Замок из песка

      «Забывать очень просто», – размышлял Лололошка, еле плетясь по каменистым тропам очередного мирка, – «А ведь правильно говорят: иногда лучший выход — самый простой».       

***

      Мир казался Лололошке до жути банальным. Не какой-то там Нейтроксис, далеко не он. И даже не Хэнфорт, не Алотерра. И не Архей. Но именно эта невзрачность сильнее всего повлияла на решение Ло остаться здесь. В этом примитивном мирке.              Здесь нет магических растений, нет колдунов, нет технологий. Лишь деревеньки, разбросанные по округе, да один город за деревянными стенами. Или несколько слишком отдалённых, чтобы Лололошка наткнулся на ещё один? Не суть. Вот и весь мир – забытый кусочек цивилизации на краю мультивселенной. Ну хоть люди здесь оказались людьми, а не какими-нибудь рептилоидами или антропоморфными единорогами. Всё было «нормальным».       И даже если у кого-то возникал вопрос, откуда всё-таки взялся новый поселенец ближайших окрестностей, никто не осмелился попытаться это выяснить.       Правда? Не осмелился? Или всем было всё равно?       Мир казался как будто немного мёртвым. Или, точнее сказать, омертвевшим, оцепеневшим, застывшим во времени. Нет, не как тот кусочек, где выросла София – но что-то похожее в этом было. Люди жили «на автомате»: просыпались, делали свою работу, отдыхали, ложились спать. И никуда не стремились. У них не было целей и амбиций. Никто не говорил о «разбогатеть» или «стать комиссаром поселения», в речи не проскальзывало «открыть новую таверну» или «вылечить родителей». Они просто жили – и даже казались вполне счастливыми.       Лололошка не знал, сколько времени он уже тут находится. Конечно, ему повезло, что закаты и восходы солнца вполне соответствовали его биоритму – хотя, может быть, дело в том, что его мироходческий организм просто подстроился, – но считать дни он отказывался. Ло даже не пытался начать. Его первой мыслью после пробуждения на сырой, прохладной земле было: «К чёрту это ваше время!». А что такого? Стареть он не будет – сильнейший мироходец, Первый и всё такое. Уходить никуда не планирует. И никого не ждёт.       Зачем ему время в мире, где ничто не стремится к изменениям, даже несмотря на то, что неотвратимо меняется?       Лололошка долго обдумывал свою прежнюю жизнь. Поначалу он отказался выполнять базовые – и вполне привычные для него – действия по обустройству жилища и созданию какого-никакого уклада. Он просто погрузился в себя. Загипнотизировал себя сам – самостоятельный мальчик, – считая вслух от ста до минус бесконечности.       Только вот в его сознании ничего не было.       Не было Джона, к постоянному присутствию и бубнежу которого Ло уже успел привыкнуть. Не было другой-версии междумирца – если уж междумирцем является он сам. Ни какой-нибудь своей копии, ни образов друзей – никого и ничего. Непроглядная чернота.       В какой-то крохотный момент Лололошке даже почудилось холодное присутствие Смотрящего, выдернувшее его из глубин медитации, но нет.       Просто начался дождь.       Пожав плечами, Лололошка поднялся на ноги. Колени, да и спину, ломило нещадно, как будто он уже старый, одряхлевший дед. А впрочем, если так посудить, он действительно мог бы быть стариком с глубокими морщинами и истончившимися суставами – если бы его тело имело свойство меняться. Вдруг, останься он в каком-нибудь мире достаточно долго, исключив возможность обновления организма при переходе, он бы смог постареть и даже умереть?       «Вот и выясним».       Вскоре непритязательный заброшенный домик в глубинке леса был найден, починен и немного обустроен. Раз уж здесь жить, почему бы не создать хоть минимальные условия базового комфорта? И лишь пройдя все те привычные первичные шаги, Лололошка смог продолжить свои гнетущие размышления. Вопрос, который волнует все великие глупые умы: что делать?       Что удивительно, идея пришла относительно быстро.       Забыть.       В конце концов, это ведь не первый раз, когда он принимал такое решение?       Все ветки срослись в один тяжёлый ствол, плащ Смотрящего снова цельный, без торчащих нитей и ободранных брешей. А память об «иных» событиях вот-вот прорвёт плотину и хлынет на Лололошку бурным потоком, снося все жалкие остатки фундамента личности. Он чувствовал приближение этого момента – как это уже однажды было, после возвращения из реальности Джона домой. Только в тысячи, миллионы раз сильнее, учитывая бесконечность веток, которые за свою жизнь Лололошка сумел сотворить.       Сейчас он был осознаннее, чем когда бы то ни было. И в большей опасности сойти с ума, чем он когда-либо был. А значит, нужно что-то менять.       Войти в пределы сознания на сей раз было достаточно просто: техники медитации сами пришли на ум. Чернота перед глазами уже не пугала – она манила чистым листом для новых возможностей.       И Лололошка начал возводить замок. Кирпичик за кирпичиком, материализуя их силой своего воображения. Сначала одну комнату, куда он поставил полку и наполнил её вещами, ассоциировавшимися у него с Синклитом: игрушечный поезд на рельсах, разноцветные кляксы, кроватки, бумажки, ракетный ранец. Там же оказались модельки тех знакомых, имена которых он ещё помнил: Лайя, Малецки, Луиза, Аса и несколько других.       Сдерика он поместит в другую комнату и в другом виде.       Затем было следующее пространство – Архей: кристаллы скинта, топорик, копьё. Невер, Гимлин, Сайрисса, Марк…       Когда накатывали «чужие» воспоминания, Лололошка просто строил очередную комнату и, не разбирая этот запутанный клубок, складывал туда всё, что принесло цунами. Может, потом разберётся, если захочет.       В реальный мир Лололошка вылезал раз в несколько дней – поесть, пройтись да удовлетворить требования глупого человеческого организма. Потому что умирать он пока не планировал.       Может быть, позже.       Было непонятно, сколько прошло времени до того момента, когда все воспоминания наконец были рассортированы. Недели? Месяцы? Вряд ли годы. Да и так ли это важно теперь? Важнее другое – что делать дальше?       Лололошка слишком привык к задачам – тем, которые ему ставил кто-то другой. А с последнего своего путешествия – и к тем, которые придумывал он сам. Но сейчас задач не было.       И можно было бы что-то себе напланировать: разведать обстановку в городе, подружиться с кем-то, закрепиться и занять устойчивую позицию в этом мире… В общем, всё как и раньше.       Но повторять былое не хотелось – все мы знаем, к чему это привело.       Поэтому Лололошка просто жил. Без долгосрочных стремлений, можно сказать, по велению правой пятки. Сегодня – в лесу: пытается вырастить самое большое в этом мире дерево без магии. Завтра – в деревушке: ухаживает за чужими курицами и убегает от безразлично смотрящих бабок, не воспринимающих его добрых намерений, но и не делающих ничего, чтобы его прогнать. А он просто так убегает. Захотелось.       На какой-то срок Лололошка поселился в городе, забрёл в кузницу и немного подработал. Заработанные монеты он выкинул на главной площади города в день, когда решил снова оттуда уйти. Зачем ему здесь эти деньги?       Наконец-то Лололошка мог делать то, что хотел здесь и сейчас, а не «глобально, потому что так надо». Но потом возникло цунами, которое не удалось сдержать стенами замка.       Нет, в итоге он всё-таки упаковал эту бурю воспоминаний в отдельный зал – это оказалась целая ветка его совершенно иной жизни. И не посмотреть не получилось. То, что Лололошка там увидел, совершенно ему не понравилось.       Может, стоит делать наоборот – не то, что хочется, а то, к чему тяги абсолютно нет. Может, не стоит доверять своим желаниям? Желания «междумирца» уже однажды привели к неконтролируемым и практически необратимым последствиям. Повторять такое не хотелось.       Лололошка вырубил весь лес, в том числе свой невысокий саженец, – а потом засадил снова. Начал плести из травы и веток игрушки и продавал их на площади втридорога. И ведь находились покупатели. Выбросил всю свою одежду и купил новые, совершенно банальные вещи.       Выбросил очки и наушники.       Но очередное цунами затопило сознание примерно дней на пять. Именно оно подсказало: последствия неизбежны. Что бы Лололошка ни делал, он всегда остаётся собой. Тем, кто однажды уничтожил миры, чтобы не быть одиноким.       Одиночество, как он понял ещё в Видомнии, спасая Ноктира, – его главный страх, бич, уязвимая точка. Он всегда чувствовал себя немножко одиноко, потому и цеплялся за «друзей». Тех, кого он называл «друзьями», лишь бы не признавать, что таковых у него после потери Эграссы и всех Первых уже не осталось.       И ведь говорили ему и ни раз: «Какие ж это друзья тебе, парень? Они используют тебя, твою силу, твою покладистость. Пусть даже не осознают того. Ты притягиваешь тех, кто “питается” твоей энергией, а взамен тебе ничего не отдают. Разве ж это друзья?». Но он не слушал. Слышал, но не хотел осознать. Ведь если он признает – это крах. Это полёт верхом на Гасте в адском мире, это пинок человека ногой в спину – прямо в кипящую лаву. Это – лицо, скрытое под маской, заставляющее сознание убивать самого себя раз за разом.       Это неприемлемо.       Так, в один из вечеров, самостоятельно справившись с надвигающейся истерикой от очередного всплеска цунами-воспоминаний и осознания того, что же он натворил в разных линиях жизни, Лололошку озарила гениальная идея.       Ну как гениальная? Единственная, которая вообще могла прийти ему в голову, если учитывать, что он так и остался собой.       Забыть.       Это же так просто! И одновременно – лучший из возможных выходов. Не просто «забывать постоянно и искать своё прошлое», а осознанно полноценно забыть – так, чтобы не осталось ничего от его прежней личности. Не просто закрыть комнаты на замок и лишний раз не допускать протечек, нет.       Опустошить к чертям свой замок. Бросить всё наполнение в бездну, заставить исчезнуть, сгинуть во тьме, чтобы никогда больше не было соблазна предаться воспоминаниям.       Словно наяву, Лололошка услышал: «Эй, симпапусик, ты вообще слышишь, что я говорю?» – и судорожно замотал головой. Уже более блекло, отдалённо почудился взмах крыльев и недовольное «Кар-р-р», пьяная икота, протяжное «О-о-о, здравствуйте, агент»…       Нет, стоп.       Глубоко вздохнув, он погрузился в темноту сознания, являя перед глазами раскидистый замок, тянущийся во все стороны почти что до бесконечности. Кто там говорит, что разрушать легче, чем строить? Ерунду внушают.       Разрушать ничуть не легче. Особенно, когда разрушаешь себя.       С первого раза у Лололошки ничего не получилось. Ни один камушек не пошатнулся, только кровь пошла носом, да и сам Лололошка, кажется, в обморок грохнулся. На второй раз он попробовал начать с одной небольшой комнаты, не отзывающейся эмоционально, абсолютно не важной для его фундамента личности. Комната лишь померцала да стала полупрозрачной. А сам он снова пролежал остаток дня без сил.       На следующий день комнаты в замке не было.       Тогда Лололошка приблизился к пониманию, что именно ему надо делать, и попробовал зайти с деталей – удалить человека. Выбор пал на Ашру: «Всё равно она уже не существует из-за меня». Хотя как знать – может, в этой ветке что-то поменялось.       На сей раз он погрузился в медитацию перед сном и, потратив немало энергии, сумел совершить задуманное. А затем вырубился и проспал так долго, что, когда снова встал, солнце уже клонилось к закату. Кого именно он удалил, Лололошка не помнил. Только в комнате Поэны оказалось пустое место рядом с фигуркой Франа.       Попытки вспомнить события из междумирья не принесли плодов. Там будто никого пропущенного и не было – все события идеально подстроились под новую версию реальности в голове Лололошки.       «Идеально», – подумал он и ощутил, как на пару мгновений стало легче дышать.       Но уже через несколько мгновений горло снова стянула удавка – новое цунами, заставившее лицезреть, как какая-то версия Лололошки в очередной раз теряет всех близких из-за своей крохотной ошибки.       Просто доверился не тому человеку.       

***

      Лололошка бессмысленно бродил по открытому полю в поисках ещё не зарисованных и не описанных цветов. Этот период жизни он решил посвятить изучению природной красоты. Здесь было то, чего он ни разу не встречал в других мирах. А ведь это могло оказаться полезным. Пусть никто потом не прочитает эти записи, но надо было себя чем-то занять. А ведь как раз возня в земле – это то, что он «может, умеет, практикует». И просто пока не удалил.       Лололошка удалял ненужные воспоминания первыми. От них легче было избавиться: никаких привязок, бессмысленных сожалений, внутреннего сопротивления. Замок не содрогался, просто каждый день в нём становилось на одну комнату меньше. В конце концов, эпизоды о том, как он неистово бухал и дебоширил с какими-то ходящими деревьями, лакомившимся человеческой кровью, смешанной со спиртом, у него вызывали только непонимание. И, может быть, немного отвращения. Он бы так не поступил. Это был Лололошка из другой ветки – тот, кого он отказывался называть собой. А значит, эти воспоминания ему ни к чему.       Друзей и знакомых он тоже потихоньку пытался удалять. По одному, раз в условный месяц. И пока только наименее значимых: Лоренса и Ванессу, Сала и Дэна, Хануф и Халиму, Глена, Чеда, Фалхтру, Скримера.       Чья потеря не вызывала диссонанса личности.       Потому что он хотел помнить, зачем забывает – пока не забудет всё, что должен забыть. И тогда, после потери воспоминаний, можно потерять и себя.       Джон бы сказал, что Лололошка не должен определять себя через других людей.       Но Джона здесь не было. И его настырный бубнёж ни разу не вклеился в мысли, словно внутренний голос.       – Правда?       На периферии мелькнула тень. Несформировавшаяся, но подозрительно знакомая. Лололошка обернулся, но увидел только нечёткий образ и тут же поспешил домой. Привидится ещё что-то.       А слегка роботизированный женский голос, заглушаемый помехами, остался неуслышан.       – Пресвятые ### и ##### нужно больше ########, не дотя######.       Этой ночью Лололошка решил попробовать удалить Райю.       

***

      Первой возле его дома появилась полупрозрачная синевласая женщина, образ которой глючил, то испаряясь, то появляясь снова. «Райя», – вздохнул Лололошка, – «Нашла-таки». Он пытался её удалить – и вроде бы даже что-то получилось. Но чтобы забыть близкого человека, к которому он очень сильно эмоционально привязан, нужно не думать о нём. Так у него получилось забыть… кого-то.       А вот Райя напомнила о себе.       – Как некстати, – пробурчал Лололошка себе под нос. Она ведь почти пропала из комнаты Алотерры, и вслед за ней можно было бы уничтожить всю комнату. Но нет.       Он ещё не до конца понял, как работает это «удаление». Могут ли воспоминания возвращаться? Он надеялся, что нет.       Но судьба всегда играет с ним злые шутки.       Послышался стук в дверь. И до боли знакомый механический голос, заглушаемый лёгкими помехами.       – Лололошка, ты здесь?       Ло внутренне сжался. Время – будь оно неладно – замедлилось вокруг него. Надо срочно выдумать стратегию поведения. Из него лжец, конечно, никакой, но, видимо, иного пути нет.       Он не хотел возвращаться.       Он не хотел заново проходить свой собственный путь.       Он не хотел вспоминать.       Лололошка медленно моргнул и натянул на лицо спокойную полуулыбку – как у всех жителей здесь.       – Мы знакомы? – он открыл дверь и посмотрел в глаза голограмме своей близкой подруги, наставницы, почти что старшей сестры. Он смотрел ей в глаза. Дыхание было спокойным, руки не тряслись, речь не была усеяна запинками, филлерами, задержками «на подумать».       Он нагло врал ей.       Райя молча наклонила голову набок и вопросительно взглянула.       Внутри Лололошка бил кулаками в вымышленные стены и кричал от бессилия. Снова, опять ей приходится переживать тот же самый момент. Но тогда он её вспомнил.       А сейчас – не вспомнит. Извини, Райя.       – Вы что-то хотели? Я ничего не могу вам предложить.       Он знал, что Райя умеет чувствовать ложь. Даже не «чувствовать», а анализировать мельчайшие детали в мимике и жестикуляции, которые указывали бы на то, что человек немного нечестен. А ведь Райя сама однажды рассказала ему все эти подробности.       Ему не было стыдно использовать эту информацию против неё самой.       За всю его долгую жизнь Лололошке нередко приходилось врать, чтобы выжить и достичь цели. Нынешняя ситуация была ничуть не хуже.       – Я скоро вернусь, Лололошка, подожди немного, – с этими словами Райя исчезла. Видимо, закончилась энергия на поддержание её сознания в столь отдалённом мире.       Была малюсенькая надежда, что сюда больше никто не заявится. Никто не вспомнит. Но раз уж здесь появилась Райя, то надеяться на это было бы бессмысленно. Надо срочно что-нибудь придумать.       Райя появлялась ещё несколько раз. Вновь и вновь Лололошка открывал ей дверь с вежливой улыбкой и дежурным вопросом: «Я могу чем-то помочь?»       Райя приносила робота, в которого она когда-то была воплощена. Райя сидела и рассказывала что-то об их приключениях в Алотерре. Райя пыталась манипуляциями вызвать проявление хоть каких-то доказательств, что Лололошка врёт. Что он помнит.       Но её рассказы разбивались о выражение непонимания на лице Лололошки. Даже постаравшись, он бы не смог вспомнить ничего из этого.       А в очередной раз он действительно не узнал Райю – и задал дежурный вопрос абсолютно искренне.       Будто почувствовав этот провал, Райя больше не приходила. А Лололошка лишь непонятливо пожал плечами при краткой мысли о странной жительнице города и стёр её из памяти. Зачем забивать себе голову лишним?       Следующей пришла Окетра, но к моменту её появления Лололошка уже не знал, кто эта Египетская Дива. Не помнил ни единого приключения с ней. И даже её неловкий поцелуй не смог пробудить хоть какие-то эмоции. Он вообще не отреагировал, просто продолжил заниматься своими делами – так поступил бы любой житель этого мира.       Окетра сдалась после первой же попытки – то ли не сумев выдержать этих мучений, то ли предпочтя вернуться к своим, без сомнения, важным делам.       Лололошка знал, что его ищут «друзья». Эту информацию он решил пока попридержать в голове. В конце концов, остались Джодах и Джон. И их надо было как можно скорее забыть.       Потому что уж кому-кому, а Джону врать он не сможет. И не только из-за «слияния».       Замок в голове неумолимо сокращался, превращаясь из величественного сооружения в обычный особняк, в комнатах которого пока таилось что-то слишком важное, чтобы так просто это забыть. Удаление непросмотренных воспоминаний уже происходило практически на автомате, когда перед сном Лололошка погружался в медитацию и разгребал завалы.       А до комнаты Архея прошлого он никак не решался дойти. Каждый раз, когда рука протягивалась к ручке дубовой двери, что-то внутри останавливало его. Даже кончиками пальцев коснуться прохладной ручки – «нет, нельзя».       Чтобы это забыть, надо сначала вспомнить.       Пересматривать это он бы не хотел.       Джодах явился, как всегда, незванно и совершенно неожиданно. Раскинув свои размашистые крылья, высвободив устрашающую энергетику, он просто стоял в самом центре городской площади. Люди шли мимо, ничего не замечая, даже не глядя в его сторону.       Лололошка тоже прошёл мимо, приложив все усилия, чтобы даже краем глаза не посмотреть на это «чудо чудное, диво дивное». Потому что иначе Джодах бы заметил. Обязательно заметил.       Звучный голос разнёсся, кажется, над всем городом.       – Лололошка.       Никто не отозвался. Лололошка спокойно и размеренно шёл в сторону дома. Когда он обернулся у городских ворот, на площади никого не было.       «Началось».       

***

      Джодах приходил довольно часто. Он мог явиться днём, вечером и даже ночью. Глядя на него, Лололошка держал руки при себе, а глаза – сухими. Он помнил их последнюю встречу в собственном сознании. Даже если сам Джодах этого не знал – это же были только образы в его голове, бред умирающего сознания, галлюцинации перед неминуемой гибелью.       – Послушай меня, Лололошка, – Джодах довольно часто называл его по имени, – может, хоть так ты что-нибудь вспомнишь. Поначалу я, признаюсь, сомневался в словах Райи и Окетры…       Пернатый болтал долго и невыносимо нудно. Лололошка мирно сидел рядом и выстругивал из дерева фигурки разных животных. И после каждого такого рассказа он раз за разом отвечал:       – Прости, чувак, я действительно не понимаю, о чём ты говоришь. Твои истории, конечно, интересные, но ты обознался. Я не тот парень из твоих рассказов.       Джодах раздражённо хлопал крыльями и исчезал – чтобы появиться снова. И снова. День за днём, всё питая надежду, что что-нибудь изменится.       А Лололошка ночами в ярости сжигал своей магией все созданные фигурки, а иногда и свой дом, чтобы потом в ночи отстраивать всё заново.       Удаление воспоминаний на время приостановилось.       – Хреново выглядишь, Лололошка, – посочувствовал однажды этот индюк. Ло просто пожал плечами и вежливо улыбнулся, глядя в усталые, почти обессилевшие глаза самого Джодаха.       Мир, как оказалось, столь далёк от всех существующих миров, что добраться сюда было практически невозможно. Связь Райи пропадала. Окетра едва не лишилась Искры после первого скачка и в какой-то момент решила просто вернуться к педагогической деятельности, которую она вела в этой жизни.       – Я верю, что ты можешь всё вспомнить, Лололошка. Ты уж постарайся. Кое-кто тебя очень ждёт.       «А что ж этот кое-кто не приходит сам?» – промелькнула язвительная мысль, но быстро потонула в потоке самоосуждений. Ага, придёт он и всю игру испортит. Лучше бы никто не приходил.       – Мой старый друг рассказал мне, что с тобой приключилось. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Я верю, что ты – тот, кто сидит передо мной, – совершенно не такой, как все те версии тебя. Вернись к нам, Лололошка. Мы твои друзья и очень ждём тебя.       «Да хватит уже называть меня так! Я такой же, как и все остальные. Ничуть не лучше. И нет у меня друзей».       Джодах приходил каждый божий день, и жизнь Лололошки превратилась в чёртов День сурка из притворства и отчаяния. Он не мог вернуться. Одной ночью вместо уничтожения собственного жилища он решил уничтожить часть себя.       Воспоминания об Искре.       Лололошка теперь не помнил, как перемещаться, не знал никаких заклинаний для этого. Он мог творить магию – пока что – и помнил, что он мироходец. Но главная сила теперь была ему неподвластна.       «Может быть, просто удалить своё имя и никогда не отзываться на него? Всё равно, никто, кроме “друзей”, его не знает», – размышлял Лололошка, слушая очередную тираду Джодаха.       Но эти мысли так и не были осуществлены.       В один прекрасный день Джодах просто молча обнял Ло, стерпевшего эти притязания на личное пространство, и сразу исчез.       Больше он не появлялся.       Наконец началась спокойная жизнь, продлившаяся почти достаточно долго, чтобы каждый посторонний звук перестал вызывать нервную дрожь и попытки надеть на лицо маску «непомнящего».       Пока за спиной не прозвучал нахальный голос:       – Ну что это такое, скажи мне, красавчик? Ты чего пытаешься добиться?       Блять.       

***

      – Я же знаю, что ты притворяешься, – продолжал настырный голос. Лололошка обернулся, не обращая внимание на замершее в груди сердце, – и мне даже не интересно, зачем. Прекращай пинать балду и погнали отсюда, чтобы ко мне всякие чудаки с перьями не приставали. И не пытайся отнекиваться – ты знаешь, о ком я.       Лололошка смотрел на Джона с напускным безразличием так, как уверенные в себе люди смотрят на каких-то нелепых приставал на улице, не желая подкармливать их внутреннего энергетического вампира своей реакцией.       – Простите, я действительно не понимаю, о чём вы. Могу ли я помочь как-то иначе?       Лололошку уже тошнило от этих слов. Это предложение помощи звучало отвратительно, жалко, нелепо. Но так говорили все в этом мире – он сам как-то поприставал к людям, чтобы проверить.       Джон задумчиво хмыкнул и сделал – как ожидаемо – колесо. Слегка наклонив голову, он опустил очки.       – Хэй, я здесь не для того, чтобы нюни разводить и тебя уговаривать.       Лололошка просто развернулся и направился к дому, который, к сожалению или к счастью, был достаточно далеко. В этот раз он забрёл в самую гущу леса, желая найти что-нибудь необычное. Только вот из необычного здесь оказался лишь Джон.       Джон, который, как ни в чём не бывало, пошёл за ним следом, периодически приостанавливаясь и осматривая местную флору и даже фауну в виде каких-то еле заметных жучков, всё при этом бесконечно болтая.       Лололошка пытался не слушать, но отключить себе слух было вне его возможностей. Все его мысли занимало лишь одно слово – и то матерное.       «Блять». «Блять, блять, блять».       «Сука».       «Что делать?»       Ответов не было.       Джон всё рассказывал о том, от каких невероятно космически важных экспериментов и задач его оторвал Джодах, заставив искать и пробиваться к Лололошке; о том, что ему и дела-то никакого нет, но уж захотелось посмотреть, о чём вообще все говорят; о том, что он в любую секунду уйдёт отсюда и вернется к своим неебически важным делам.       Но он всё не исчезал, а смиренно – конечно, не в физиологическом проявлении этого слова – следовал за объектом своей навязчивости.       – Ты вообще куда очки дел, дурачина? Нет, наше личико, конечно, симпатичное, но не настолько, чтобы им всюду светить.       Лололошка и сам понимал, что без очков живётся как-то не так. Слишком ярко вокруг, приходилось щуриться, глаза слезились от резкого света, а ближе к вечеру лопались капилляры. И без наушников мир казался ему слишком громким. Но это всё мелочи по сравнению с идеей «новой жизни». Кроме того, так было проще доказать, что он уже не тот Лололошка, которого все ищут. Без главных атрибутов человек обезличивается и перестаёт быть собой в глазах окружающих.       Может быть, поэтому Райя и Окетра так легко сдались. Как, в итоге, сдался и Джодах.       Как в скором времени должен сдаться и Джон.       Который шёл уже бок о бок с Лололошкой, всё норовя лишний раз задеть его – рукой, плечом, иногда даже ногой, чуть не спотыкаясь.       – И это твоя халупа? Да ты посмотри на себя – в Беренгария скоро превратишься. Ещё скажи, что бороду решил отрастить? Огорчу тебя: на нашем личике она пока не растёт. Может, годиков через миллион…       Лололошка развернулся и резко схватил Джона за плечо.       – Послушай, как тебя там. Я знать не знаю, о чём ты мне тут талдычишь. Шёл бы ты своей дорогой уже, приятель.       Джон в ответ только усмехнулся и ничего не сказал. Лишь развёл руки, будто в жесте «ну, как знаешь», промедлил несколько секунд и выбросил ладонь вперёд, направляя на свободное место рядом с домом. Из-под земли вырвалась кислотно-зелёная дымка, затмевая всё своим ядовитым сиянием. Джон искоса взглянул на Лололошку, словно спрашивая: «ну ты сделаешь что-нибудь?». Лололошка только приподнял бровь. Тогда Джон, картинно вздохнув, снова махнул рукой и развеял появившийся дым.       На его месте вырос величественный особняк, размерами превышающий все существующие в этом мире постройки обычных жителей.       – А ты думал, я буду жить в какой-то развалюхе? Уж уволь. Ты это, заходи если что, – с этими словами Джон зашёл в свой новый дом.       Лололошка остался в растерянности, глядя на произошедшее. Даже сейчас он не мог позволить себе закатить глаза и рассмеяться мысли о том, что Джон всё-таки не меняется. И тут же накатил страх.       Если Джон поселился здесь, то придётся контролировать себя ещё сильнее: ни искорки магии, ни блика памяти в глазах, ни пылинки ностальгии и ни капли неудовольствия.       С другой стороны, именно такой формат жизни научит его внимательно следить за собой, держать свои порывы в узде и уж точно не натворить хуйни. Всё, что ни делается, то к лучшему, верно?       Ага. Щас.       Джон то заходил каждый день: домой – без стука; в мире – находя его где угодно, и всё болтал и творил какую-то ерунду. То пропадал на какое-то время, возвращаясь с кипой книг, которых Лололошка ни разу не видел в этом городе, или с замысловатой мантией и остроконечной шляпой, которую он носил довольно долго, пугая и одновременно развлекая городских жителей по вечерам. Однажды он вернулся в крови и с какой-то наградной грамотой.       И всё рассказывал, и рассказывал, и рассказывал.       – А ты знал, что в этом мире есть ещё один город? Он достаточно далеко, но зато жизнь там хоть поинтереснее. Все воюют со всеми, как полнейшие отбросы общества, не обременённые интеллектом и живущие по образу и подобию бешеных макак. Идеальное место для тренировки вербальных унижений тех, кто не представляет из себя никакой значимой единицы разумной сети вселенной. Кстати о сети разума – я недавно проводил исследование…       Болтовня была всегда и везде. Иногда Лололошке казалось, что он слышит голос Джона, даже когда его нет рядом. Но нет, это галлюцинации, не больше. Вероятно, он уже совершенно сходит с ума.       – Э-э-й, тук-тук. Есть кто дома?       Не в силах остановить себя, Лололошка пошёл открывать дверь. Как бы ни хотелось смачно ударить по этой вечно хитрой роже, как бы ни хотелось сбежать куда-нибудь подальше, чтобы не видеть этого неугомонного наглеца, Лололошка не мог принять такое решение.       Во-первых, это бы нарушило маскировку. Может, Джон всё же устанет и сам свалит куда подальше? Жаль, что он не считал время и теперь не может вспомнить, как долго продержался Джодах.       Во-вторых, Джон, несмотря на свой нестерпимый характер, всё же не заслуживал этого. Не желая быть тем, кто разочарует его, Лололошка лишь надеялся, что тот разочаруется сам.       И, может быть, совсем немножко, лишь капельку, – Лололошка хотел его видеть. Слушать. Ощущать его «случайные» прикосновения. Не забывать об их связи.       Но это лишь самую малость. Первые две причины, безусловно, важнее.       Джон стоял на пороге с беззаботной улыбкой. При виде открытой двери он так же спокойно прошагал в помещение и уселся на кривое кресло.       – Ну что, как поживает моя глупая копия? – в его глазах мерцали бешеные искорки.       Лололошка отвернулся и, как ни в чём не бывало, начал мыть накопившуюся посуду. К сожалению, делать это приходилось руками – при Джоне магию не проявишь.       – Ну чего ты молчишь, красавчик? А я тебе очки принёс! – с этими словами он материализовал в воздухе те самые пресловутые очки, идеально повторяющие свою предыдущую, уже давно сгнившую где-то в земле, версию. Джон держал кончик дужки и крутил очки в руках, то и дело подбрасывая их в воздух.       – Неужели твои честные-пречестные глазки не болят, Ло? Совсем ни капельки?       Лололошка обернулся.       – Нет, спасибо, у меня ничего не болит.       И именно в этот момент Джон вскочил и победно вскинул кулак в небо, а затем встал на голову и продолжил говорить в этой позиции.       – Ну я же говорил, что ты врёшь! А ты всё пытался что-то там мне доказать. Слабовато, симпапусик. Ты можешь лучше, я знаю.       – Не понимаю, о чём ты.       – Ты на губы мои посмотри, недалёкий.       Лололошка только хотел спросить, зачем ему глядеть на – почему-то достаточно манящие приблизиться – губы Джона, как внезапно его осенило.       – Видишь? И не смей теперь отнекиваться, придурок ты бестолковый.       Губы не двигались.       Лололошка тоже замер в недоумении.       – Ой, поясню для идиотов, так уж и быть. Только слушай внимательно, повторять не стану, – на сей раз Джон заговорил уже по-человечески, – слияние помнишь? Вижу по глазам, что помнишь. Без твоей памяти невозможен такой исход слияния: мы бы повторили весь путь заново, как в Архее. Помнишь, как мы намучились тогда? А так я смог достучаться до твоей неразумной головушки и побеседовать с тобой при помощи мыслей. Конечно, приходилось их упрощать, иначе ты бы ничего не понял, но всё же эксперимент завершён успешно, гипотеза доказана, – на этих разъяснениях Джон активно жестикулировал, снова встав на ноги и расхаживая туда-сюда, – ты всё помнишь, Лололошка. Ну или, по крайней мере, меня и Архей. А значит, просто дурью маешься. Может, объяснишь, зачем?       Лололошка не мог вымолвить ни слова. Это ж надо было так проколоться?! На такой глупости! Можно же было додуматься не выпускать Джона из поля зрения…       – Эй, эй, полегче. Не знаю, что за мыслительные процессы происходят в твоей голове, но приблизительно догадываюсь. Я ведь благодаря этому тебя и нашёл, так что твои неловкие притворства меня бы не провели. Мой гениальный мозг уж точно поумнее тебя. Это был самый простой способ, знаешь ли. И, как оказалось, самый действенный. Бритва Оккама себя хорошо зарекомендовала.       Джон подошёл уже невообразимо близко, наклонился почти впритык к лицу Лололошки… и щёлкнул того по носу.       – Отомри уже, хочу услышать твою версию происходящего сюрреализма. Может, наконец ответишь на вопрос, который я задал при первой встрече в этом отвратительно диком лесу невежественного средневекового мирка?       Лололошка забегал глазами, не понимая, что ему делать. Сдаться и признаться? Продолжать эту идиотскую пьесу? Что ему делать?!       – Ну ты подумай, подумай, я не то чтобы тороплюсь. Ты знаешь, где меня найти.       Слышен был только скрип закрывающейся двери. В оцепенении Лололошка осел на пол и схватился руками за голову.       – Блять, ну Джон…, – на выдохе пробормотал он.       

***

      Спойлер: Лололошка так и не поговорил с Джоном, и в их жизни ничего не изменилось. Буквально. Джон всё так же обретался поблизости, лишь стал чаще закатывать глаза, показушно цокать и вставать на голову. А Лололошка всё пытался решить, как теперь быть. А пока решения не было, он просто жил.       Выращивал грибы и пытался продавать их в деревнях. Пару раз получил лопатой пониже спины – чтоб неповадно было травить всех галлюциногенной пакостью. А он что ли знал, что именно этот сорт вызывает приход?       Джон наблюдал издалека, скрестив руки на груди. Он-то точно знал. И, кажется, был готов провести мастер-класс.       – Смотри и учись, – однажды сказал он, а затем в считанные дни (да, дни, Лололошка, давай не будем предаваться самообману и пытаться отвязать себя от времени снова!) создал целую сеть по наркоторговле. Именно теми грибами, которыми его глупое альтер-эго так «заботливо» их обеспечило, не зная меры в своих экспериментах.       Лололошка молчал. Всё его естество бунтовало против такой диверсии, моральная составляющая кричала, чтобы он что-то сделал, чтобы остановить Джона. Конечно же, он не сделал ничего.       Джону, кажется, понравилась идея подрывать мирное существование ни в чём не повинных жителей. Поэтому дальше в ход пошли разжигание ссор, психологическое давление, развитие алкогольной и наркотической сфер.       – Джон, может, хватит?       – А что, не нравится? Ну сделай что-нибудь, – Джон нагло приближается вплотную к лицу Ло, заглядывая сквозь стекло почти опустевших глаз будто бы в самую душу, стремясь найти в ней что-то. Какой-то отголосок.       Лололошка отворачивается и уходит в лес. Сегодня он тренируется создавать магией бабочек.       – А ты знаешь хоть про эффект бабочки, отстранённый ты мой? Не думаешь, что одна такая бабочка изменит весь мир?       Поучительную реплику Джона вновь встретило молчание. С того дня бабочек больше не было.       Лололошка вздыхает, глядя на объятый пламенем город. Снова Джон что-то нахимичил. И не влом ему играть главного антагониста истории? Протагониста всё равно больше нет.       – Эй, не собираешься помочь им затушить пожар? Тебе же это раз плюнуть, Первый!       – Нет, Джон. Не хочу больше вмешиваться в историю, – впервые за долгое время поясняет Лололошка своё невмешательство.       Джон заливисто смеётся и показывает рукой на объединившихся ради одной цели людей, небезразличных к возможно грядущей гибели их дома.       – Обычно ты занимался таким объединением, разве нет? И без таких грубых методов. Уж прости меня недоброго, но я к другим механикам не приучен. Это ты у нас сердце восстаний.       Лололошка пожимает плечами. Он не помнит, чтобы он кого-то объединял. Разве что в старом Архее? Но это был не он. Все эти существа объединились ради цели – выжить. Он тут не при чём.       – Алло, земля вызывает инопланетных амёбоподобных безмозглых существ! – рука Джона мелькает перед глазами, и Ло рефлекторно хватает его за запястье, отводя руку от своего лица. Джон не пытается вырваться, а лишь приближается.       Кажется, что-то идёт не так…       Ну привет, симпапусик, – звучит странная мысль в голове Лололошки. Тело не слушается его, даже мозг как будто перестал быть ему подконтролен.       Что за…       Ну-ну, разве ты не помнишь? Слияние и всё такое. Сам виноват, нечего было хватать всякую… пакость… эй! Я не так хотел сказать! А ну кыш, сейчас моя очередь гово.. думать. Посмотрим, что творится в твоей бестолковой голове.       Лололошка не мог пошевелиться. Тело ощущалось каким-то не своим. Но в то же время – максимально цельным. Точно… слияние.       Перед глазами возник полуразрушенный замок, покрытый трещинами и паутиной. Разрозненные мыслеобразы валялись посреди главного холла, образуя беспорядок, казалось бы, вселенского масштаба.       Так-так-так, что тут у нас? Сочувствие жителям, раздражение на меня, огромное чувство вины… О! А это что? «Джон такой бесючий, но что-то притягивает меня в нём. Так и хочется заткнуть эти прекрасные губы поце…»       Не лезь! Я не думал ничего такого!       «Поцелуем». Интересно, Лололошка, откуда такие размышления? О, а вот твоё восхищение моим лицом. Ну, твоё тоже ничего, признаюсь честно.       Ты выдумываешь! Прекращай!       Не кипятись, котелок. А то суп убежит. Подсознание – оно такое: никогда не знаешь, что подкинет, даже если тебе кажется, что ничего и нет. О, посмотрите, вот и переживания о твоих крайне скудных магических способностях. Открою тебе, возможно, секрет: в Даливарике ты учился довольно неплохо. Ну, если сравнивать тебя с младенцем в школе мироходцев.       Заткн…       Ладно, не будем перебирать эту скукотищу. О, запертые двери. Ой, так ты их не видишь, что ли? Стереть пытался?       Я не…       Да брось, в мыслях ты мне точно врать не можешь. Уж я-то знаю, что ты, как приговаривал тот священник-сподвижник Отца, грешён. На слияние с братом пошёл, да? Интересно, есть ли в твоих мыслях иного рода «слияние»…       Хва…       Ой, ладно, всё. Нечего здесь ловить. Кончай строить замки и становись уже нормальным. Тошно от твоего бессмысленного самообвинения.       С этими словами оцепенение Лололошки прекратилось, и он в мгновение ока оказался сидящим на земле, потирая голову. Напротив него уже стоял в своей излюбленной позе вверх ногами Джон.       – Ой, посмотрите на него. Решил стереть свою личность, думая, что так больше вреда никому не причинишь? Очнись, красавчик, ничего не выйдет. Даже без памяти ты всегда оставался собой. Так им и оставайся – я не против.       Лололошка фыркнул. Действительно, ему же тааак нужно было одобрение Джона.       – И да, как заглянешь в себя – просто представь комнаты на нужных местах. Я уже взломал замки. А ещё лучше – разрушь к чертям свой замок. Он тебе не идёт. Это больше мой стиль. А тебе бы пошла какая-нибудь халу…       Речь Джона была самым наглым образом прервана губами Лололошки, оказавшимися на его губах. Джон даже не попытался отстраниться, но и отвечать не намеревался. Лишь после поцелуя наклонил голову набок.       – Вообще-то я пошутил по поводу подсознательных мыслей. Ничего такого у тебя не было. Но если уж такое дело…       Джон снова не успел договорить, так как оказался лежащим спиной на земле с разбитой губой.       – Как поговаривал наш старый знакомый: «Грешно, Лололошка». Но действительно, кто как ни я сам – или, уж так и быть, моё альтер-эго – лучше всего удовлетворю себя. Только, ради Времени, не здесь.       Вокруг заклубилась кислотно-зелёная дымка, и спустя несколько секунд они оказались в особняке Джона.       

***

      – Ну, тебе есть чему поучиться, но в целом неплохо, – мечтательно улыбаясь, резюмировал Джон, – ну что, когда к Джодаху полетим? Он уже там, небось, истосковался по своим планам на тебя.       – Ну его, – махнул рукой Лололошка, – он тоже сдался.       Джон понимающе кивнул.       – Да, да, я самый лучший, великолепный, во всей красе – говори прямо, – и получил подушкой по наглой роже.       – Я бы здесь остался ещё хоть немного. А потом… не знаю.       – Зато я знаю. Мы так и не выяснили, почему я тоже Первый, хоть и не изначальный. И откуда вообще я взялся. В разных реальностях нет дубликатов, про «моего» Джодаха я тогда приукрасил. Это был и не Джодах в твоём понимании, а другое существо, которое могло бы по сути выполнять такую же роль, если бы не было таким идиотом. Мы с тобой – исключение. Осталось выяснить – из какого правила и какого чёрта. Ты со мной?       Лололошка молча кивнул. Конечно, с ним.       Но не прямо сейчас.       Сейчас он просто полежит и разрушит уже наконец свой чёртов замок.