some hell stew it was
25 декабря 2025 г., 13:20
Набэ тихо кипело в котелке.
Довольно… обыденное зрелище посреди того, что можно было назвать разве что Концом всего сущего, что Ичибан когда-либо знал. Апокалипсис был близок — может быть, он наступит уже завтра или через неделю, и они станут его последними свидетелями. Что ещё оставалось им делать? Раз уж такое дело, можно было и сварить похлёбку на закате, пока ёкаи не заполонят леса и деревни, и они не возьмутся за дело.
Честно говоря, Ичибан в такой печальный конец не верил.
Был у них некий Ода Нобунага, которого всенепременно нужно было убить, но вместо того, чтобы тихо сохнуть хладным трупом в своей могиле, великому даймё просто необходимо было стать Демоном-повелителем Шестого Неба. Теперь земли стали вечным адом, и кто-то должен был добраться до его дворца и прикончить его Величество на троне.
Душу и разум Ичибана призвали обратно в его бренную плоть во имя этой святой миссии. Смерть не была для них спасением от боя, некуда было бежать — оставалось только поднять меч и идти на великую схватку.
И — между погоней за Почестями и покорением земель Ада, сварить набэ было скорее вынужденной мерой, эдаким притворством, что жизнь идёт своим чередом. Притворством, что они были всего лишь простыми солдатами, направляющиеся на особую миссию сёгуна под славным командованием Касуги.
То, что они давно были мертвы, не значило ровным счётом ничего.
💀
Они собрались вокруг котелка, согреваясь в последних лучах заходящего солнца. Казалось, что они были одними из последних воинов на этих землях, и если жрецы обратились к их телам, то битва была, считай, уже проиграна. Он бы понял, почему его вернули к жизни — как будто они позволят уйти на покой самураю, герою бесчисленных сражений, Касуге Ичибану, уже вписавшему своё имя в истории воюющих провинций. Возможно, его готовили возглавить целую армию, но вместо неё ему досталась группка из тех, кому попались паршивые некроманты-любители. Теперь эта компания стала всем, что у него было, и всем, на что он мог положиться. Разделить с ними хороший набэ всё ещё было честью. Хотелось бы только, чтобы его магам пришло тогда в голову раздеть его, прежде чем затаскивать в магический круг для воскрешения. Задница ужасно чесалась, но чесать её через кольчугу было довольно сложно, а снять — невозможно, ведь кольца срослись напрочь с сероватой кожей. Он мог ковыряться в дырах его доспеха, оставленных когтями монстров. Ещё одной позитивной стороной было то, что его труп нашли быстро, остывший, но ещё не начавший активно разлагаться. Анемия, правда, слегка мешала спокойно сражаться. Он с тоской вспоминал свою мощь и славу перед первой смертью — как он рубил орды врагов, словно ничто не могло его остановить, самурая и защитника своего господина и его подчинённых. А теперь, время от времени, ему приходилось приседать на отдых, смаргивая тёмные пятна перед глазами. Проклятые дыры в теле. Проклятые монстры. Хорошо, что теперь у него есть друзья, настоящие верные друзья, которые точно его не предадут — в конце концов, для этого и существует набэ, не так ли? Для того, чтобы узы братства были крепче закалённой стали его катаны.💀
Адачи принёс палки и пару поленьев для костра и соорудил очаг. Правда, сам он не смог поесть; Ичибан находил это трагичным. Он мог сидеть у огня, согревать свои старые кости. За всё, что он сделал для них, защищая от ночных набегов монстров, он больше всего заслуживал еды. Увы, ему нечем было есть, ведь головы у него не осталось: он был обезглавлен за неповинование (глупому) приказу сёгуна. Адачи выдали шлем-доспех, чтобы скрыть неровный, рваный порез на шее. Чжунги отметил, когда они встретились, что голову ему снимали явно дилетанты, и он бы сделал это куда аккуратнее, без торчавших позвонков, от которых голову явно отламывали, и раздражающе болтавшихся лоскутов мышц и кожи. Адачи постоянно заправлял их под доспех, чтобы не защемляло и не болело. Странный повод для хвастовства. Особенно от Чжунги. Из них шестерых ему не повезло больше всех в своём пути в посмертие. Некроманты, ответственные за набор армии мертвецов, прибыли с большим запозданием, к этому времени он был мёртв уже несколько суток — это не помешало им попытаться его воскресить. В результате он застрял в вечном цикле разложения — ужасная судьба, так не подходящая его достойной смерти. Он погиб, защищая свою Госпожу. Он даже не знал, напрасно ли. Это стало его личной миссией, наряду с победой над Королем Демонов, найти Госпожу Сонхви, и именно поэтому он увязался за Ичибаном. Ичибан, в свою очередь, баловал его привычными ему одинокими вылазками по адским полям. Он всегда возвращался. Не всегда с пустыми руками. Он пробирался в сады и приносил им овощи, всегда неуловимый, как тень. Среди множества тел, гниющих в канавах, и всеобщего гнилостного запаха смерти, витавшего над их землями, его собственный сладковато-тошнотворный запах плоти, разлагающейся на костях, был едва различим. Но новостей о Госпоже он так и не находил. Она исчезла бесследно, и хотя Чжунги знал, что это было своего рода её профессией, ибо оба они были выдающимися шпионами, он хотел бы, чтобы хоть он был удостоен чести не оказаться среди людей, от которых стоило скрываться. С другой стороны, не в этом теле — он носил тёмные тряпки и плащи, скрывающие пятна гноя и других жидкостей, сочившихся из струпьев на его разлагающемся теле, покрывая почти каждый дюйм его сероватой кожи. Маска и капюшон скрывали кожу, слоями сходившую с его черепа. Самое печальное, что, как и Адачи, он не мог присоединиться к трапезе, но для него ситуация была ещё хуже — из-за вони ему не дозволено было и за костром сидеть, поэтому тут же поспешил к флангам лагеря, ожидая момента, чтобы получить свою порцию холодного бульона. Бедолага. — Впрочем, — сказал Чжао, — нам больше достанется. Чжао сам готовил рагу, следя за кипящей кровью. Когда-то он был колдуном, сбежавшим от мучителей с помощью могучего заклятья, и оказался среди них единственным, кто восстал из мёртвых своими собственными силами. Вероятно, поэтому он и выглядел самым целым — если не считать того, что ему приходилось есть чаще, чем нужно даже живому человеку, не говоря уже о мёртвом; договор, заключённый с потусторонними силами, требовал от него энергии, чтобы удерживать сцепленными душу и бренное тело. От живого его также отличали бездонные провалы на месте глазниц, источавшие густой чёрный дым. Он был практически слеп в дневные часы. Уже смеркалось, поэтому Ичибан не задавался вопросом, как он так быстро крошил ингредиенты, не теряя пальцев. — Они за нами точно не придут? За то, что мы осушили их тела? — Нанба нахмурился. Он прогуливался у костра, пока что, погружённый больше в свои мысли. — Как забавно. Откуда у нас кимчи? — Спроси Чжунги, и… — Чжао пожал плечами на вопрос. — Я не уверен, что они когда-нибудь встанут. В принципе. Или что им будет хоть какое-то дело до нас. Воды на всех не хватало. Большая её часть была отравлена ёкаями и трупами, усеивающими русла рек, поэтому лучше было взять первый доступный источник, которого было в изобилии. А именно, сакэ. Но потом и оно закончилось. Осталась только кровь павших воинов. — Я надеюсь, у вас хватило ума не сцеживать кровь у тех, кого уже не в первый раз подымали из мёртвых? — М…может быть? — Какой кошмар. Саэко присоединилась к ним с тушей оленя, вовремя — горшочек начал закипать. Как всегда, чистая работа; в другой век её бы ценили высоко за то, что она сохраняла мех в первозданном виде и невредимым — достаточно одного пронзительного крика из её уст, чтобы всё стадо упало мёртвым. В этой же жизни она едва имела телесную форму; по сути своей, мононокэ, небрежно помещённая обратно в своё тело. Мико, которая просто хотела спасти свою сестру, а Ичибан подобрал её в свой Отряд, ведь ей некуда было больше идти — мало кто проявлял и толику сочувствия ёкаю. Она выглядела соответственно, со спутанными волосами, бледным лицом и бесцветными глазами. Будто… выцветшая. Ичибан иногда задумывался, какой красивой она была при жизни — не такой угрюмой и жутко измождённой, как сейчас. Но даже в таком состоянии, она выглядела мило для него — и, может, когда они покончат со своей миссией, они сходят на свидание. Об этом они могли думать всю ближайшую вечность, покуда заклинания, удерживающие их души, не иссякнут или пока Ичибан не обратится бессознательным духом. Последним к их компании у горшочка присоединился Нанба — пророк, чей дар сохранился в посмертии, превратившись, правда, в надоедливый звон через пробитые барабанные перепонки. Временами он не слышал своих друзей за хором духов-предсказателей. Он с каждым разом всё больше убеждался, что все его видения были сплошной ложью. Всё равно своего рода сила — знать, что точно не произойдёт. — Так что, мы идём по голову Нобунаги, мать его за ногу, так? — спросил Чжао, хотя это звучало больше как утверждение из его уст. Конечно, они шли по голову Нобунаги. Их вернули на земли живых ради этой славной цели. — Не думаете, что это может быть несколько… тщетно? Нас здесь шестеро, а там… орды и орды бесов… Ичибан пожал плечами. Чжао передал ему танто Саэко и овощи, и тот начал увлечённо их нарезать. — Я добивался победы и при худшей поддержке. — Его голос отказывался терять нотки оптимизма. — Ведь я непобедимый самурай Касуга Ичибан, в конце же концов! Одно моё имя приносит мне веру в победу. Нанба хмыкнул. Так он их всё-таки слушал. — А что твои приятели-провидцы вещают, м? — Ичибан закинул свою руку на плечи Нанбы, заставив его прогнуться немного под весом. — Что мы станем компостом под ногами чертей, — пробормотал тот. — Сгниём, и кости наши истлеют на ветрах. Никто не найдёт наши проклятые тела. — Ну, ты же говорил, что правды от них не дождёшься, так? — вклинился Чжао. — Откуда мне знать. Может, периодически они не врут.💀
Апокалипсис мог поглотить земли воюющих провинций к грядущему же рассвету, кто знал — если остались провинции как таковые, нетронутые Королём Демонов. Ичибан не был уверен, что за лесом ещё что-то осталось; в последний раз, когда они поднимались на небольшую гору — в прошлом… месяце, должно быть? — горизонта не было, вместо него молочный туман размывал границы между выжженной землёй и тяжёлым небом. Он всё ещё верил в неминуемую победу вместо беспощадного уничтожения; но чему быть, тому не миновать — и если по их души придёт погибель, по крайней мере, они канут в небытие с аппетитным набэ из овощей в желудках. У тех, у кого ещё остались желудки.
💀
