1.
25 декабря 2025 г., 01:14
Дождь за окном не просто шел — он монотонно вбивал серые гвозди в крыши Лондона. Внутри дома номер 12 царила привычная тишина, пахнущая пылью, старым деревом и едва уловимым ароматом горького кофе.
Сириус стоял у кухонного стола, подперев голову рукой. Его волосы, обычно уложенные с тщательной небрежностью, сейчас были собраны в хаотичный пучок и заколоты палочкой для еды. Татуировки на руках — фазы луны, руны, созвездия — казались тусклыми в этом сером свете. Он медленно потягивал кофе из своей любимой белой кружки с надписью «Mom of Sassholes».
— Ты понимаешь, что эта кружка — прямое оскорбление Вальбурги? — раздался тихий, чуть хриплый голос от двери.
Сириус даже не повернулся. Он только сильнее сжал пальцами ручку.
— Именно поэтому я из неё и пью, Реджи. Это мой личный акт утреннего терроризма.
Регулус прошел к окну и замер, глядя на стекающие капли. Он выглядел помятым, словно не спал всю ночь. На нем была старая красная футболка с номером «07» — единственная вещь, которая казалась слишком яркой для этого склепа. В руках он сжимал желтую кружку, которая кричала миру: «I’m a ray of fucking sunshine».
— Вижу, твой оптимизм сегодня просто зашкаливает, — хмыкнул Сириус, наконец взглянув на брата. — Надпись на кружке так и брызжет радостью.
— Это сарказм, Сириус. Тебе ли не знать, — Регулус сделал глоток, поморщившись. — В этом доме невозможно быть «солнечным лучом», не сойдя при этом с ума.
Они стояли молча, разделенные невидимой чертой, такой же четкой, как рама окна на фоне серого неба. Один — бунтарь в черной футболке, сбегающий из этой реальности через протест. Другой — тихий меланхолик, пытающийся выжить в рамках, которые его душат.
— Снова кошмары? — тихо спросил Сириус.
Регулус ничего не ответил, лишь крепче обхватил теплую керамику. Ему не нужно было подтверждать очевидное. В семье Блэков молчание всегда было красноречивее криков.
— Пей свой кофе, «лучик», — вздохнул Сириус, отворачиваясь. — Пока он не остыл окончательно. Как и всё остальное в этом чертовом доме.
Где-то в глубине особняка проснулся портрет матери и начал свой привычный утренний крик, но здесь, на кухне, время на секунду замерло.
Дождь продолжал смывать краску с этого города, а два брата продолжали греть руки о кружки, которые говорили за них то, что они сами никогда не решатся произнести вслух.
