Оставленное, но не забытое

      Тэйлор снова оказался прикован к коляске.       Он носил свою беспомощность как ткань собственного бытия, и, казалось, никак не мог исправить то, что всё диктовалось его положением.       Да, он составлял переводы древних текстов, но едва ли мог путешествовать на дальние расстояния для дополнительных расследований – с нерабочими ногами далеко не убежишь. Ха-ха. Кэйдж, может, и была с ним практически круглосуточно, но никак не могла просто взять и уехать, всё ещё будучи привязана к храму Бога Смерти как жрица. Тэйлор мог жить, конечно, но с его семейкой вся ситуация была слишком шаткой.       Выбывание из гонки за наследство не уничтожило опасность, а лишь сократило её. Тэйлор, может, и не соперник после того, как брат его искалечил, но сумасшедших умом не понять, и слишком наивно было бы полагать, что с коляской пришёл покой.       Он мог бывать в свете, однако в свете одних лишь жалостливых взглядов. Лишённый наследства, немощный, зависящий от другого человека – что не совсем правда, но показывать самодостаточность было бы контрпродуктивно – к нему просто не относились серьёзно.       Тэйлор хотел полного, яркого существования, а не блёклого скитанья по углам. Он не разделял ни жестокости, ни претенциозности своей семьи, но был всё-таки Стэном, не лишённым гордости и амбиций. Годы своей жизни он положил на изучение древних сил, способных исцелять, и изо дня в день приближался к своим целям.       Даже цели его жизни, его текущие интересы, контролировали его нерабочие ноги.       Тэйлор смотрел на себя же сверху вниз и думал, насколько ещё более жалким сможет стать. Пальцы в ботинках не шевелились, сколько он их ни гипнотизировал.       Повторяющаяся изо дня в день сцена постоянной борьбы с собой, миром и обстоятельствами, осточертевшая до хрипоты – и всё же Тэйлор видел в этом не то мотивацию, не то искупление собственной нерасторопности и неосторожности. Он заплатил за свою честность сполна: «добродетель в руках порока», если выражаться языком бульварных романчиков.       И всё же, ничего не менялось. Тэйлор был высокомерен, считая себя лучше из-за собственной морали – чем другие Стэны похвастаться не могли. Он получил свой урок бессилия.

• • •

      Тэйлор проснулся с проклятием на губах.       Прошло уже полтора года, как его ноги исцелили древней силой, но тот страшный период биографии не изгладился в памяти, не стёрся и не пропал. Когда плохо, вспоминают худшее, и всё кажется лучше – и Тэйлор улыбнулся этим утром, на секунду отставив мысли о войне, наступлениях, сражающемся друге и очередной беспомощности на всё это влиять.       Утренний свет нещадно бил в окно сентябрьским жаром, пыль кружилась в воздухе над кроватью, и пальцы ног машинально сгибались, когда Тэйлор потягивался.       Да, сейчас, когда все волновались о продвижении Белой Звезды с Восточного континента ближе сюда, на Западный, Тэйлор был априори вполне счастлив: он не мог контролировать глобальных событий, но нёс ответственность за себя и свои действия.       Это было всё, что необходимо для улыбки и радости. И пусть война не нуждалась в Тэйлоре, он хотел помочь, не хотел сдаваться в очередном бессилии.       Когда-то Кэйл спрашивал о древних силах.       Тэйлор оделся и позвонил, зная, что если поможет Кэйлу, то поможет всем.       Возможно, он был не так уж и бессилен.