Самый лучший подарок

      Мягкий, переливающийся огнями гирлянд свет ёлки заливал гостиную тёплым, медовым сиянием. В комнате пахло хвоей, мандаринами и тёплым воском свечей — идеальная, почти сказочная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Антон сидел на пушистом ковре, прислонившись спиной к мягкому дивану, и его взгляд блуждал по сверкающим шарам, шишкам и фигуркам. Но долго на ёлке он не задерживался. Его внимание, как магнит, притягивала его собственная рука, лежащая на коленях.       На безымянном пальце, отливая при каждом движении и повороте то тёплым золотом, то холодным серебристым отблеском, лежало кольцо. Простое, элегантное, без вычурных деталей, но бесконечно дорогое. Дорогое не материалом, а всем, что за ним стояло. Подарок от Арсения. Антон заворожённо следил, как огоньки гирлянд играют в гладкой поверхности металла, и на душе становилось так тихо, светло и безмятежно, что время будто остановилось. Он мысленно возвращался к моменту, когда маленькая коробочка оказалась у него в руках, к тому выражению в глазах Попова — трепетному, ожидающему, чуть волнительному.       Он так углубился в сознание и воспоминания, что не услышал почти бесшумных шагов по мягкому ковру. Не почувствовал, как за его спиной остановилась тень. Лишь когда сильные, знакомые руки мягко, но уверенно обхватили его сзади, а тёплое дыхание коснулось шеи, Антон вздрогнул всем телом, оторвавшись от своих мыслей.       — Арсений! — вырвался сдавленный, радостно-испуганный возглас.       Попов лишь тихонечко засмеялся в его волосы, крепче прижимая к себе. Шастун повернулся в его объятиях, и мир вокруг сразу преобразился. Огни ёлки теперь освещали не просто комнату, а самое родное в этом мире лицо — тёплые голубые глаза, смягчённые улыбкой, знакомые морщинки у глаз, которые Антон любил больше всего на свете. Его собственные губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке, которой, казалось, он дарил только его.       — Нашёл себе занятие, — голос Арсения был бархатным, пропитанным нежностью и лёгкой иронией. Он взял руку Антона, осторожно, как что-то хрупкое, и его большой палец провёл по кольцу. — Что в нём такого, а? Ты часами можешь на него смотреть, на столько нравится?       Антон кивнул, не в силах сразу подобрать слова. Он накрыл своей ладонью руку Арсения, прижимая её к своей груди, прямо к сердцу, которое сейчас билось часто-часто.       — Очень! Оно не простое, — наконец прошептал он. — Оно… я даже не могу подобрать слов! Спасибо, Арс. Ещё раз. И тысячу раз. Это намного лучше, чем то, что я тебе подарил. Ты мне кольцо подарил, а я…       — Не говори так, Антон. Ты подарил прекрасный подарок. С каких пор наручные часы хуже? Я очень люблю и ценю всё, что ты мне даришь, не говори так, пожалуйста.       Шастун видел, как взгляд Арсения смягчился ещё больше, наполнившись такой любовью, что от неё перехватывало дыхание. Попов наклонился и легонько коснулся губами его лба, затем кончика носа, задерживаясь в миллиметрах от губ.       — Вообще-то, это ещё не весь подарок, — произнёс он заговорщицким, таинственным шёпотом, от которого по спине Антона пробежали мурашки.       — Не весь? — удивился Антон, брови взлетели вверх. — А что ещё? Ты же уже подарил самое главное.       — Самый главный подарок, — протянул Арсений, делая паузу между словами для драматизма. — Будет ждать тебя в канун Нового года. Ровно в полночь.       Любопытство вспыхнуло в Антоне ярким, нетерпеливым огоньком. Он приподнялся на коленях, сравнявшись с Арсением лицом к лицу.       — Что это? Арс, ну скажи! — начал просить он, но Попов лишь отрицательно качал головой, а на его губах играла та самая, хитрая, знающая улыбка, которая сводила Антона с ума.       — Антош, ты итак можешь очень легко догадаться, — насмешливо протянул Арсений. — Ты это хотел от меня в последнее время. Подожди чуть-чуть.       — Но я ненавижу ждать! — фальшиво надулся Антон, хотя внутри всё трепетало от предвкушения.       — Придётся потерпеть, — голос прозвучал окончательно и бесповоротно, но тут же смягчился. — Всего несколько часов.       И прежде чем Антон успел что-то возразить, Арсений закрыл расстояние между ними, прижавшись губами к его губам в нежном, но выразительном поцелуе. Этот поцелуй был сладкий и глубокий, вытесняющий все вопросы и оставляющий после себя только вкус мандарин и тёплой, безграничной нежности.       — Вот видишь, — прошептал Попов, отстранившись всего на сантиметр и глядя ему прямо в глаза. — Терпеть не так уж и сложно.       Антон фыркнул, но тут же притянул его обратно, прижавшись лбом к его плечу. Арсений обнял его, опустив подбородок на макушку Шастуна. Он глубоко, почти жадно вдохнул его родной, ни с чем не сравнимый аромат — свежий шампунь, едва уловимая нота любимых духов и что-то неуловимо-свое, домашнее. В этом запахе был весь его мир, его тихая гавань и самый главный, уже полученный, подарок. А тот, что ждал в полночь… Он улыбнулся в мягкие волосы любимого, предвкушая тот момент, когда тайное станет явным.

***

      Время текло медленно и сладко, как густой мёд, наполненное нетерпеливыми взглядами, украдкой украденными поцелуями на кухне и тёплыми объятиями на диване под одним пледом. Новогодний стол был усеян угощеньями, но ни Антон, ни Арсений не были голодны. Их аппетит был другого рода – томное, тягучее ожидание, наэлектризовавшее воздух между ними.       Они сидели рядом, плечом к плечу, слушая торжественную речь президента по телевизору, но слова были лишь фоном. Парень чувствовал каждый взгляд Арсения на себе, будто физическое прикосновение. Его пальцы то и дело находили кольцо на своей руке, крутя его – привычный, успокаивающий жест. Мужчина лишь улыбался, подливая ему в бокал безалкогольного сидра, хотя в его собственном бокале искрилось настоящее шампанское.       — Скоро, — прошептал Попов, и его колено под столом нежно коснулось колена Антона.       И вот начался отсчёт. Один. Три. Антон перевел взгляд с экрана на любимое лицо. Четыре. Пять. Арсений смотрел только на него. Семь. Восемь В его глазах отражались огни гирлянд и что-то такое, от чего у Антона перехватило дыхание. Девять. Десять Попов взял его руку в свою, сцепил пальцы. Одиннадцать. Двенадцать!       Бой курантов, звон бокалов, крики «С Новым годом!» из телевизора. Они чокнулись, не отрывая взглядов друг от друга. Бокалы звенели мелодично и чисто. Арсений сделал глоток, Антон – тоже, но вкус сидра потерялся на его языке, потому что весь он был сосредоточен на мужчине перед ним.       И тогда Арсений протянул руку к пульту. Щелчок – и телевизор погрузился в тишину и темноту, оставив их в освещённой только гирляндами комнате. Гул города за окном, далёкие салюты – всё это исчезло, сузилось до пространства между двумя сердцами.       — Антон, — произнёс Арсений, и его голос прозвучал низко, хрипло, полным обещаний.       Он притянул его к себе, и этот поцелуй был совсем не похож на нежный, дразнящий поцелуй под ёлкой. Это был страстный, жадный, сладкий от шампанского и сидра поцелуй. Арсений вёл его безраздельно, властно, а Антон отдавался полностью, открывая рот, теряя дар речи и всякие мысли. Руки старшего скользнули по его спине, прижимая так близко, что не оставалось места даже для воздуха.       Затем Попов, не разрывая поцелуя полностью, лишь отрываясь на сантиметр, чтобы перевести дыхание, поднял его на ноги. Антон послушно последовал за ним, ведомый за руку, ведомый этим взглядом, полным тёмного огня, из гостиной в спальню. Приглушённый свет ночника выхватывал из темноты очертания кровати.       Арсений осторожно, но уверенно уложил его на спину, на прохладную мягкость простыней. Сам встал на колени рядом, его тень накрыла Антона.       — Это… это то, о чём я думаю? — выдохнул Антон, его голос дрожал от волнения и предвкушения.       — Надеюсь ты в правильном направлении думаешь, — подтвердил Арсений, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его, уже мягче, но не менее властно. — Сегодня, Антош, ты получаешь только удовольствие, только наслаждение.       Его пальцы нашли пояс пижамных штанов Антона. Медленно, словно разворачивая самый ценный дар, он стащил их, отбросил в сторону. Футболка последовала за ними, мягко скользнув по голове. Антон лежал, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается его разгорячённой кожи, и его тело трепетало под пристальным, обжигающим взглядом Арсения.       Мужчина устроился между ног парня, осторожно раздвинув их шире, ладони лежали на внутренней поверхности бёдер, поглаживая горячую кожу.       — Не сдерживайся, — попросил Арсений. — Хочу слышать тебя, каждый звук.       Его рука скользнула вверх, по животу, к груди, задержалась на соске, заставив Антона выгнуться с тихим стоном, а затем двинулась ниже. Пальцы обхватили его уже полностью возбуждённый член, и Шастун резко вдохнул. Арсений медленно провёл большим пальцем по чувствительной головке, собирая выступившую каплю, наблюдая, как всё тело Антона напрягается в ответ.       — Арс… — простонал тот, запрокидывая голову в подушку.       В ответ Попов лишь низко, одобрительно гукнул. Он наклонился, и его дыхание, тёплое и влажное, коснулось самого чувствительного места. Антон замер. А потом язык, горячий и шершавый, лизнул его снизу вверх, от основания к кончику, медленно, смакуя. Антон издал звук, среднее между всхлипом и стоном, его пальцы вцепились в простыни.       Арсений не спешил. Он ласкал головку, кружа языком, посасывая, играя, доводя до исступления этими мелкими, дразнящими движениями. Его руки крепко держали Антона за бёдра, не давая тому вырваться от переизбытка ощущений. Потом он взял член глубже, но всё ещё не полностью, продолжая эту «невыносимую пытку».       — Пожалуйста… — взмолился Антон, уже не в силах выносить это.       И Арсений, наконец, сдался. Он расслабил горло и взял его полностью, глубоко, одним медленным и тугим движением. Тело Антона изогнулось дугой, мир сузился до невыносимого, божественного жара, до влажной, сжимающей его глубины, до языка, который продолжал работать у самого основания.       Попов завёл руки под ягодицы Шастуна, приподнимая его, углубляя проникновение, и начал ритмично двигаться. Медленно сначала, затем всё быстрее, устанавливая тот самый ритм, от которого у Антона темнело в глазах. Все звуки были откровенными, и Антон, как и просили, не сдерживался — он стонал, громко, прерывисто, бормотал бессвязные слова, его бедра непроизвольно двигались навстречу.       Это было всепоглощающее наслаждение. Волна за волной, каждая сильнее предыдущей, поднималась от самых пят, сжимая живот, затуманивая разум. Антон чувствовал, как всё внутри него собирается в тугой, горячий узел где-то внизу живота.       — Я… я сейчас… Арс, я не могу… — он забился, его тело напряглось.       Арсений почувствовал это. Он почувствовал, как тело под ним замерло в приближении того самого пика наслаждения, как сжались мышцы. И в самый последний момент, когда Антону уже казалось, что его снесёт этой ослепительной волной, Попов отстранился.       Резко, без предупреждения. Холодный воздух комнаты обжёг влажную, невероятно чувствительную кожу. Младший ахнул, как от удара, его тело дёрнулось в пустоте, отчаянно ища потерянную стимуляцию. Он лежал, тяжело дыша, дрожа всем телом, на грани, в состоянии мучительного, незавершённого экстаза. Сквозь туман в глазах он видел, как Арсений вытирает губы тыльной стороной ладони, его глаза в полумраке горят торжествующим, тёмным огнём.       — Нет, Антош, — тихо проговорил Попов, его голос был хриплым и бесконечно ласковым. Он легонько провёл пальцем по внутренней стороне бедра Антона, заставляя его снова вздрогнуть. — Рано ещё, любимый. Это только начало моего подарка.       Брюнет отстранился, оставив Антона дрожать на кровати. Он потянулся к тумбочке, открыл ящик и достал оттуда флакон со смазкой. А следом — силиконовый член, но не простой. Он был с вибро режимом, а самое главное — ярко-зелёного цвета, и по бокам обвитым разноцветными выпуклостями, выглядел он будто ёлка с гирляндой. По-новогоднему.       Антон, тяжело дыша, смотрел на это, и по его разгорячённому лицу пробежала смесь стыда и дикого возбуждения.       — Встань на четвереньки, — мягко попросил Арсений, щёлкая крышкой на флаконе.       Антон, всё ещё весь в напряжении от неудовлетворённости, послушно перевернулся и встал в нужную позу, чувствуя, как щёки горят. Он слышал, как за его спиной Арсений выдавил смазку на пальцы, растирая её.       Первое прикосновение холодных, скользких пальцев к его входу заставило парня вздрогнуть и выдохнуть. Попов не спешил. Он круговыми движениями массировал кожу, смазывая, подготавливая, пока мышцы не начали расслабляться сами. Потом кончик одного пальца осторожно надавил и вошёл внутрь.       Антон тихо застонал, опустив голову. Ощущение было непривычным, но приятным, особенно после всего, что было до этого. Арсений двигал пальцем медленно, внимательно следя за реакцией парня. Через минуту он добавил второй. Растяжение стало чувствительнее, по телу младшего пробежали мурашки. Он прошептал что-то неразборчивое, упираясь лбом в простыню.       Арсений работал пальцами терпеливо и тщательно, разминая внутренние мышцы, находя чувствительные точки. Когда Антон начал непроизвольно поддаваться на эти движения, глубже насаживаясь на пальцы, Попов ввёл третий. Теперь стонов стало больше. Они вырывались громче, каждый раз, когда пальцы находили нужное место внутри.       — Вижу, что готов, — наконец сказал Арсений, и в его голосе прозвучала удовлетворённость. Он медленно вытащил пальцы.       Антон слабо ахнул от внезапной пустоты. Он слышал, как мужчина берёт с тумбочки игрушку, как щёлкает тюбик со смазкой снова. Холодная струйка попала прямо на его растянутое отверстие, и он вздрогнул. Затем Арсений обильно смазал «ёлкочку».       Кончик игрушки упёрся в него. Арсений надавил — и силиконовый член медленно, миллиметр за миллиметром, стал заполнять его внутри. Шастун замер, чувствуя, как его наполняют. Это было иначе, чем пальцы — плотнее, ровнее, шире. Когда Арсений вогнал его полностью до основания, Антон выдохнул со стоном, чувствуя ещё один прилив возбуждения.       Движения начались не сразу. Сначала Арсений просто дал ему привыкнуть, позволяя мышцам обхватить игрушку. Потом он вытащил её почти полностью, оставив только кончик, и младший уже сам непроизвольно потянулся назад, желая вернуть её. Только тогда мужчина с силой всадил её обратно. От этого резкого, глубокого толчка Антон вскрикнул.       Арсений установил ритм: долгие, почти полные вынимания и резкие, глубокие толчки. Каждый раз, когда силикон упирался в простату, по спине Антона пробегала дрожь, и стоны становились громче, отрывистее. Он уже не думал ни о чём, только об этом движении внутри, о хлюпающих звуках, и о голосе Арсения, который что-то хрипло шептал ему.       А потом раздался тихий жужжащий звук. Вибро-режим. И не слабый, а сразу мощный, на полную. Зелёный член внутри Антона ожил, завибрировав с такой силой, что у того перехватило дыхание. Арсений не переставая двигать ею, и теперь каждое движение усиливалось этой беспощадной вибрацией, которая резонировала во всем его теле, сводя с ума.       Антон почти кричал, его пальцы впились в простыни, спина выгнулась дугой. Он снова был на грани, ещё больше, чем в прошлый раз.       И вдруг вибрация сменилась. С мощной, почти болезненной, она перешла на едва ощутимое, низкое гудение. А движение игрушки почти остановилось. Арсений ввёл её так, чтобы кончик давил прямо на комок нервов внутри, и замер, лишь удерживая её на месте, позволяя слабой вибрации пульсировать там.       — Арс… ну пожалуйста… — заныл Антон, с трудом выговаривая слова. — Хватит игрушками… Дай уже себя…       Но Попов молчал. Он только крепче держал основание пробки, не давая ей сдвинуться. Мучительное, слабое давление на простату месте сводило с ума. Антон, потеряв терпение, сам начал двигаться назад, пытаясь усилить ощущения, насаживаясь на неподвижный объект. Эти мелкие, жадные движения были отчаянными и по-своему развратными.       Арсений наблюдал за этим несколько секунд, его дыхание тоже сбилось. Потом он разжал пальцы. Жужжание прекратилось совсем. Он взял игрушку и одним плавным движением вытащил её, отложив в сторону на простыню.       Антон упал на бок, не в силах держаться, его тело всё тряслось. Он видел, как Попов наконец скинул с себя вещи. Всю одежду, и свою, и Антона, он собрал и сбросил с кровати на пол, чтобы ничего не мешало.       Теперь между ними не было никаких преград. Арсений встал на колени перед ним, полностью обнажённый, возбуждённый, его взгляд был тёмным, но полной любви и страсти. Мужчина снова потянулся к тумбочке за смазкой. На этот раз он выдавил её себе на ладонь и провёл по своему члену, который уже вовсю стоял. Густая жидкость блестнула в тусклом свете. Он мягко, но уверенно перевернул Антона со спины на бок, а потом на спину. Парень послушно позволил себя двигать, его тело было мягким и податливым, всё ещё вздрагивающим от предыдущих ощущений. Старший подсунул руки под его колени, согнул ноги и приподнял их, прижимая колени к груди парня.       — Помоги мне, Антош, — попросил мужчина, указывая взглядом на положение парня. Антон обхватил свои ноги руками, помогая удерживать позу, полностью открываясь взгляду и желанию Арсения.       Такая поза была невероятно интимной и уязвимой. Шастун чувствовал, как его щёки горят, но в глазах Арсения он видел только тёмный огонь восхищения и обладания. Попов придвинулся ближе, направляя головку своего члена к растянутому, влажному от смазки отверстию.       Первое давление было осторожным, но настойчивым. Арсений не торопился, давая мышцам привыкнуть к новому, куда большему размеру. Он входил медленно, миллиметр за миллиметром, и по его лицу было видно, как он сам с трудом сдерживается. Антон зажмурился, издав долгий, дрожащий стон, когда его начали заполнять. Ощущение было совсем другим — живым, горячим, пульсирующим. Более настоящим.       Когда Арсений вошёл полностью, они оба замерли на секунду, тяжело дыша. Потом Попов начал двигаться. Медленные, глубокие толчки, которые заставляли кровать тихо поскрипывать. Каждое движение выбивало из Антона новый звук — то тихий вздох, то сдавленный стон. Он разжал руки, ноги скользнули и уже Арсений их подхватил, прижимая колени к груди парня, углубляя проникновение.       Ритм стал быстрее. Тихие скрипы кровати превратились в отчётливые, ритмичные постукивания о стену. Арсений уже не сдерживался, его движения стали резче, сильнее. Он трахал его по-настоящему, глубоко и жадно, и сам при этом низко, хрипло стонал, опустив голову. Звуки их дыхания и стонов смешались в комнате — гулкие, влажные, откровенные.       Антон запустил пальцы в его волосы, потом схватился за его плечи, не в силах молчать. Его собственный член подрагивал на животе в такт каждому толчку.       — Арс… я… скоро… — вырвалось у Антона срывающимся, прерывистым шёпотом между стонами. Он снова был на пике, напряжение внизу живота снова сжималось в тугой, невыносимый узел.       Услышав это, Арсений одной рукой крепче прижал его за бедро, а другой дотянулся до члена Антона. Его пальцы, ещё липкие от смазки, обхватили его, начав двигаться в такт своим мощным толчкам.       Этого оказалось достаточно. Не прошло и нескольких секунд, как тело Антона напряглось в дуге, он громко простонал, и горячие струи брызнули ему на живот и грудь, попав и на руку Арсения. Конвульсии, прокатившиеся по нему, и невероятно тугие внутренние спазмы оказались последней каплей для самого Попова. С глухим, сдавленным рыком он вытащил член и, сделав ещё несколько резких движений своей рукой, кончил Антону на живот и бёдра, горячими полосками, смешиваясь с его собственным семенем.       Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым, хриплым дыханием. Арсений опустился на него, стараясь перенести вес на руки, и прижался лбом к его плечу.       Через минуту Антон слабо улыбнулся, его лицо было расслабленным и сияющим. Он провёл чистой рукой по спине Арсения.       — Это… самый лучший подарок, — выдохнул он. — Идеальный.       Арсений оторвался, чтобы посмотреть на него, и его улыбка была уставшей, но бесконечно счастливой. Он потянулся к пачке салфеток на тумбочке и принялся аккуратно убирать липкость: сначала со своей руки, потом с живота и члена Антона, и наконец с себя. Его движения были бережными, заботливыми, аккуратными и трепетными.       Закончив, он снова опустился рядом, повернувшись к Антону на бок. Тот сразу же притянул его к себе. Их губы встретились в глубоком, медленном поцелуе. Усталом, но наполненном такой нежностью, что от неё сжималось сердце. Языки лениво переплелись, вкус был своим, знакомым и самым желанным.       — Я тебя так люблю, — прошептал старший, отрываясь на сантиметр, его дыхание смешалось с дыханием Шастуна.       — Я тебя тоже… больше всего, — ответил Антон, глядя ему прямо в глаза. — Это лучший подарок не только на Новый год. Вообще в жизни. Я тебя обожаю, спасибо большое.       Арсений не нашёл слов в ответ. Он просто снова поцеловал его, и в этом поцелуе было всё: и благодарность, и обещание, и тихая, совершенная радость от того, что они нашли друг друга. Они слились в этом поцелуе, забыв о времени, о бьющемся за окном новом годе, о всём на свете. В их маленьком мире сейчас было только двое, тепло постели и это глубочайшее чувство, которое было дороже любых подарков — любовь.