"Оказывается.. Я тоже умею что-то чувствовать."

Холодный металл и стерильный запах антисептика — вот из чего состоял её мир последние несколько недель. Казармы базы «Рассвета» в этот час были пусты. Только мерцание экрана дежурного терминала нарушало густую, почти осязаемую тишину. На одной из коек, застеленной казённым серым бельём, лежала Николь, накрывшись своим длинным, пропыленным плащом как одеялом. Она не спала. Сон давно перестал быть убежищем; там её ждали только обломки и протянутая в пустоту рука. Она просто существовала. Её темно-голубые глаза, которые когда-то Дмитрий называл «озёрными в ясный день», теперь были пусты и неподвижно смотрели в потолок, будто пытаясь разглядеть в бетонных плитах трещины старой жизни. Дыхание было настолько медленным и поверхностным, что грудь почти не колыхалась. Живой труп в полной боевой выкладке, если не считать снятых сапог. Даже раненная в перестрелке на «Оке» нога, туго перетянутая под штаниной, не причиняла острой боли — лишь глухую, привычную ноющую тяжесть, вторившую тяжести внутри. Шум за дверью — свист гидравлики, шаги, лязг доспеха — не заставил её даже моргнуть. Звуки проходили сквозь неё, как сквозь дым. Лишь когда шаги приблизились к её койке и на секунду замерли, в её сознании, как далёкий радиосигнал, проскочила мысль: «Кто-то есть». Реакции не последовало. Витёк, ещё пахнущий пылью внешнего мира и машинным маслом, снял шлем, оголив смуглое лицо с уже знакомой ей легкой, вечной усмешкой в уголках губ. Он оглядел помещение, его взгляд скользнул по неподвижной фигуре под плащом. — Добрый вечер, говорилка, чего буяним? — бросил он в тишину, не ожидая ответа. Его голос, хрипловатый и разудалый, казался здесь инородным телом. Он проследовал в оружейную, и вскоре оттуда послышался знакомый Николь звук: тяжёлый щелчок расстегиваемых креплений, глухой стук бронепластин, аккуратно складываемых в стойку. Николь медленно, как будто против своей воли, повернула голову на звук. Но дверь в оружейную уже закрылась. Она отпустила мышцы шеи, и голова снова упала на тонкую подушку. Мысль, на этот раз чётче: «Ушёл. Как и все». В этом не было обиды, лишь констатация факта. Но он вернулся. Теперь в лёгкой, розоватой от выгоревшей когда-то крови пустынной одежде, с тёмно-зелёными разводами, идущими от воротника до самых ботинок. Он подошёл, и запах пыли сменился слабым, химическим и чуть сладковатым запахом, исходившим от него самого. Николь знала этот запах — запах «этой хуйни», как он сам её называл. Виктор присел на соседнюю койку, поставив локти на колени, и наклонился к ней. Его поза была одновременно расслабленной и сосредоточенной. — Суету наводишь? — спросил он, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк низкопробного юмора. Её голос прозвучал тихо, хрипло от долгого молчания, будто ржавый механизм. «❄»>— Уже слышал, что было на Око..? Она наконец перевела на него свой пустой,ледяной взгляд. Взгляд человека, который уже всё видел и ничего не ждёт. Он пожал плечами, движение было плавным, почти кошачьим. —Честно, вот в душе не ебу. Только зашёл. «❄»> — Понятно... Что-то нужно? Она с легким усилием приподнялась на локте,одной рукой машинально поправив сползающий плащ. Жест был выверенным, экономичным — никакой лишней траты энергии. — Да не деле нет, — ответил он, и его усмешка стала шире. — Но раз уж ты заговорила об Око, может, поведуешь? Я там был в последний раз месяца три назад, если не все пять. Его глаза,тёмные и слишком внимательные, изучали её, скользнули по линии плеча, задержались на складках ткани на её талии. — Я так понял, случилось что-то не самое приятное. «❄»> — Планировала подорвать рельсы на стороне Сената, — монотонно начала она, отводя взгляд в сторону. — Но у них определители на меня не сработали и начали шмалять. По итогу я там всех зачистила, но ногу подстрелили. Ничего особо интересного. Она снова переменила положение,сбросила плащ с плеч, чтобы надеть его правильно. На мгновение, всего на две секунды, открылась её фигура в облегающей тёмно-синей водолазке: мощные плечи, узкая талия, округлость бёдер — атлетичные «песочные часы», которым позавидовала бы любая женщина из прошлой жизни. Затем плащ снова укутал её, как панцирь. — Ясненько, — протянул Виктор, и его лицо на миг исказила гримаса преувеличенного сочувствия. Он напряг челюсть, потом расслабил, следя за движением плаща. — Чо за рана по итогу, серьёзная? Я бы хотел глянуть, если ты не против. «❄»> — Обычное пулевое. Забей. В её голосе прозвучала первая,едва уловимая нотка — раздражение? Усталость? Сама она бы не смогла определить. — Я настаиваю, — его тон стал твёрже, но в нём не было угрозы, только упрямое любопытство. Он достал из-за пазухи мультитул, и блеск лезвия холодно сверкнул в тусклом свете. «❄»> — Мгх... Неохотный,хриплый звук вырвался из её горла. Она понимала, что проще подчиниться, чем тратить силы на спор. Закатав штанину, она обнажила аккуратно зашитую рану на икре. Швы были ровными, работа явно рук Мага, их медика. Бинта уже не было — признак затягивающегося, но всё ещё хрупкого заживления. — Ага, ну, — прошамкал Виктор, приглядываясь. — Ранение не смертельное, но реабелитация будет долгая. В целом, могу одну хуйню провернуть. Тебе не понравится. Ни идея, ни то, как это происходит. Но стоять на ногах будешь через пару деньков. Он покрутил мультитул в пальцах,его взгляд переметнулся с её ноги на лицо, выжидающе. Николь лишь приподняла бровь. Её молчаливый взгляд говорил яснее слов: «Ну? Выкладывай. Не томи». Виктор выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем резко оживился. —А! Бля. Есть одна хуйня. Быстрым,точным движением он раскрыл лезвие мультитула и, не моргнув глазом, воткнул его себе в предплечье. Крови не было. Вместо неё из разреза выползло тёмное, влажно блестящее щупальце, толщиной с палец. Он убрал нож, а затем, схватив это щупальце, оторвал его от своей плоти. Рана на его руке тут же стянулась тёмной плёнкой, но не исчезла полностью. Отрезанный кусок слизи безжизненно повис в его пальцах. —Если вкратце, эта хуйня может сделать из себя любое вещество или клетку. Включая мышцы, кровь и т.д. Я благодаря этой шняге не стал частью пустыни, ну. Буквально из жмуров меня подняла. Процесс не быстрый, но быстрее человеческой регенерации. Николь смотрела, и даже её ледяное спокойствие дало трещину. В глазах мелькнуло что-то — не страх, а глубокая, почти физиологическая неприязнь к этому неестественному зрелищу. «❄»>— ...Я пожалуй, откажусь. Выглядит как сомнительное удовольствие... Она тяжело вздохнула,и в её выдохе было всё: усталость от этого безумного мира, от этих постоянных выборов между плохим и очень плохим. «❄»>— Вискаря бы... — пробормотала она себе под нос, отводя взгляд от куска слизи. Виктор усмехнулся, подбросил оторванную слизь в воздух и поймал ртом. Николь успела мельком увидеть, как на миг его ровные зубы сменяются рядами острых, акульих. Он сглотнул. —Вискаря у меня с собой нету, есть другая херня, но тебе такое лучше не пить. Такое в целом лучше не пить. Но сгонять до барной стойки за флягой я могу, особенно учитывая, в каком ты сейчас положении. Его предложение было единственной соломинкой в этом вакууме скуки и боли. «❄»>— Пошли вместе. Мне самой не приятно лежать здесь как труп. Она села,её движения были осторожными, выверенными. Потом потянулась к костылю, прислонённому к койке. Вставая, она оперлась на него, и на мгновение её мощная, подтянутая фигура приобрела неуклюжую, ковыляющую грацию пирата с деревянной ногой. Виктор поднял бровь, закрыл глаза и пожал плечами — будто проводя внутренние дебаты. Дебаты длились секунду. Решение было принято мгновенно. —Так быстрее будет. Он шагнул вперёд,обхватил её за бёдра и в одно движение взвалил себе на плечо, как мешок с провизией, но чуть более аккуратно. —Эй! — хрипло вырвалось у Николь, но протестовать было уже поздно. Он уже нёс её по коридору, её костыль беспомошно болтался в её же руке. Всё время пути к бару её сознание пыталось обработать происходящее. Её носили. Так, на плече. Последним, кто так делал, был Дмитрий, и то в шутку, в их маленькой квартирке в Петербурге, и они оба с хохотом свалились потом на диван. Этот воспоминательный укол был острым и ясным, пронзившим привычное онемение. Она стиснула зубы, загнав образ обратно в ту самую пустоту. У барной стойки он сбросил её с плеча, но тут же подхватил под спину и усадил на табурет с такой же безцеремонной эффективностью. «❄»>— ...Какого чёрта...? — наконец выдавила она, глядя на него расплывчатым от легкого головокружения взглядом. — У меня нет желания ждать, когда ты дойдёшь, да и ногу лучше не напрягать, даже если с костылём, — отрезал он, как будто объясняя очевидную тактическую истину. — Э... Ты же вискарь хотела? Он ловко перепрыгнул через стойку и начал выставлять на стол всё,что нашёл под маркой «виски»: бутылки с потрёпанными этикетками, самодельные перегонки в грязном стекле, одну даже в химической колбе. «❄»> — Да не так уж я и медленно хожу с костылём... — пробурчала она вполголоса, уже погружаясь в изучение коллекции. Она брала каждую бутылку, крутила в руках, смотрела на свет. Наконец, выбрала одну, открутила пробку и вдохнула аромат. В её ноздри ударил острый, дымный, знакомый запах. «❄»> — Этот. — Так в любом случае быстрее, — усмехнулся он, расставляя остальные бутылки по местам. Он поставил перед ней рюмку, а себе достал свою личную, потрёпанную флягу. —Ну, за здоровье. И крепкие ноги. Он отпил пару глотков,и лицо его на миг скривилось — то ли от крепости, то ли от вкуса. Затем он плотно закрутил крышку. «❄»> — Za zdorovye, — повторила она с легким, всё ещё заметным акцентом, хотя русский был её языком уже двадцать лет. Она налила, подняла рюмку и одним движением опрокинула её в себя. Поставила пустую на стойку, резко выдохнув. Горячая дорожка растеклась по желудку, смягчая острые углы реальности. «❄»> — Хороший. К слову, что за дребедень у тебя в фляге, что ты говоришь, это лучше не пить? Виктор облокотился на стойку, его поза была развязной, а улыбка — ехидной и заразительной. —Рад, что ты спросила. Если вкратце... я же по сути зомби. Меня эта хуйня, которую я тебе ещё в казарме показывал, оживила. А это — она. Слизь. Точно её свойства не знаю, но ей нужно откуда-то брать массу и энергию. Это ебейший коктейль из всего на свете, я сам не знаю, мне его просто наши учёные по запросу сделали. Он задумался на секунду,будто листая в памяти отвратительное меню. —Если вспоминать, то помню, узнал, что там есть витамины, молотые кости и камни, растительность какая-то и спиртяга медицинская. Остальное — и для меня загадка. Ядерная хуйня, одним словом. Сказав это,он с той же ухмылкой вышел из-за стойки и опустился на табурет рядом с ней. Николь посмотрела на него. Это был тот самый взгляд — пустой, но сейчас наполненный немым вопросом: «Как? Зачем? И как ты ещё жив?» Этот взгляд сопровождал его весь короткий путь до табуретки. «❄»>— Действительно... Лучше не пить, — констатировала она и налила себе вторую. — Кстати, о вашем деле на Око. С тобой ещё кто-то был, или своими силами справлялась? — спросил он, откинувшись назад и упершись руками в сиденье. «❄»> — Одна. Мне стоило починить сенатовский определитель прежде чем ехать туда... — в её голосе прозвучала сухая, самобичующая нота. Она выпила вторую рюмку. Действие алкоголя стало заметнее: мышцы лица расслабились, взгляд стал менее сфокусированным. — Ебейше, — констатировал Виктор. Он взял её бутылку, налил ей третью. — А я на Вавилоне побивал, с мужиком ахуенным попиздился. Он правда, после того как я себе руку оторвал, ну, чтоб как биту использовать... он буквально на стену полез. Я пытался его снять, но что-то было в падлу, и я решил сдаться. Да и смотреть, как два мужика в догонялки играют, думаю, было бы не очень весело. «❄»> — Я тоже на Вавилоне была... — начала Николь, и её голос потерял часть монотонности. — Мы с Магом поссорились из-за того, что я не поняла, что «широчайшие» — это мышцы спины, и подумала, что он говорил про другое. В общем, я выразила негодование. По итогу не знаю сейчас, чё, где он... Я ему на Вавилоне ликёра купила да сюда поехала. — Нихуя у вас драма, — фыркнул Виктор. — Он тебе осмотр провёл, или что? «❄»> — Мы корсет мне делали, дабы рёбра держать на месте и чтобы у меня всё нормально срослось. Надо было мерки снять. — Понял, принял. Вопрос исчерпан, — кивнул он, всё ещё держа её бутылку. Сделал глоток прямо из горлышка, вытер губы рукавом. — Я так понимаю, смотреть было на что. Очередная рюмка опустела. И тут Николь совершила нечто, совершенно для неё нехарактерное. Она сняла плащ и положила его на колени. Под ним осталась только тонкая тёмно-синяя водолазка, обрисовывающая каждый изгиб её мощного, женственного торса, и простые светло-серые штаны. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛО НА ЧТО ПОСМОТРЕТЬ. Виктор поднял брови. Сначала он смотрел прямо в её глаза, будто ища там разрешения или подтверждения. Потом его взгляд, быстрый и цепкий, скользнул вниз, задержался на линии груди, на узкой талии, и снова вернулся к лицу. —Смело. Красиво. Решительно. Моё уважение, — сказал он, и в его голосе не было обычной похабщины, только констатация факта, граничащая с искренним восхищением. «❄»> — Бывает, — коротко бросила она, оставшись сидеть так, с плащом на коленях. Выпила ещё одну рюмку. «❄»> — Обычно не люблю красоваться. — Да я заметил, — он усмехнулся, быстро моргнув. — А то, гляди, если бы начала, у баре теракт случился. У постояльцев штаны взорвались бы на месте. Ещё долить? «❄»> — Да... Давай... Она облокотилась на стойку,подперев голову ладонью. На его слова о «теракте» она не отреагировала. Алкоголь делал своё дело, смазывая острые грани, приглушая внутренние запреты. Ей стало... пофиг. Пофиг на приличия, на прошлое, на эту вечную, давящую пустоту. Он открыл бутылку и налил ей. Закрыв её, он неожиданно хлопнул её по плечу — жест братский, грубоватый, но в контексте их уединения воспринятый иначе. —Расстроенной выглядишь. Давай не скисай, заебись всё будет. Ну, я так думаю. И тут в ней что-то надломилось. Возможно, это была пятая рюмка. Возможно, его простые, не требующие ничего слова. Возможно, просто невыносимая тяжесть одиночества, которое она тащила на себе, как свой плащ. «❄»>— Да одиноко мне как-то... Знаешь? — её голос стал тише, в нём появились несвойственные ей надтреснутые нотки. — Я никогда не могла нормально завести близкие знакомства, потому что никогда не могла нормально просто... поговорить с людьми. Ещё со школы пошло. Только в росгвардии вот как-то вышло с Димкой... А теперь его нету. Она выпила рюмку до дна,словно смывая эту внезапную исповедь, но слова уже вырвались наружу. Виктор слушал, не перебивая. Его лицо стало серьёзнее. —А, тяжёлая хуйня. Врать не буду, я с таким не сталкивался. Обычно легко переживал и потери, и с другими людьми, или не очень людьми, язык находил. Стесняешься чего, или тоска кроет? Он долил ей виски.В бутылке оставалось уже мало. «❄»> — Я уже и не знаю... Я в целом не понимаю, как интерпретировать или говорить о своих чувствах. Не учили меня этому — ни дома, ни в армии. Может, стесняюсь, может, ещё чего... Она отпила половину,задумавшись. — Да этому вроде как учиться и не нужно, от воспитания зависит, по-моему мнению. Какую мораль тебе в детстве привили, по той всю жизнь и проживёшь. Хотя хер знает, в психологии не очень разбираюсь. Он неожиданно приобнял её за плечи,положив руку тяжело, но не давяще. — Давай, ещё зиму хуярить. Гляди, к этому времени всё наладится уже. И она, эта гиперрациональная машина для выживания, эта женщина-ледышка, чьи движения всегда были выверены и подконтрольны, сделала нечто немыслимое. Она машинально, почти бессознательно, облокотилась на него. Её голова нашла точку опоры на его плече. Её тёплое, пахнущее кожей, порохом и виски дыхание коснулось его шеи. «❄»>— Сенат по-хорошему тоже... У меня свои счёты с ним, — прошептала она, но теперь это звучало не как клятва мести, а как констатация будущей совместной работы. — И сенат захуярим. Чо они нам. Ты же щас вроде экспертный истребитель? Гляди, и Арахнодита перепрыгнешь... А там броню под тебя уже делают, так что, будешь давить их как жуков. Он чуть крепче приобнял её,и его вторая рука с трудом, но открыла крышку почти пустой бутылки с виски. Он собирался допить, но, посмотрев на неё, протянул бутыль. — Будешь? «❄»> — Давай... Она взяла бутылку,потрясла её, оценив остаток, и отпила немного, экономно. Затем протянула обратно. Делиться надо. Он принял, допил до капли и поставил пустую на стойку. —Ещё ситуацию вспомнил... — и он понеслось. Рассказы о вампалах, о позвоночниках, о сектантах и бегающем пездюке, который кидался снежками. Его низкопробный, чёрный юмор, его дикие истории, которые в его исполнении звучали как анекдоты, заполняли тишину вокруг них. И Николь... смеялась. Сначала тихо, потом громче. Её смех был хриплым, непривычным, будто давно не использованным инструментом, но он был. — ...Так я его в ножницы взял. Визжал так смешно, что-то про бомбу. Так я пригрозил, что стручок ему обрежу. Пхех... «❄»>— Ха-ха-ха... Забавно... — выдохнула она, вытирая слезу, выступившую в уголке глаза от смеха. — Да и не говори... Надо бы наверное в казармы возвращаться. А то сидим в открытой части без оружия. Хотя, учитывая, кто сегодня на посту, не думаю, что хоть кто-то пройдёт. Он положил кулак ей на голову и нежно, по-дружески потрепал её пепельно-русые волосы. И она, к своему собственному удивлению, чуть потёрлась о его костяшки, как кошка, жаждущая ласки. Она расслабилась окончательно, тяжёлая ноша на миг отступила. В этой привязанности не было ничего романтичного — лишь жадная, отчаянная потребность в простом человеческом контакте. «❄»>— Да... Давай, пожалуй... — Ну, полетели тогда. Раз, два... Он спрыгнул со стула,и на счёт «три» снова взгромоздил её на плечо. Обратный путь был тихим. В казармах он уже гораздо аккуратнее, почти нежно, уложил её на койку. И тут, в полумраке казармы, подвыпившая, уставшая, израненная физически и душевно Николь сделала последний шаг через пропасть своего одиночества. Её рука, сильная и покрытая шрамами, потянулась и взяла его за запястье. «❄»>— М-м... Давай ко мне... — её голос был низким, хриплым от виски и чего-то ещё — потребности, страха, надежды. Виктор посмотрел на свою руку в её хватке, потом на её лицо. В его глазах мелькнуло понимание, и что-то ещё — не похоть, а скорее странная, почти печальная нежность к этому сломанному, но такому сильному существу. —Боюсь, у меня нет выбора, — сказал он, но в его словах не было протеста. Он прилёг рядом с ней,частью тела на её узкой койке, ногой и рукой свисая на пол. —Миледи, если вы не против, я бы пододвинул ближайшую койку. «❄»> — Выбор есть всегда, вопрос в том, даёшь ли ты его себе сам... Да, давай, подвигай. Его губы растянулись в улыбке. —Умно... Я отказываюсь от выбора. Я весь твой. Свисающей рукой он ухватил соседнюю железную койку за основание и резким,демонстрирующим нечеловеческую силу движением придвинул её вплотную. Он поднял свисающие конечности, койки соединились с лязгом. Теперь он лежал на сдвоенном ложе рядом с ней, повернувшись к ней на бок. —Что мне для вас сделать, моя королева? Его тёмные глаза пристально смотрели в её голубые,пустые, но теперь в них что-то мерцало — отражение его взгляда, или пробудившаяся из глубин тоска? Его ладонь легла на её талию и, без колебаний, скользнула под край водолазки, коснувшись тёплой, гладкой кожи. На лице Николь, этом каменном, высеченном скорбью лице, проступила улыбка. Лёгкая, неуверенная, кривая от неиспользования. Но это была улыбка. На обращение «королева» она неловко фыркнула, но не возразила. Её взгляд застрял на его губах, потом снова поднялся к глазам. «❄»>— Не много ли для меня чести, чтобы называть королевой? Впрочем... Я не против.. А что сделать...? Хм-м-м... Думаю, в процессе разберёмся... Она отвела взгляд,и на её бледных, высоких скулах проступил слабый, но явный румянец. Алкоголь, тепло, близость — всё это вместе растопило лёд, хоть и ненадолго. — Хох! Тогда предполагаю, у меня есть свобода действий. Вторая его рука поднялась,ладонь легла на её шею, большим пальцем слегка оттянув ворот водолазки. Он наклонился, и его губы коснулись её кожи чуть выше ключицы. Сначала это были просто касания. Потом лёгкие, очень аккуратные укусы — он контролировал свои нечеловеческие зубы, не оставляя ничего, кроме ощущений. Он оставлял на её коже отметины, тёмные пятна на фоне бледности, знаки временного обладания. Его первая рука, всё ещё под тканью, скользнула вверх по её спине, к лопаткам, притягивая её ближе, и водолазка поползла вверх, открывая плоский, мускулистый живот и нижний край ребер. Он навис над ней, и его рука с её шеи медленно поползла вниз, ладонь скользила по обнажённой коже груди, живота и остановилась на бедре, слегка сжав его через ткань штанов. . Реакцию Николь можно было назвать только весьма сдержанной. Она прикрыла свои глаза, длинные светлые ресницы отбрасывая тени на бледные щеки, и дала всему идти своим чередом, полностью отдавая контроль над происходящим. Ее тело, сначала холодное как лед, постепенно наполнялось теплом, разливавшимся изнутри волнами, от которых слегка кружилась голова. Оставалось надеяться, что в это время в казармы никто не зайдет. Румянец на щеках девушки был едва заметным, скорее легкой тенью на фоне привычной бледности... Но, видимо, для нее это было нормой. Когда Виктор надвинулся ближе, Николь аккуратно приоткрыла глаза, устремив взгляд на его лицо. В полумраке, с растрепанными волосами и распахнутым взглядом, она выглядела... очень безобидно в таком положении, хоть и рельефная мышечная масса предплечий и плеч так и говорила об обратном. Отрываясь от шеи девушки, с которой он только что снял шарф, Виктор едва слышно усмехнулся, его горячее дыхание обожгло влажную кожу. Перед тем как перевести руку с бедра на промежность Николь и чуть стимулировать ее сквозь ткань брюк, он взял ее в поцелуй. Жесткий, требовательный, лишающий остатков трезвости. Ноги Николь инстинктивно прижались друг к другу... Хоть она и была изрядно пьяна, но все же непривычная ситуация била по ней с новой силой. Теперь она действительно стеснялась. А вот поцелуй... Поцелую она отдавалась более охотно, даже чуть углубила его, позволив своему языку неуверенно коснуться его. Необычно это все для нее. В последний раз у нее такое было лет семь назад, в лучшем случае. Тело Николь становилось все теплее, отчего контраст с прохладной стеной за спиной ощущался еще острее. Не отпуская поцелуй, Виктор убрал руку с промежности и взялся за низ обтягивающей темной водолазки. Начиная снимать ее, он только тогда выпустил Николь из поцелуя, чтобы не мешать себе раздевать девушку. Ткань, пропахшая пылью и дымом, бесшумно соскользнула на пол. Сразу после этого Виктор вновь прильнул губами уже к другой стороне шеи Николь, начиная оставлять новые, темнеющие на бледной коже засосы. Его руки вернулись к сокровенным местам: левая сжала одну из грудей, а правая вновь устремилась к промежности, на этот раз проникая под пояс брюк и тонкое хлопковое белье, чтобы указательный и безымянный пальцы легли на влагалище, начав неторопливо гладить уже разогревшиеся, слегка влажные половые губы. От женщины вырвался тихий, сдавленный стон после того, как он продолжил ласкать ее, но уже под одеждой. То, что она осталась без водолазки в прохладной казарме, ранее вызвало бы у нее немое негодование из-за вечной зябкости, но сейчас... Сейчас все было хорошо, было просто тепло, даже жарко. Руки Николь не знали уже, куда себя деть: одна из них впилась пальцами в край койки, а другая, будто сама собой, поднялась и легла на темные волосы Витька, нежно поглаживая... В голове, затуманенной алкоголем и нарастающим возбуждением, пролетела мимолетная, циничная мысль: [> Как будто бы ебусь за повышение]. Она быстро улетучилась, растворившись в новом приливе ощущений. Глаза вновь прикрылись, доверяя тьме и этому человеку. Как только ладонь Николь легла на его волосы, Виктор на мгновение замер, и из его груди вырвался низкий, гортанный звук, похожий на грубое мурчание крупного хищника. Сразу после этого офицер отстранился от девушки. Его движения были быстрыми и точными. Он сбросил с себя пустынную камуфляжную одежду слой за слоем, обнажив торс. Он не был гипертрофированно накачанным, но каждую мышцу на его животе, груди и плечах было видно под кожей, будто высеченную из камня. А потом взгляд Николь скользнул ниже плеч – туда, где плоть заканчивалась, уступая место холодному, матовому блеску металлических протезов, идеально повторяющих форму предплечий и кистей. Как только одежда упала на пол, Виктор, посмотрев Николь в глаза с ехидным взглядом и оскалив зубастую улыбку, высунул язык. Он явно был длиннее человеческого, гибкий и острый. Прошло несколько мгновений, прежде чем офицер вновь взял девушку в объятия, вдавив в поцелуй, и вместе с тем пустил большой палец правой руки под пояс штанов и трусов Николь, начиная потихоньку стягивать их вниз. «❄»> — Т-ты... Прямо как котик... Проговорила женщина, наблюдая за тем, как раздевается Витек. Ее голос был хриплым, глухим от выпитого и смущения. После того как он обнажил торс, она невольно, почти робко, провела кончиками пальцев по его напряженному прессу... Посмотрев на его лицо с этой странной улыбкой, она не успела среагировать, как тут же расплылась в новом поцелуе. Руки вновь сменили позицию, на этот раз обняв мужчину, просунувшись под его мышки. Аккуратно, набравшись смелости, она углубила поцелуй, беря инициативу в нем в свои руки и начав неумелый, но страстный танец языками... Хотя для Николь это больше ощущалось как «обмен слюной»... Крайне похабный обмен слюной, учитывая, что ее все сейчас устраивало. Мешать тому, что он снимает с нее трусы и штаны, она не стала – все и так к этому вело. Не отрываясь от поцелуя, который теперь вела она, Виктор положил и вторую руку – на этот раз протез – на ее талию. Холод металла заставил ее слегка вздрогнуть. Уже двумя руками, не выпуская поцелуя, офицер стащил с той одежду вместе с бельем до колен. После, обхватывая Николь в объятия, он положил руку на ее копчик, а другую ладонь – на затылок. И сразу же, легко, почти невесомо, приподнял ее торс, упирая в стену тыльной стороной ладони, лежавшей на затылке Николь. Только после этого он отстранился от поцелуя, чтобы с хитрой ухмылкой мяукнуть – звук вышел на удивление похожим – и вновь встретится с ее губами. Вновь один неимоверно долгий поцелуй, после которого отстранилась уже Николь, хватая ртом воздух, которого чертовски не хватало. «❄»>— Знаешь... Хах... Это всё чувствуется слегка... Неправильно как-то... Она говорила, глядя куда-то мимо его плеча, стараясь не думать о том, где они и что делают. Чуть наклонив голову на бок, Виктор прислонился щекой к ранее оставленным им засосам на ее правом плече. — Ещё неправильнее будет чувствоваться, если мы сейчас дадим заднюю.. Промурлыкав это шёпотом прямо в ухо, от которого по спине Николь побежали мурашки, Витёк нежно чмокнул девушку в щеку. В тот же миг его живая рука мягко коснулась внутренней стороны ее бедра, а другая принялась спускать собственные пустынные штаны с бельём. Щёки Николь вновь наполнились слабым румянцем. Она, отводя взгляд, полностью сняла с себя оставшиеся штаны и трусики, просто сделав несложные манипуляции ногами. «❄»>— И то верно... Надеюсь, ты же никому не расскажешь. Так? Слегка обеспокоенно спросила американка, украдкой поглядывая на дверь.. Ее рука инстинктивно потянулась к шарфу на полу, символу ее привычной скрытности. Тихо усмехнувшись, Виктор мягко прикусил мочку ее уха, начиная нашёптывать, пока его тело оставалось полностью без одежды. — Не заслужили о таком знать.. Мурлыкнул он, медленно кладя свою живую ладонь на щёку Николь. Офицер аккуратно коснулся ее виска своим лбом, создавая иллюзию уединения, а затем закрыл ей ладонью обзор на дверь. — Даже если кто и войдёт, дружно голову оторвём.. Договорились? Николь лишь молча кивнула, ощущая, как его дыхание смешивается с ее собственным. После чего взгляд вновь, будто против воли, перевелся на его тело... Чтож, это не первый её раз, поэтому всё должно пройти гладко... По крайней мере, Николь на это надеялась. Ее ноги слегка раздвинулись, предлагая доступ, а сама она сглотнула комок в горле, всё же готовясь к худшему – к боли, к неловкости, к стыду. Поглаживая ее щёку большим пальцем, Виктор провел влажным языком по шее девушки, заметив, что она сглотнула. Переводя ладонь, закрывавшую обзор, с виска к ее подбородку, он приблизился, встав так, что ноги Николь оказались между его ног. Смотря на девушку чуть свысока, его хитрые, едва прищуренные глаза впивались взглядом в ее широко раскрытые глаза, пока он едва касался согнутым указательным пальцем кончика ее подбородка, а большим пальцем этой же руки провел по ее нижней губе. Вторая рука– металлическая – легла на ее голову, и ладонь плавным, но уверенным движением опустилась к затылку, мягко потянув за волосы, заставив девушку еще больше запрокинуть голову. Его лицо с легкой ухмылкой зависло в считанных миллиметрах от ее лица. — Не хочу заканчивать прелюдию, но и лишать нас предстоящего удовольствия тоже.. Спокойный, тихий голос, наполненный неожиданной осмысленностью вопреки придурковатому характеру Виктора, прозвучал шепотом, эхом разлетающимся по тихой казарме. Их взгляды встретились. В глазах Николь была странная, пронзительная смесь давней печали и сиюминутной похоти, что очень сильно расходилось с его слегка хищным, но однозначно заинтересованным взглядом. В остальном же лицо Николь выражало больше первой эмоции, чем второй. Впрочем, и без этого было странно, что она в открытую показывает на лице свои чувства. Руки вновь сменили положение, на этот раз захватив его в объятия вокруг шеи. Так как лица находились достаточно близко, Николь прикрыла глаза и уткнулась лбом в лоб Витька, чуть тихонько постанывая от его поглаживаний. «❄»>— Всё когда-то заканчивается... И знаешь, в данном случае это даже хорошо... Всё с тем же своим хриплым голосом тихо проговорила она. А после, будто решившись на что-то маленькое, но важное, аккуратно чмокнула Витька в кончик носа. Только шире улыбнувшись от этого нежного, почти детского жеста, Виктор прильнул всей площадью ладони к ее груди, убирая руку от подбородка. Его пальцы медленно скользнули по ее телу, опускаясь к талии, а после – к тыльной стороне колена ее раненой ноги. Переставив одну свою ногу между ее ног так, что стоящий, горячий член лег на ее лобок, офицер, чуть мурлыча, отвёл ее раненую ногу в сторону и немного вверх, открывая себя. Его зубастая улыбка вновь нашла губы Николь в очередном поцелуе, а свободная рука, убравшись с ее шеи, помогла направлению, и он медленно, давая привыкнуть, вошел в нее. От девушки раздался сдавленный, глубокий стон в тот момент, когда он заполнил ее. Он не был болезненным в привычном смысле... Скорее, звучал как выход долго сдерживаемого напряжения. Просто как будто бы она очень стеснялась и старалась максимально тихо издать этот звук. Ее тело, уже теплое снаружи, начинало гореть изнутри... Но в глубине все еще чувствовалась прохлада, странная аномальная прохлада, исходящая от него. Это было скорее приятно, чем некомфортно. Было чертовски узко, а потому каждый сантиметр давался с трудом, с сопротивлением забытых мышц. Что же до чувств самой Николь? Лёгкий, растягивающий дискомфорт, но сам вход, эта полнота, была... приятной. Ее организм давно отвык от подобного. От близости. От того, что в него впускают другого. Николь отстранилась после поцелуя.. Ее дыхание было тяжелым, сбитым, губы влажными. «❄»>— Непривычно... Крайне... Мф... В ответ прозвучала тихая, понимающая усмешка, прежде чем Виктор вернул руку на ее затылок, но уже аккуратно обняв и поднеся рот к ее уху. — Твоя правда.. Офицер задал медленный, но уверенный темп, аккуратно смягчая удар ее затылка о стену ладонью протеза. С каждым неторопливым, но глубоким толчком он уверенно доходил до самой матки. И вдруг, в пику нежности движений, нежно прикусил мочку ее уха. Каждый его толчок теперь сопровождался... довольно болезненным, но все также сдавленным стоном. Исходя из выражения ее лица, искаженного не то болью, не то наслаждением, и звуков, что она издавала, – ей было больно. Она не хотела этого признавать, но ее тело сделало это за нее, выдавив из правого глаза одну-единственную, чистую слезу. Она медленно скатилась по щеке, оставив мокрый след. Казалось, в этой странной, порочной обстановке она наконец-то может дать какую-никакую волю чувствам, всегда запертым глубоко внутри. Успех? Возможно. Об этом они узнают, когда проснутся на следующий день... Ощутив, как тело Николь вновь напряглось, будто каменея, Виктор сбавил темп и начал входить не так глубоко. Пальцы, державшие ее больную ногу на весу, слегка, шлепком, похлопали по коже бедра. — Ну же.. Всё хорошо, не стоит так бояться.. Понял ли он причину правильно, или имел в виду что-то другое – было неясно. Но офицер стал мягче, его движения превратились в ласковые покачивания. «❄»> — Ты бы... Мгх... Знал, как это ч-чертовски больно... Напряжение в теле девушки чуть спало после того, как он стал руководить процессом нежнее. Дыхание все еще было сбитым, но стоны стали менее болезненными, более... принятыми. «❄»>— Т-так лучше... Да... Николь после этой фразы, будто ища точку опоры в море новых ощущений, аккуратно, почти машинально почесала Витька за ухом... Ассоциации с большим, опасным, но в данный момент ласковым котом никуда не делись, просто отошли на другой план сознания. — А.. Вот в чём дело.. Виктор чуть крепче приобнял ее, тихо промурчав, когда ее пальцы коснулись чувствительного места за его ухом. И тогда случилось нечто необъяснимое: член внутри нее стал ощущаться иначе – мягче, податливее, будто подстраиваясь под ее внутренний рельеф. Слизь, из которой, по сути, состояло всё его тело, кроме протезов, похоже, позволяла не только выживать в экстремальных ситуациях... «❄»> — Хрена себе... Ты, конечно, можешь... Мф... Женщина также легла в его объятия, расслабляясь, все еще пытаясь привыкнуть к чувству инородного тела внутри себя.. Уже не так больно, как было полминуты назад, но привыкнуть она все еще не успела. Потихоньку, напряжение уходило, ей становилось менее узко. Быть может, первоначальная боль была из-за аномально большого размера. Теперь от Николь доносились просто тихие, прерывистые стоны. Не сдавленные, не болезненные – просто тихие. Мысль о том, что кто-то может зайти, все еще крутилась в голове, но отошла на второй план. И все же.. «❄»>— В следующий раз... стоит найти место более приватное для этого... Хах.. — Пожалуй.. Возможно. Но в противном случае, это будет не наша проблема.. А может, и наша. Тихо посмеявшись, Витёк понемногу начал наращивать темп снова, но уже более плавно, опускаясь лицом в шею Николь, вдыхая ее запах – пыль, металл, дешевое мыло и что-то сугубо ее, женственное – и вновь принимаясь оставлять на ее плече новые, темные метки. «❄»> — Подумаем об этом, если спалят... Хвала небесам, что я шарф и воротники ношу.. Засосы не видно. Удобно. Пробормотала тихо Николь и сама не заметила, как ее бедра, повинуясь древнему инстинкту, начали отвечать ему слабыми, робкими движениями навстречу... Честно говоря, она сама от себя слегка в шоке – не только занимается подобным в казарме, так еще и делает это машинально. Впрочем... Это начинает становиться по-настоящему приятно, а потому она не против. Вновь ее глаза прикрылись, отдаваясь ощущениям. — На личике, значит, тоже оставлю.. Промурлыкал офицер, и его темп продолжил нарастать, а головка члена теперь каждый раз задевала чувствительную стенку матки. Чуть спустив ладонь с ее затылка к шее, Виктор сжал парой пальцев позвонок у основания, заставив ее еще больше выгнуться, и, не отпуская кожу с губ, провел своим длинным, шершавым языком от ключицы до мочки уха, оставив очередной засос и облизнув ее щеку. Отведя голову назад, он установил зрительный контакт с ее приоткрытыми, затуманенными глазами, и его зубастая, хитрая ухмылка предвосхитила новую серию поцелуев. «❄»> — Мммрр... Не стоит... Не хочу, чтобы меня потом спрашивали "а кто? а с кем? въебала ли я ему?" Чуть мурлыкая сама, произнесла женщина. Постепенно ее стоны... неожиданно стали меняться. Если быть точнее, они стали стонами удовольствия, низкими, горловыми. Витеку была дана полная свобода действий, и пока что то, что он делал, ей нравилось. Ее тело потихоньку расслабилось и стало невероятно чувствительным, а потому каждый новый засос и поцелуй сопровождался дополнительным легким постаныванием и вздрагиванием. В качестве своеобразной благодарности и подсказки. Николь принялась поглаживать его по спине, чувствуя под пальцами жесткие мышцы и шрамы. — Пх.. Тогда скорее будут спрашивать их, "кто въебал". С нарастающим, уверенным темпом дыхание самого Витька стало более прерывистым, похожим на глухие, хриплые стоны. Он провел своей живой ладонью с ее шеи вниз, по руке, касаясь пальцами каждого ранее оставленного засоса, будто отмечая путь. Дойдя до запястья, он поднял ее руку над головой и прижал ладонью тыльной стороной к холодной стене. А затем его пальцы – живые, теплые – соскользнули в ее ладонь и крепко сомкнулись в замке. Наблюдая за его действиями, Николь поначалу не понимала, что он задумал... Но когда их пальцы сплелись, до нее дошло. Она также сжала его руку в ответ, и в груди у нее что-то дрогнуло, сжалось от нежности, которой она не испытывала, кажется, целую вечность. [>Нежности..] – пронеслось в голове, и она сама удивилась этой мысли. Но ей это нравилось. В кои-то веки внутри не было ее стандартной, леденящей пустоты. На лице той вновь, почти неузнаваемо, появилась легкая, робкая улыбка. С ней она смотрела ему в глаза, пока с ускоряющимся, захлестывающим темпом ее стоны становились... не громче, а мягче, сливаясь с его хриплым дыханием в один прерывистый ритм. Их время в этом пузыре вне закона и устава текло иначе. Вот уже его движения стали резче, требовательнее, вот он снова прижался губами к ее шее, заглушая ее собственный крик в своем плече, когда волна оргазма накатила на нее неожиданно, сокрушительно, вымывая из головы все мысли, оставляя только белое, жгучее ничто. А следом, через несколько мощных, глубоких толчков, сдавленное рычание сорвалось и с его губ, и он замер, прижимая ее к себе так сильно, что кости затрещали, заполняя ее теплом, которое странно смешивалось с внутренней прохладой сущности американки. Тишина наступила вновь, теперь тяжелая, довольная, наполненная звуком бьющихся в унисон сердец. Он медленно, будто нехотя, выпустил ее из объятий, позволив ее ногам, дрожащим и ватным, коснуться кровати. Николь тут же едва не подкосилась, но он ее поддержал, удерживая за талию. Не говоря ни слова, лишь переглянувшись в полумраке – в его взгляде читалась привычная ехидна, в ее – усталое, но спокойное принятие, – они молча начали одеваться. Движения были немного неловкими, избегающими нового зрительного контакта. Николь натянула штаны, затем водолазку, и первым делом, почти с благоговением, обернула вокруг шеи свой тёмно-алый словно венозная кровь шарф, пряча следы их «беседы». Виктор тем временем облачился в свой пустынный камуфляж с выработанным автоматизмом профессионала. Когда последняя застежка была застегнута, они снова стояли друг напротив друга – офицер и наемник, коллеги по несчастью в этой гиблой дыре. Но что-то в воздухе между ними изменилось, стало плотнее. «❄»> — Значит, так, — голос Николь снова был хриплым, но теперь это была привычная, деловая хрипота. Она поправила шарф. — Это осталось между нами. И... насчет приватного места. В следующий раз, если он будет... я подумаю об этом... Быть может на Вавилоне есть одно местечко... Виктор усмехнулся, коротко и тихо. — Договорились. А теперь, солдат, — он сделал глоток из забытой на тумбочке бутылки и протянул ее ей, — предлагаю закончить начатое. И забыться. А завтра... завтра будет новый день. Она взяла бутылку, их пальцы снова ненадолго соприкоснулись. Выпила, зажмурившись от крепости, и вернула. —Завтра будет новый день, — повторила она, и в ее глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за слабую искру чего-то, похожего на надежду. Или просто на интерес к продолжению этой странной, опасной игры. Он кивнул, развернулся и, не оглядываясь, вышел из казармы, растворившись в темноте коридора. Николь осталась одна, прислонившись к той же стене. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к далекому гулу генераторов и к остаточному эху в собственной крови. Тело ныло приятной усталостью, а на душе было странно спокойно. Пустота отступила, пусть и ненадолго. Она потянулась, костяшки пальцев хрустнули, и она тоже направилась к выходу, гася свет. Концовки, как таковой, не было. Была лишь пауза. Пауза перед тем, что может случиться в следующий раз. Или не случиться вовсе. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что лед тронулся.