Bad Decisions

«You come and go in waves Leavin' me in your wake You come and go in waves Swallowing everything»       — Bad Omens, «THE DEATH OF PIECE OF MIND»       Временами мне кажется, что я надумываю. Раскручиваю мысли так, что любая карусель позавидует тому, как ловко я умею заставить свой организм выплёскивать их физической болью в самом сердце и сильнейшим головокружением, что сбивает с ног.       Но потом оглядываюсь. Сомневаюсь ещё и ещё. Рассматриваю произошедшее тщательнее, чем врачи осматривают тело, прежде чем передать его земле. Странно, конечно, было не замечать такого по отношению к себе, ведь в отношениях у друзей это видно сразу. Так что же случилось с моим сознанием в момент, когда ему требовалась срочная помощь и прозрение? Возможно, то были пустые надежды и аддикция, вызванная таким сильным химическим реагентом, как любовь. Хотя в контексте данного размышления стоит взять это слово в кавычки, ведь никакой любви не было изначально. Лишь моё до одури слепое желание быть нужным и любимым хоть как-то. Моё желание и её исполнение.       Да, в самом начале она была удивительна и прекрасна, словно средневековая суровая Мадонна. Вполне возможно, что злую шутку со мной сыграла идеализация, я не могу этого отрицать. Все мы в первое время знакомства ею грешим, что уж тут таить. Верно?       Но в этом случае я был опьянён чувствами ещё очень долго. И после того, как меня выбросили из жизни, словно надоевшего котёнка, с которым наигрались, я всё ещё по инерции продолжал чувствовать любовь. После вскрытия подробностей. После всего, что человек делал за моей спиной.       Остро отточенный клинок, сверкнувший во мраке, где мы с ней бродили и делали вид, будто всё в порядке — вот её оружие. Не считая ядовитых стрел-слов, что порой срывались с её прекрасно очерченных губ. В одни моменты они казались благословением и вдохновением, в иные лишь отягощением и бременем. Одним только богам известно, как мне хотелось запечатлеть её красоту, изящество и яркий ум во всём, что только попадалось под руку. Литература, скульптура, картины и модельные пьедесталы — всё это было создано для неё. Лишь для неё одной.       Я готов был сделать что угодно, лишь бы она мелодично рассмеялась или улыбнулась мне своей красивой кроткой улыбкой. Отправиться в космос, чтобы достать самую яркую звезду, сразиться с её эфемерными монстрами в лице тревожности и быть с ней рядом, когда весь мир против — всё для неё.

Только вот имело ли это всё смысл?

      Сейчас я чувствую лишь дикий холод. Я нахожусь на чертовски огромном пустыре, донельзя занесённом снегом. Отчасти это сродни бежать вдоль дороги по направлению к движущимся прямиком на тебя автомобилям. К сожалению, я не вижу разницы.       Всё моё бесполезное болезненно-худое тело покрыл огромный снежный слой, но я настолько уже привык к ощущению холода, что, кажется не чувствую его. С её уходом часть органов атрофировалась. Они попросту стали бесполезными.       Иногда мне казалось, что и возможность любить она из мести навсегда унесла с собой. Благо, что это были лишь ошибочные ощущения, так сказать, побочный эффект от нанесённых ею ножевых ранений в спину.       Мне казалось, что я медленно, крайне медленно и болезненно умираю. Врастаю в землю, пускаю в неё корни из своих обугленных от боли костей и позволяю земле окутывать своё тело в ответ, будто саваном. Однако она оказалась гораздо милосерднее, чем моя Мадонна, давая мне время восстановиться.       Конечно, о регенерации речи идти не может. Нельзя естественным путём вернуть то, что у тебя с холодным расчётом нагло вырезали. Но можно заменить. Так и рождаются полулюди. Они и не люди, и не роботы. Висят где-то между мирами, не в силах отнести себя ни к одному, ни к другому.       Я никогда не думал, что стану одним из них, поскольку любовь представлялась мне чем-то всесильным и красивым. Чем-то, что может снести все барьеры, сорвать все крыши и раскрасить весь мир ярчайшими красками. Но, как оказалось, я лишь глупый и незрелый получеловек. И мои глупые представления об этом мире разбились; я прошёл по осколкам от них босыми ногами, принимая свои ошибки и вынося из них уроки. Да, было очень больно. Да, хотелось кричать, пока я не сорву свой дурацкий голос или вовсе не лишусь его. Да, мысли о правильности принятых решений и петле всё ещё тянутся за мной сквозь этот период, когда мы с ней сказали друг другу окончательное «прощай».       Признаю, что тоже не был святым. Где-то был несдержан, где-то мог не понимать тебя и нести вещи, которые могли больно так ранить. Я много думал об этом, ища спасения где-то на дне бокала. Разбирая себя по кусочкам, находясь в отвратительном состоянии, думал: может, то полностью была моя вина? Может, я был недостаточно хорош для того, чтобы крепко держать тебя за руку, пока мы только вдвоём будем идти по звёздному пути, вместе познавая Вселенную? Однако ответов не было. И не могло быть, ведь в алкоголе нет никакого спасения. Он лишь притупляет то, что должно быть наточено, словно остриё меча. Это не выход. Никогда им не был.       Наверное, не стоило в тот злополучный день брать в руки телефон. Может, сейчас я бы не чувствовал себя так мертво и пусто.       Я думал, что отпустил тебя, что ты и твой чёртов вклад не волнуют меня больше. Но я ещё никогда так не ошибался.       Твой яд, которым ты так любезно напоила меня сполна, всё ещё парализует, лишает радости и гадким послевкусием отравляет саму Жизнь. ДюМорье завидует, потому что не она придумала обстоятельства произошедшего.       Однако спасибо. Спасибо, что была рядом и подарила мне самое важное, что существует в мире — время и опыт. У нас с тобой, моя Мадонна, были моменты радости, в этом сомнений нет. Однако всё омрачали обстоятельства и паутина из лжи, что пристала к нам обоим и уродливыми рисунками въелась прямиком под кожу, оставив кровоточащие язвы и шрамы как напоминание: это было реальностью. Не галлюцинации, не фантазии и не кошмары, которые преследуют меня с самого твоего ухода, нет.       Лишь реальность, в которой мы, два искалеченных обстоятельствами получеловека, пытались быть чем-то большим, чем нам суждено было стать.