Christmas Cheer

Из всего, что ты могла вообразить в сочельник, уж точно не это: сидеть на собственном диване и насаживаться на толстый член одного из совсем не крошечных помощников Санты. Ты двигаешь бёдрами отчаянно, жадно, принимая его снова и снова, до самого основания. Он растягивает тебя идеально — каждый сантиметр ощущается остро и правильно. Баки — да, кажется так он назвался — вцепляется в тебя, ладони скользят по коже, то горячие, то холодные, направляя тебя ниже, сильнее, глубже. Новая ночнушка, которую ты надела раньше, больше не существует. Он разорвал её, как только всё стало серьёзнее — пуговицы разлетелись по комнате, грудь вывалилась наружу и подпрыгивает при каждом резком движении. Соски трутся о венок у него на шее, задевают пластиковые игрушки и маленькие колокольчики, которые тихо звенят в такт твоему бешеному ритму. Трусиков давно нет. Где-то на полу валяется мокрый, изодранный клочок ткани — рядом с тарелкой печенья, которую ты оставила… на всякий случай. Ты никогда не верила в Санту. И уж точно — в его помощников. Но он ждал тебя в гостиной, когда ты спустилась ночью за водой: высокий, широкий в плечах, до абсурда красивый. Серебристые волосы торчат из-под оленьей шапки. На нём только низко сидящие красные штаны и этот чёртов венок, будто он здесь хозяин. Оказалось, молоко и печенье ему не нужны. — Мы не едим человеческую еду, — прорычал он тебе в шею, вжимая в диван. — Мы питаемся радостью. Чистой. Сырой. И ничто не накормит меня лучше, чем ты, кончающая на моём члене. И, чёрт возьми, он был прав. Ты уже сбилась со счёта — третий оргазм или четвёртый? Ноги дрожат и горят, давно отказываясь держать тебя, а ты всё продолжаешь оседлывать его, до одури, до темноты в глазах. В какой-то момент он просто подхватывает тебя под задницу и приподнимает — легко, будто ты ничего не весишь — и начинает вбиваться в тебя снизу. Жёстко. Глубоко. Без остановки. Эти кубики пресса — не для красоты. Каждый резкий толчок попадает точно туда, где тебя прошивает насквозь. Он трётся о твой распухший, мокрый клитор каждый раз, когда входит до конца, и ты едва успеваешь вдохнуть. Диван скрипит под вами, ёлочные огни мерцают на фоне, словно пытаясь поспеть за происходящим. Он всё ещё держится. Не кончает — ни разу. Челюсть сжата, дыхание сорвано, всё тело напряжено до предела. Но ты чувствуешь, насколько он близко: как он становится ещё толще внутри тебя, как из груди вырывается низкий, звериный рык каждый раз, когда ты сжимаешься вокруг него. Когда он сорвётся, ты знаешь — это будет потоп. Горячий. Густой. Такой обильный, что всё польется через край и зальёт диван под вами липким, праздничным беспорядком. — Хорошая девочка, — хрипит он. — Принимай всё. Корми меня. Каждой каплей своего рождественского настроения. Ты так и делаешь — жадно, без стыда, когда новый оргазм рвёт тебя сильнее предыдущего. Ногти впиваются ему в плечи, а он продолжает вбиваться в тебя, не сбиваясь ни на секунду. Если вот так ощущается вера в праздничное волшебство… В следующий год ты, пожалуй, поверишь заранее.