Юность спустя года

      Изначально план отца по "перевоспитанию" молодой Август встретил с холодной усмешкой. Какая-то далёкая и примитивная Россия его не пугала абсолютно. Он всё равно будет в столице страны, в престижной школе и с целой свитой прислуги, которая будет делать все за него. Да, условия другие, не родные пенаты, но уровень жизни тот же. Поэтому и язык стал изучать с интересом, чтобы доказать как отец заблуждается.       Пока он не приехал в Санкт-Петербург вместо ожидаемой Москвы, в небольшую трёхкомнатную квартиру вместо ожидаемого собственного домика и не поступил в общеобразовательную государственную школу вместо элитной платной гимназии и лишь с несколькими работниками отца. Такой поворот событий быстро спустил с небес на землю. Но, с другой стороны, не сбило настроя доказать как отец заблуждается. Условия хуже, но не смертельно. Свою смерть он уже пережил, поэтому быстро научился брать от жизни всё. Все же до тридцати шести он не доживёт, лишь до тридцати пяти.       Поэтому два месяца перед началом учебного года Август развлекал себя походами по музеям, операм и балету. Постановки и выставки были постоянно, поэтому проблем с долгим выбором куда сходить не было. А если это уже нагоняло скуку, то можно было просто пройтись по улицам, чтобы оценить архитектуру, местный менталитет и многое другое. Да и ограничений к банковской карте выставлено не было, как и доступ к технологиям. Телефон, ноутбук и планшет с приставкой всё еще были при нем. Люди отца уже выли от его постоянных выходов в свет, которые сменялись днями в стенах квартиры из-за отсутвия стабильности       Все стало хуже после начала учебы.       Одноклассники пытались высмеивать его за происхождение, имя, внешность и произношение. Это Августа совершенно не ранило или обижало, только вызывало смех. Его растили для возможности выдержать пристальное внимание и нападки от "коллег" в мире бизнеса, которые сожрут тебя в ту же секунду при проявлении малейшей слабости. Было хуже из-за деятельного старосты класса. Дима Дубин пытался влезать в его словесные перебранки с самыми тупыми одноклассниками, что приводило уже к увеличению ненависти по отношению к тому. Ему самому приходилось пару раз спугивать этих идиотов, которые хотели подкараулить старосту за школой после уроков. Тот слишком походил на Мико в своем желании защитить его, поэтому перестать незаметно приглядывать за Дубиным он не мог.       Это привело к странной дружбе.       Хольт даже не сразу понял, что считает Диму другом, пока на одной из прогулок честно не рассказал про свой позвоночник с абсолютной легкостью. Тот тогда неловко мялся, а после с простым любопытством спросил прямо в лоб, что это такое светится. И он рассказал. Вообще все. Про взрыв в лаборатории отца, про множество операций, про проблемы над контролем электричества из-за эмоци и свою смерть в тридцать пять. При лучшем раскладе. А Дима в ответ лишь крепко обнял его и сказал какой он сильный, что так легко принял это и продолжает дальше жить. Немного глупо, но именно это и открыло ему глаза на их дружбу. Откровение, которое легко сорвалось с языка было встречено теплом и поддержкой. Впервые не жалостью.       А к концу учебного года крепкая дружба переросла во что-то большее.       Он соврет, если скажет, что не помнит момент осознания своих чувств. Потому что помнит отчётливо этот день. Помнит как Дима тогда играл с соседской собакой и разговаривал дурацким высоким голосом с сюсюканьем пока чесал подставленный живот, чтобы потом развернуться к нему и продолжить тоже самое по отношению к нему. С глупым сюсюканьем и дурацким высоким голосом хвалить уже его и называть красивым, хорошим. Если бы это сделал кто-то другой, то Август уже отдал пару приказов, чтобы этот человек не появлялся в его поле зрения до конца жизни, а тут же он захотел поддержать эту игру. Чтобы потом наблюдать как тот сначала удивляется, а потом смущается так ярко, что не заметить не возможно. В сознании была лишь одна мысль о том, чтобы это не прекращалось, чтобы Дима называл его красивым и милым не ради шутки. И чтобы улыбался так тепло и искренне постоянно только ему. Дубин вообще весь такой из себя солнечный, любящий весь мир и заботливый, но по отношению к нему какой-то неуловимо другой. И именно эта разница контекстов привлекала и манила узнать причины, копнуть глубже.       Причиной оказалась ответная влюблённость. Как в дешёвых мелодрамах по Первому каналу они были влюблены друг в друга уже какое-то время, но боялись признаться, а окружающие уже в открытую сводили их между собой в попытках открыть глаза. Вера же просто действовала чуть более радикально. Просто украла телефон и написала признание в любви пока сам Дима был в ванной. Это было... невероятно. Август на всех пяти языках не может подобрать верных слов для описания какие эмоции и чувства он испытал в тот момент когда прочёл признание, а после сорвался к чужому дому. Дубин без вопросов пустил его домой, а после дрожащими руками прижимал ближе во время поцелуя. Потому что больше терпеть и сдерживаться у него сил не было, признание сорвало все тормоза и предохранители не только в душе, но и у позвоночника, который выбил пробки на всем этаже. Он был счастлив как никогда в этой жизни. Поэтому когда отец позвонил с "хорошей" новостью о скором возвращении на родину Август встретил его слова в штыки. Ему теперь уже домой не хотелось совершенно. Не после "русификации", как шутил Дима. Не после нахождения этого самого Димы и не после изменений в мировоззрении. Поэтому Хольт во время звонков уходил в другую комнату, чтобы не видеть перед собой того, кого он скоро лишится. В таком разговоре нужно сохранять трезвую голову и холодный рассудок, чтобы слабость не использовали в качестве инструмента давления. Первый урок отца для ведения деловых переговоров. Ведь именно ими эти звонки теперь и были. Он каждый разговор выгрызал себе лишний день в России со своим солнцем. Приводил самые странные и смехотворные аргументы, которые пока что работали вопреки здравому смыслу. Про более глубокое понимание менталитета, про определение ориентиров и налаживания связей. Все же в его классе учились несколько детей с влиятельными родителями.       Но эти победы не могли длиться вечно: – Они заберут меня, – Август нервно ходит из стороны в сторону, искрится и выглядит напуганным. Всю неделю тот ходил дерганным, уходил когда звонили родители и что-то скрывал от него. Дима уже изучил его заскоки, поэтому видит это как никогда ясно. – Что? – но даже так чужие слова выбивают из колеи здравомыслия. Слишком уж внезапно и слишком непонятно. – Отец говорит, что ты плохо на меня влияешь, поэтому меня нужно оградить от общения с тобой, – позвоночник опасно гудит от переизбытка эмоций, но сдержать себя не получается. – Что я стал слишком самоуверенным и наглым, могу постоять за свое мнение. А ему это не нравится, – у них слишком натянутые отношения с отцом, чтобы обличать его фигуру в слова. Дима и так поймет о ком он. Только одному человеку в его жизни всегда что-то не нравится в нем. – Разве тебя не за этим сюда и посылали? – и Дима понял о ком речь. И не видит смысла в смене планов. – Нет. Они меня посылали за, цитирию: "Чтобы ты посмотрел как выживают эти люди на свои нищенские зарплаты и понял как можно ими манипулировать, и понял насколько важна тебя семья и наш бизнес. Ты не захочешь жить в таких же условиях как они", – несколько разрядов все же срывается с ладоней. Секундные вспышки молний оставляют выжженые пятна на ковре, что теряется в водовороте из мыслей и страхов. – Но разве он может такое сделать, Август? – Дима осторожно встаёт, чтобы аккуратно взять Хольта за руку и усадить на кресло. Нужно немного заземлить того в прямом и переносном смысле. – Тебе ведь скоро будет восемнадцать, совершеннолетие. – У него достаточно денег и власти меня запереть в доме, – Хольт смотрит с отчаянием, которое болезненно бьет по сердцу. – Но я не хочу оставлять тебя. – Я тоже не хочу этого, Ави, – Дима мягко сжимает чужие ладони в своих, пытаясь хоть как-то поддержать. – Ты же не будешь ничего делать опасного для себя? – Да что я сделать могу? – с тяжёлым выдохом тело покидают и все силы. Август это чувствует физически. Если бы не искусственный позвоночник, то он бы сгорбился под весом слов отца. – Для него я лишь щенок, который еще не отрастил себе клыки для защиты. Так, потявкает и успокоится. – Как бы не хотелось этого признавать, но так и есть, – смотреть на Августа больно, но Дима продолжает пытаться поймать чужой взгляд. Пока безуспешно. – Если твои слова про возможности отца правдивы. – Дим, наша корпорация ведущая на международном рынке по продаже оружия и медицинских разработок не просто так, – он сдается, позволяя зрительному контакту случится. Почему-то становится легче. Словно его действительно слушают и дорожат. Хотя почему "словно"? Так и есть. Эмоции в голубых глазах горят ярким пламенем, но согревают своим теплом. – Там столько грязи, что ты даже представить себе не можешь. – Могу, Август, могу. Я не стою розовых замков о реальности, не забывай, – Дима позволяет себе усмехнуться. – Помнишь как ты реагировал на многие вещи в России? Для тебя это было в новинку, а для меня - обыденность. Коррупция, преступления, взяточничество и многое другое у меня не вызывает удивления. Это скорее ты был тепличным цветком, от которого прятали все это, – Хольт слабо улыбается в ответ. Тот видел грязь, но другую. В его мире авторитет и покровительство со знакомствами решали многое, а подставы для конкурентов выглядели подрывом изнутри. Хитрее и продуманнее, как самая сложная игра, победа в которой зависит от множества факторов, на которые могут влиять все игроки. Редко кого убивали в открытую. Лишь в России он столкнулся с жестокостью напрямую. Увидел наркоманов, которые перекапывали клумбу ради дозы, увидел как человек откупается от штрафов взяткой и многое другое. Неприкрытое совершенно, но такое безразличное в своей сути. – Если... – Август чувствует как сжимает горло от горечи, но пытается взять себя в руки. Он чувствует намеком на сердце глубоко в себе, что его скоро заберут. Резко и совершенно без возможности сопротивляться. Ему нужно успеть предупредить Диму заранее. До того как он исчезнет из чужой жизни. – Если меня все же заберут, то знай, что я буду стараться сделать всё возможное, чтобы вновь вернуться к тебе. Как можно скорее. – Все будет хорошо, – Дубин мягко целует того в уголок губ, чтобы успокоить и скрепить метафорический договор. Один встретиться, второй верит. – Я буду ждать.       На следующий день Август не появляется в школе и не отвечает на сообщения, а квартира встречает пустотой. Классная руководительница говорит, что родители Хольта забрали документы из школы и тот уже должен был сесть на самолёт. Дима впервые ощущает всепоглощающую беспомощность.

***

      Речь Федора Ивановича проходит мимо сознания Димы. После бессонной ночи над расследованием мозг не воспринимает поступающую информацию нормально урывками. Лишь на словах Архиповой удается хоть немного взять себя в руки: – Хочу продемонстрировать вам возможности дронов, – торжественно заканчивает речь женщина и оглядывается куда-то назад, словно ищет кого-то. Стоит прозвучать последним словам как неизвестные вывозят большой кейс под белым полотном, но после поднятия ткани та начинает уже не скрыто оглядываться по сторонам. Дима начинает рассматривать помост ожидая обнаружить причину для чужого беспокойства.       Внезапно из тени прохода выхода на полигон раздаются шаги. Легкий стук мужских туфель привлекает внимание Дубина сразу же. Слишком уж выделяется в тишине. Издалека в фигуре неизвестного чудится знакомый образ, который по мере приближения обрастает новыми элементами. Гордая осанка, резкий темп ходьбы и походка кажутся странно знакомыми и при этом нет. Это чувство длится ровно до тех пор пока неизвестный не выходит на свет. Теперь к знакомым элементам образа добавляются высокие скулы, нос с горбинкой и русые волосы, любовь к пальто и костюмам со знакомой улыбкой, а после и голосом: – Дима, – Хольт улыбается широко, открыто и слегка безумно, нервно. Знакомые карие глаза смотрят с теплом и предвкушением, радостью. Такой родной Ави из далёких воспоминаний о школьных годах превратился в настоящего и живого совсем рядом, что это все кажется ненастоящим. Но когда фантом из прошлого раскрывает руки для объятий Дима бросается не раздумывая ни секунды, чтобы в следующее мгновение крепко прижать живого человека к себе. Они падают от силы столкновения, путаются в конечностях и смеются. Электичество опасно искрит вокруг, но на него совершенно не обращают внимание. – Ави, Ави, Ави, – на каждое слово Дима сжимает всё крепче. Это похоже на навождение слишком безумное в своей реалистичности. Но тепло под ладонями, запах какого-то дорогого парфюма и крепкие руки на спине в ответ лишь доказывают, что происходящее правда. – Да, родной? – и в знакомом голосе столько нежности, что Диме чудится, что они сейчас в родительской квартире, где он наконец-то набрался смелости сам поцеловать того после признания. Август тогда с такой же нежностью произносил это прозвище. – Дурак, – мужчина только смеётся, крепче сжимая в ответ. – Мой дурак. – Твой, твой, – поцелуй в макушку ощущается сейчас самой правильной вещью на свете. – Но мне нужно еще провести презентацию, – ладонь со спины исчезает, чтобы в следующее мгновение мягко зарыться в волосы. – Я в Питере надолго. – И также внезапно бросишь меня? – это было больно. Что тогда, что сейчас. Стало терпимее, не так жмет в груди от тоски и воспоминаний, но все еще больно в своей внезапности. – Нет. Обещаю, – оба слышат лёгкую дрожь в голосе, но игнорируют. Не до этого сейчас. Не когда счастье переполняет изнутри. – Кхм, простите, что отвлекаю, – Мария звучит неловко даже для себя. За время их переговоров Хольт демонстрировал себя холодным и рассудительным человеком, для которого сделка была важнее всего. Да даже вся бумажная волокита и тестовые образцы были подготовлены в крайне сжатые сроки для презентации, чтобы теперь вместо работы происходило... это. – Но что с демонстрацией дронов? – Будет, – коротко отзывается Август. Отпускать Диму не хочется совершенно, но необходимо. А для начала надо попытаться встать. Тот вскакивает первым, а после протягивает руку с широкой улыбкой. Совсем как раньше, как было на их первом свидании на катке, когда оказалось, что он совсем плох в катании на коньках. И он принимает чужую помощь впервые за долгое время. Дима сразу начинает отряхивать его от пыли и приводить в порядок смятую одежду. Как был аккуратистом, так и остался. Это вновь вызывает улыбку. Совсем как от мыслей в пришлом году, что благодаря этой сделке он сможет вновь увидеться с ним. Спустя столько времени, но сможет. – Давай, павлин, беги распушать свои перья перед публикой, – а у Димы чертята прячутся на дне глаз. Он Августа знает, как и любовь того покрасоваться. – После такого не думаю, что получится, – Хольт же научился оставлять последнее слово за собой. – Конечно. Особенно когда ты улыбаешься как последний дурак, – хмыкает в ответ Дима, а после подталкивает того в сторону лестницы на помост. Эта словесная дуэль остается за ним.       Но у Августа еще будет множество возможностей сравнять счет. Все же в Питере он действительно надолго.