Впервые

      Это произошло в сочельник — в день, когда я впервые испытал страх.       В полдень произошла ссора, одна из нередких в нашем доме. Один Икс стоял в дверном проёме своей комнаты, когда я с привычным спокойствием смотрел на него сверху вниз. Он кричал, плакал, путался в собственных словах — на вид, от несдерживаемой ярости. В порыве он сорвал с себя красную рождественскую шапочку, в которую его нарядила Кристина, и двинулся ко мне.       Он не сказал ни слова — не знаю, не мог ли он найти то, что хочет сказать, или просто захлёбывался в собственных слезах, — но его взгляд… о, Господи, я никогда не видел его таким разгневанным. Тогда я приудивился, но ещё не боялся; я не мог бояться собственного творения, особенно такого беспомощного.       Икс стоял, сжимая в крохотных ладонях концы своей кофты, и смотрел на меня. Я смотрел на него, как бы ожидая; смотрел бесстрастно и, скорее, равнодушно.       А потом с моего языка сорвались какие-то очень едкие слова. Я даже не запомнил, что сказал, но Один Икс Один взорвался — задрожал, обернулся и бросился в свою комнату, а уже через мгновение вылетел оттуда с мечом.       Он направил на меня острие своего оружия, но сделал это так, будто просто защищался, а не собирался нанести удар. Невольно улыбнувшись, я уже открыл рот, чтобы подшутить над ним ещё раз, но тогда он обхватил рукоять меча и сделал шаг ко мне.       И тогда я оторопел. Но с места не сдвинулся. Улыбка моя, теперь более походящая на оскал, расплылась ещё шире.       — Ты знаешь, что будет, если ты меня ударишь?       Икс вновь задрожал, издал протяжный вой и быстро скрылся за дверью своей комнаты.       Я знал, что он меня не ударит; знал, что он охрабрел недостаточно, чтобы это сделать. Также я знал, что, если бы он меня ударил, то недостаточно сильно, чтобы причинить мне вред.       И всё равно, сидя перед ужином в своём кабинете, я думал только об этом. Все наши частые перепалки стали частью рутины, и все из них отправлялись в мусорку после их окончания. Я не придавал им значения.       Но сейчас я боялся.       После рождественского ужина я рассказал о произошедшем Кристине. Она, как и подобает матери и жене, была недовольна очередной ссорой, хотя в этот раз была особо мягка — быть может, удивилась, как и я.       — Ты испугался? — спросила она наконец.       Я ответил ей отрицательным качанием головы, и Брайт приняла этот ответ, затем заключив меня в объятия.       Моё сердце колотилось быстрее обычного, а руки, мало того что не переставали быть ледяными, нескончаемо потели. Я не мог уйти от этих мыслей, ведь понял, что сегодняшний праздник — точка невозврата. Один Икс Один осмелел достаточно и теперь не побоится повторить это снова. Я знал.       Перед тем как лечь спать, я тихо вытащил один из подарков под ёлкой, адресованный Иксу, и убрал его в шкаф своего кабинета. В этой коробке — почти что самой большой из всех — лежали два красиво упакованных меча, которые я хотел ему подарить.       Закрывая дверцу шкафа, я знал — так же, как и всё остальное, — что в конце концов Демоншанки все равно окажутся в его руках.