Дневник мертвой птицы

Свет проникает через приоткрытые шторы, освещая пылинки, согревая помещение вопреки холоду, что проникает до самых костей. Словно насмехаясь над потерей, мир продолжает жить и всё движется вперёд. Дик проводит кончиками пальцев вдоль рисунка дерева столешницы и смотрит на вещи, которые не были тронуты до сих пор. Альфред продолжает держать комнату в чистоте даже несмотря на то, что ее хозяин никогда более не вернется. Это странное ощущение. Не схожее с той скорбью, которую мужчина испытывал до этого. Потому что всегда был кто-то виноватый. Кто-то злой, кто-то жестокий, кто-то на кого можно было направить свою ненависть. Здесь же не было никого кроме Тима и его желания покинуть их. Это их вина? Или же его маленький братик действительно просто не справился с потерей и решил сбежать? Ричард не знает на кого ему злиться. Плакать ли или же презирать. Теплый свет выделяет ярче улыбки на фотографиях, которыми была усыпана стена над рабочим столом мальчишки и Грейсон вдруг с болезненной ясностью понимает что у них так мало фотографий Тимми, потому что именно он был всегда по ту стороны камеры. Желающий запечатлеть каждый момент в изображении, законсервировать счастье в маленькой рамке. И такой человек, который ценил свою жизнь так же, как и жизни всех своих близких, решает уйти из-за чужой смерти? Конечно же мужчина знал что они с Коннором были близки. Но Тим просто не такой. И именно это заставляет всё внутри Грейсона скручиваться в запутанный клубок эмоций, который у него нет сил распутать. И ни на один из этих вопросов он никогда не получит ответ, потому что спрашивать более не у кого. Брюнет проводит большим пальцем под своим глазом, убирает влагу. В детстве, во времена когда его родители еще были живы, он не стеснялся плакать. Но сейчас это ему давалось всё с большим трудом и Дик старается отвлечь себя, занять мысли хоть чем-то другим. Его взгляд скользит по комнате мертвеца и видит лишь воспоминания о человеке, которого так и не сумел узнать достаточно. Невозможно знать всё о другом человеке, но легче от этого знания не становилось. Потому что теперь у него в голове крутятся все их ссоры, все те моменты, когда другие дела были важнее чем возможность провести время с Тимом. Вина привычным свинцовым одеялом ложится на его плечи с каждым новым “если бы”. Отходя от стола, брюнет подходит к кровати, на которой до сих пор лежит ноутбук. Тимми любил работать в удобных для него местах, а не сидя где-то за столом. Слабая улыбка касается губ мужчины. Его брат был так похож на обычного ребенка временами. Иногда они словно забывали о возрасте Дрейка. О том, что он не был настолько взрослым, насколько азался. Открывая гаджет, Ричард запускает его и после тратит несколько минут на то, чтобы взломать пароли. Это нарушение личного пространства, но мертвецы не жалуются. А если у его брата есть возражения, то Грейсон совсем не прочь чтобы призрак Тима преследовал его до конца времен. Пробегая взглядом по папкам и различным ярлыкам, Дик в тишине пустой комнаты надеется что это даст ему хоть какой-то ответ. Внимание мужчины привлекает файл в углу экрана. Его название - цифры. Они выглядят случайно, но Дик почти мгновенно понимает что это - дата. Ничего необычного. Не считая того, что она должна была наступить месяц назад. Через два дня после смерти Тима. Мужчина хмурит брови, пытается понять что именно это может значить и вспомнить были ли какие-то значимые события в этот день, но это не дает никаких результатов. Никаких незакрытых дел, никаких зацепок, которые могли бы выделить эту дату среди всех остальных. Потому он открывает файл. А внутренне он молча молится чтобы это не было суицидальной запиской, которую Тим возможно хотел бы им оставить. “В 9:45 PM, смерть от рук Рас Аль Гула. Начало отсчета.” Строчка заставляет Дика в шоке замереть. Какого черта происходило в голове Тима? “Первый год. Никаких изменений, избежал смерти. Перезапуск при наступлении следующего дня после точки отсчета. Первая смерть в петле - хх.хх.хх в 2:01 PM. Причина: Несчастный случай, почти мгновенная смерть после ДТП. Пометка для исправления: Не выходить на прогулку с Коном во избежания повторения ситуации или же усугубления её последствий как было с попытками 63-64.” Тошнота подкрадывается к горлу и Грейсону приходится отвести взгляд от экрана на мгновение. Он никогда не был идиотом, а так же был прекрасно осведомлен о безумии, что вечно творится в их мире. Потому мужчина быстро понимает что именно он читает. Ричард не желает сразу же прыгать к выводам спустя лишь пару абзацев, но в голове всплывают отчеты Юной Лиги, Париж. Отчет о временной петле кажется всё более и более естественным выводом. “Шестая смерть в петле - хх.хх.хх в 4:52 PM. Причина: Несчастный случай, мгновенная смерть от падения льда на затылок. Пометка для исправления: Свести общение с Бартом и Кэсси к минимуму для сокращения рисков. Повторение схожих ситуаций в попытках: 23, 35, 55 и 98.” Первая мысль что мелькает в голове мужчины: “Теперь ясно почему Тимми так отдалился от всех.” А вторая: 98. Число не укладывается у Ричарда в голове. Это так же как заставить человека представить себе бесконечность. Концепция понятна всем, но даже человеческое воображение с его безразмерным потенциалом не способно представить картину настолько всеобъемлющего числа. Тяжелое, грязное чувство жгутами опутывает его грудь, мешает сделать новый вдох и потому взгляд голубых глаз скользит в сторону. Подальше от экрана что уже заставляет слезиться его глаза, в сторону двери, что ведет в ванную. Она давно сверкает чистотой, совсем как и вся остальная комната. Они пахнут лавандой и чистящим средством, стирают границы между обычном пристанищем для гостей и местом где жил его младший брат. Сглатывая желчь, Дик переводит взгляд обратно на текст перед собой. Его взгляд бегает по строчкам. Он не пропускает ни слова, впитывает каждую букву, позволяет им оседать внутри как камням на дне озера. “Сто пятьдесят седьмая смерть в петле - хх.хх.хх в 2:38 PM. Причина: Смертельная инъекция из-за неправильно рассчитанной дозы лекарства от врача в Аркхэме. Пометка для исправления: Не рассказывать более Брюсу о петле; озаботиться персоналом больницы и их компетентностью для избежания возможных рисков при попадании туда снова.” Он хочет убежать в туалет. Вывернуть содержимое своего желудка пока сегодняшний завтрак не сменится горечью желчи, пока его органы не выйдут наружу вместе с тем отвратительным ощущением сдавливающим его внутренности в кашу. Дик ощущает себя так, словно всё его естество вынули и перемололи. Это такое знакомое чувство. Ричард здоровается с ним по утрам когда просыпается от нового кошмара и прощается лишь когда сознание утаскивает в забытие беспокойный сон. Отвращение, презрение и осознание. Коктейль что сопровождает его всю его жизнь, который выжигает на его закрытых веках его близких что падают и падают и падают. Накрывая свои рот и нос рукой он заставляет себя задержать дыхание. Но в нос всё равно фантомно пробирается металлический запах крови и попкорна-животных-резины-пота, меняясь на запах лаванды-гнили. Смех и крики сменяются звенящей тишиной в пустой ванне. Но Дик держит дыхание пока картинка не начинает плыть перед глазами, пока несуществующие звуки не заглушает собственное биение сердца. И когда он делает вдох, осознание оседает как пыль на забытых кем-то вещах. Брюс отправил Тимми в Аркхэм. После того как он решился сказать, после того как он провел столько времени в одиночестве. Умирая раз за разом, он пришел к своему отцу чтобы попросить…помощи? Поддержки? Понимания? И его отправили на смерть. Записали в список безумцев не моргнув и глазом. А Ричард не помешал этому. Возможно он заткнул уши и зажмурил глаза чтобы не видеть предательства в глазах своего маленького братишки. А может он шептал ему “Это для твоего же блага”, пока обнимал чтобы дать возможность воткнуть иглу в тонкую шею и позволить их отцу ввести ему успокоительное, чтобы Дрейк не сопротивлялся. Он не может заставить себя читать еще очень долго. Солнце садится за окном, время идет вперед, пока Дик заперт в комнате мертвеца и придавлен к месту свидетельством собственного невежества. “≈Триста первая смерть в петле. Дата и время точно неизвестны. Причина: Колотая рана в живот нанесенная самим собой.” Сглатывая новый приступ тошноты, Грейсон почти готов разозлиться на то, как написаны эти записи. Потому что это не дневник. Это отчет. Тим сидел возможно на этом самом месте и описывал свои смерти так, будто это не имеет значения. Будто каждое слово тут - лишь описание очередного их дела, которое необходимо задокументировать в рабочих терминах и отстраненном взгляде наблюдателя. Но это не описание очередного преступления. Это не встреча с жалким грабителем где-то в подворотне. Это годы страданий и одиночества обернутые в клинически чистую обертку, которую создавала сама жертва. Тут нет деталей, нет “лишних” эмоций и описания, которое давало бы ответы на вопросы. Ричард даже не пытается сдерживать рыданий. Не из жалости к себе, на удивление даже не из-за эгоистичного “как же я этого не знал” или же своей боли от потери близкого. Его слезы лились словно без его собственного полного осознания происходящего. Оплакивая ребенка, которого он должен был оберегать. Вскрытие вен скальпелем Смерть после воздействия электрического тока Пулевое ранение в голову Смерть после падения с моста на автомобиле Отравление моющими средствами Переедание не опасного вещества Обморожение Удушение Смерть вследствии воздействия кислоты Смерть от утопления Список продолжается словно бесконечно. Слова не теряют своего отстраненного холода и мужчина почти видит как дрожали руки его брата когда он печатал каждое слово, как взгляд его холодных голубых глаз тускнел когда он отделял текст от себя. Словно отрезая пласты кожи и плоти под местной анестезией, Тим вспоминал всё это и позволял себе тонуть молча, отстраняясь от каждого шрама, который никто из них не видел, от каждого крика боли, от каждой кривой улыбки, которые никто более не вспомнит. Грейсон боялся одиночества. Он был социальным существом до своих костей и хоть он мог быть один, мог позволить себе утонуть в эмоциональном шторме и отдалиться ото всех. Он всё ещё был социальным существом. И таким же был его маленький братик, который прожил несколько лет в абсолютном одиночестве, которое не мог разделить ни с кем даже если бы попытался. “≈Девятьсот шестьдесят седьмая смерть в петле. хх.хх.хх в 4:21 AM. Причина: Отравление ядом. Пометка для исправления: Сделать всё иначе. Не допускать более подобных эмоциональных срывов.” Переводя дыхание, Грейсон не сдерживает слабой улыбки. В изгибе его губ нет и капли радости, нет ни намека на веселье. Это больше похоже на автоматическую реакцию, попытку натянут маску чтобы скрыть уродливое существо за нею. Но посмотрев в его глаза, на дне его зрачков, можно увидеть уродливую пасть. Оно оголяет клыки, от него пахнет гнилой скотобойней и оно шепчет: “Ты заслужил это.” Потому что смотря на то, как Тимми описывает попытки закончить всё это, вырваться из собственного круга ада, как что-то простое вроде эмоционального срыва, заставляет мужчину почувствовать что он провалился. Не как даже наставник, не как брат, а как человек. Словно он должен был постараться лучше, сделать больше. Открыть глаза пошире и заметить смерть своего близкого пока тот еще был жив. Но, кажется, даже этого было бы недостаточно. Голубые глаза скользят по строчкам. “Четвертый год в петле. Неудачная попытка. Если это кто-то читает, мне жаль. Я постараюсь лучше в следующий раз. Конец связи.” Откладывая ноутбук в сторону, мужчина не спешит подниматься на ноги. Сидя в комнате мертвеца, в окружении фотографий, на которой нет лица Тима, время не касается его. Оно идет дальше за стеклом окна, оно оповещает о своем уходе шагами за дверью и голосом Альфреда, который сообщает о готовности ужина. Оно идет дальше, пока грудная клетка Дика проламывается под тяжестью осознания неудач и боли, которую он так и не увидел. Сидя в комнате мертвеца, где время оставляет свои поцелуи в виде пыли на вещах, которыми больше никогда не воспользуются, Ричард внезапно чувствует себя маленьким ребенком, который не может остановить своих слез.