимать, как устроена система, если хочешь в ней жить, а не выживать», – сказал Рокэ Алва, и спорить с ним было бесполезно. – Алва, вы с нами? – сухой голос лектора вернул Карлоса в реальность. – Да, профессор Валмер. Просто задумался о преемственности элит, – отчеканил Карлос, благо это была любимая тема старого историка. Валмер довольно кивнул и продолжил лекцию. Карлос перевел дух и покосился на соседа по парте. Ричард Окделл, склонившись над конспектом, выводил ровные, почти каллиграфические строчки. Сын герцога Надорского, потомок мятежника, внук опального эсператиста – Дикон был ходячим историческим парадоксом. Но здесь, в аудитории, он был просто однокурсником. Чуть более замкнутым, чуть более серьезным, чем остальные. Он редко участвовал в общих разговорах, но на парах отвечал так, что даже требовательный Валмер прищуривался с одобрением. Звонок на перемену прозвучал как песнь свободы. Студенты повалили в коридор, к автоматам с кофе. – Выжил? – Карлос подошел к Дикону, который аккуратно собирал вещи. – В каком-то смысле. Твой трюк с «преемственностью элит» сработал. – Надо же было как-то оправдать свое отсутствие. Идешь в столовую? – Нет, – Дикон застегнул портфель. – Мне к отцу, в Министерство обороны. Он сказал заехать после пар. Карлос кивнул. Он знал, что герцог Эгмонт Окделл, несмотря на скелет в семейном шкафу в виде неудачного восстания своего отца, сделал блестящую карьеру в армии и теперь занимал высокий пост в министерстве, служа под началом самого Первого маршала. Эта мысль всегда вызывала у Карлоса легкий внутренний диссонанс. Его отец и отец Дикона… Ну, в общем, политика. – Передавай привет, – сказал Карлос просто. – Может, увидимся вечером? Ребята хотят собраться в «Ла Соле», обсуждают проект по политологии. – Посмотрю, – ответил Дикон, и в его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку. – Если выживу в коридорах власти.

***

Здание Министерства обороны на проспекте Победителей было образцом холодной, монументальной архитектуры эпохи Октавия III. Высокие потолки, мраморные полы, гулкие коридоры, в которых эхо шагов звучало как приговор. Ричард прошел через пост охраны, кивнул знакомому сержанту и направился к лифту. Он с детства привык бывать здесь, и этот мир полированного камня, строгих мундиров и тихого гула приборов стал для него почти родным. Кабинет его отца находился на четвертом этаже. Просторный, но аскетичный. На стенах – карты маневров, семейные фото в строгих рамках: Мирабелла Окделл и три дочери герцога, уже взрослые. И одно старое, черно-белое фото, где молодой Эгмонт стоит рядом с таким же молодым, улыбающимся Рокэ Алвой на каком-то учении. Ричард смотрел на это фото всегда чуть дольше, чем на другие. – Войдите, – раздался из-за двери голос отца. Эгмонт Окделл сидел за столом, заваленным бумагами. Ему было сорок с небольшим, но в его облике сохранялась сталь. Безупречная осанка, жесткий взгляд, коротко стриженные седеющие волосы... Лишь веселые лучики морщинок вокруг глаз нарушали образ человека-скалы. Эгмонт поднял глаза от бумаг и тепло улыбнулся сыну. – Дикон. Как институт? Не развалился еще под напором нового поколения управленцев? – Держится, отец. Пока только лекции. – У Валмера? Он еще жив? – Эгмонт усмехнулся. – Ладно. Мне нужно, чтобы ты отнес эти документы Первому маршалу. Его секретарь ушла по семейным обстоятельствам, а курьер сегодня какой-то растерянный. Я не хочу, чтобы это потерялось в пути. Он протянул плотный коричневый конверт без маркировки. Ричард взял его, автоматически отметив тяжесть бумаг внутри. – В его кабинет? – Да. Он должен быть на месте. И, Дикон… – Да, отец? – Не задерживайся. И не смотри на него как на экспонат в музее. Он этого не любит. Ричард чувствовал, как легкий румянец заливает его щеки. Он кивнул и вышел. Кабинет Первого маршала Рокэ Алва находился в другом крыле здания, на самом верхнем этаже, с видом на старый город и шпили олларианских соборов. Ричард шел по коридору, и сердце его стучало с глупым, юношеским беспокойством. Он знал маршала с детства, видел его на официальных приемах, слышал его редкие, всегда меткие реплики в разговоре с отцом. Но каждый раз встреча с герцогом все равно ощущалась как удар. Тихий, сокрушительный. Ричард постучал в массивную дверь из темного дерева. – Войдите. Голос был низким, спокойным, неторопливым. Ричард вошел. Кабинет Алвы был полной противоположностью кабинета Эгмонта: просторный, залитый светом, хранящий явный отпечаток личности хозяина. Повсюду стояли книги: на полках, на столе, на подоконнике. И это были не только военные уставы и трактаты, но и труды по истории, философии, а также несколько томов, посвящённых древней архитектуре. На стене вместо служебных карт красовалась старинная, потрепанная временем картина с видом на море. Вероятно, Кэналлоа, родовые земли Алва. В углу стояла шахматная доска с незаконченной партией. А за столом сидел он. Рокэ Алва. Первый маршал Талига в простом темно-синем кителе выглядел моложе своих сорока. Черные, идеально гладкие волосы и резкие черты лица могли бы создавать образ холодного отстраненно аристократа, если бы не глаза. Глубокого синего цвета, как вода в бухте Марикьяры на закате. В них светились усталость, вечный спутник его должности, и живой, пронзительный ум. Алва смотрел на входящего Ричарда, без снисходительности или отстраненности. В его взгляде был спокойный интерес. – Герцог Окделл, – сказал Алва. Не «юноша» и не «Ричард». Признание титула и происхождения. – Ваш отец прислал вас с докладом? – С документами, господин маршал, – Ричард сделал несколько шагов и положил конверт на край стола. – Герцог просил передать лично в руки. Алва взял конверт, положил его перед собой, но не стал открывать. – Благодарю. Как успехи в институте? Карлос утверждает, что вы относитесь к редкой породе людей, способных высидеть все полтора часа Валмера, сохраняя ясный ум. Ричард неловко улыбнулся. Он не думал, что Рокэ известны такие подробности о его учебе. – Стараюсь, господин маршал. История… она всегда меня интересовала. – Особенно ее сложные страницы, – мягко заметил Алва. Его взгляд на секунду стал отстраненным, будто он видел перед собой не студента, а тени прошлого: восстание, опалу, давнюю вражду – которые в их поколении внезапно переплавились в строгое, но уважительное сотрудничество. – Интерес – хороший двигатель. Только не давайте ему превратиться в одержимость. Это путь в тупик. Он сказал это без морализаторства, скорее как констатацию факта. – Постараюсь, – выдохнул Ричард. – Передайте отцу, что документы получены. И что завтра в одиннадцать у нас совещание по бюджету. Он его обожает. – В уголке губ Алва дрогнула почти незаметная улыбка. – Хорошо, господин маршал. – И, Ричард, – Алва снова посмотрел на него, и теперь его взгляд был простым, человеческим. – Карлос жалуется, что вы временами слишком серьезны. Умейте расслабляться. Студентам иногда нужно и просто пожить. – Я… я постараюсь, – повторил Ричард, чувствуя, как горит лицо. – Отлично. Всего доброго. Ричард вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он прислонился лбом к прохладной стене коридора, зажмурился и тяжело выдохнул. В ушах еще звучал спокойный, уверенный голос. А перед глазами стоял синий взгляд, смотревший на него без стен и барьеров, просто как на человека. Ричард достал телефон и набрал сообщение Карлосу: «Вечером в «Ла Соле» буду. Спасай меня от одержимости». Позже, уже спускаясь по лестнице, он думал не о великих династиях, не о политических институтах и не о тени прошлого. Он думал о незаконченной шахматной партии в углу кабинета. О том, что в мире, где, казалось бы, всё давно прописано в учебниках, оставались вещи, которым не научит ни один профессор. И о том, что самая главная из них для него сейчас была невыносима, прекрасна и безнадежно далека.