София в Земля королей

Глава 8. Машина осталась позади. Мы стояли прямо перед горами, и я смотрела наверх, задрав голову так, что шея затекла. Горы были огромные. Не как в кино, не как на картинках,а просто нереальные. Бордовые, острые, с каменными гребнями, которые торчали в разные стороны. Сверху висели тучи. Тяжёлые,низкие. Внутри них иногда вспыхивало красным. Куромаку стоял рядом, смотрел в устройство на запястье. Тыкал пальцем в экран. Снова тыкал. Хмурился. — Ну что там? — спросила я, не отрывая взгляда от гор. — Сигнала нет, — ответил он коротко. — Глушит. Он постучал по экрану, подождал, убрал устройство в карман куртки. Я сглотнула. В горле пересохло. — И как мы пойдём? Без карты? Там же... — я мотнула головой в сторону гор, — там же вообще ничего не видно. Куромаку посмотрел на меня. Спокойно, без раздражения. Просто оценил моё состояние. — По направлению, — сказал он. — Данте внутри. Значит, где-то есть проход. — А если нет? — Значит, найдём. Он полез в рюкзак, достал очки. Жёлтые, с толстыми линзами. Протянул мне. — Надень. Здесь глаза быстро устанут. Я надела. Мир стал желтоватым, но контраст между белым полом и красными скалами сгладился. Он достал вторые очки, нацепил сам. Потом ветровку, кинул мне. — Это тоже. В горах холодно. Я натянула. Куртка была великовата, но ветер, который дул откуда-то сверху, сразу перестал пробирать. — Пошли, — сказал он. И пошёл. Я двинулась следом. Подъём был тяжёлый. Камни хрустели под ногами, осыпались вниз. Приходилось цепляться руками, искать, куда поставить ногу. Куромаку шёл впереди, ровно, спокойно, проверял каждый шаг. Минут через сорок я уже дышала как загнанная лошадь. Остановилась, упёрлась руками в колени. Куромаку тоже остановился, ждал выше. — Идём, — выдохнула я, выпрямляясь. Он кивнул и пошёл дальше. Ветер усиливался. Где-то в тучах глухо громыхнуло. Я подняла голову ,тучи стали темнее, багровее, и в них что-то двигалось. — Куромаку, — окликнула я. Он обернулся. — Там... — я показала наверх. — Там что-то есть. Он посмотрел. Несколько секунд вглядывался в красную муть. — Гроза, — сказал он. — Идём. И тут я услышала. Сначала тишина. Потом тяжелый,нарастающий гул,от  которого задрожали камни под ногами. Куромаку дёрнулся, резко повернул голову. — Вниз! — крикнул он. Я не успела даже понять, что происходит. Он рванул ко мне, схватил за куртку и дёрнул вбок, под какой-то выступ. Мы вжались в стену. Сверху посыпалось. Камни били рядом, один ударил по выступу над нами и брызнула крошка. Я зажмурилась. Куромаку стоял надо мной, прикрывая спиной. А потом удар. Глухой, влажный хруст. И резкий выдох сквозь зубы. Камнепад стих так же,как и начался. Пыль оседала в воздухе. Я открыла глаза. Куромаку стоял на коленях. Правой рукой опирался о камень, левая... левая висела. Под странным углом. Неправильным. Я смотрела на его руку и не могла понять, что я вижу. Кисть была вывернута. Опухала прямо на глазах, синела. Я подбежала к нему, упала на колени рядом. — Дай посмотрю, — сказала я, хотя понятия не имела, что там смотреть. Он молчал. Только дышал часто и неглубоко. Я стянула с себя куртку, начала обматывать его руку. Просто чтобы зафиксировать, чтобы не болталась. Пальцы дрожали, узел не завязывался. — Сейчас, сейчас... Он смотрел на меня. Лицо белое, на лбу пот. — Холодно... — сказал он тихо. Я прижалась к нему, обхватила руками. Села рядом, вжалась в него, пытаясь согреть. Он был тяжёлый, горячий от напряжения, но дрожал. — Потерпи, — шептала я. — Потерпи, сейчас... Ветер выл где-то над головой. Становилось холодно. Моя куртка теперь была намотана на его руку, я осталась в одной тонкой кофте. — Сейчас... Он молчал. Только дышал. А потом его голова опустилась мне на плечо. — Эй, — позвала я. — Эй! Тишина. Я потрясла его. Никакой реакции. Отключился. Я замерла. Посмотрела на него, на его лицо, на руку, намотанную моей курткой. Посмотрела вокруг — камни, ветер, холод. — Нет, — сказала я вслух. — Нет, так нельзя. Я попыталась его поднять. Бесполезно. Он был слишком тяжёлый, а у меня сил почти не осталось. Я снова прижалась к нему, пытаясь согреть. Холод пробирал до костей. Глаза закрывались. — Только не умирай, — прошептала я. — Пожалуйста... Ветер выл. Где-то далеко громыхнуло. Я закрыла глаза  Куромаку с трудом поднял правую руку, потянулся к левому запястью. К устройству. Пальцы дрожали. Он пытался открыть маленькую пластиковую крышку на устройстве. Не получалось. Ветер, холод, руки не слушались. собрав последние силы, сдвинул крышку. Под ней была красная кнопка. Он нажал. Раздался сигнал. Три раза. Бип. Бип. Бип. Загорелся красный светодиод. — Всё, — выдохнул он. — Теперь... Глаза закрылись. Он отключился снова. Я смотрела на устройство. Красный огонёк мигал. Сигнал ушёл. Холод навалился с новой силой. Я прижалась к нему, обхватила руками, зарылась лицом в его куртку.                 ********************** Курон стоял у стола и записывал что-то в отчёт. В кабинете было тихо. Только гудела вентиляция где-то в стене и изредка потрескивали экраны. За окном — обычный серый свет Курограда. Ничего необычного. Он поставил подпись, перевернул страницу. Осталось дописать ещё пару пунктов, и можно будет... Резкий звук разрезал тишину. Бип. Бип. Бип. Курон замер. Звук шёл из устройства на столе. Рядом с планшетом. Три коротких сигнала, потом пауза. И снова — бип. бип. бип. Он узнал этот сигнал. Его нельзя было с чем-то перепутать. Сигнал бедствия. Личный маячок правителя. Курон медленно повернул голову к столу. На экране устройства горела красная точка. Координаты. И значок: «SOS». Ручка выпала из пальцев, оставив на бумаге жирную кляксу. На секунду его лицо перестало быть спокойным. Всего на секунду. Он сжал челюсть, потом резко выдохнул, оперся рукой о стол и нажал кнопку на устройстве. — Принято, — сказал коротко. Схватил сумку со стула, закинул на плечо и выбежал из кабинета. — Курохико! — крикнул Курон на бегу. — Собирайся!Правитель ранен. Бумаги на столе Курона тихо шелестели от сквозняка из открытой двери.               *********************** Я открыла глаза. Надо мной было небо. Голубое, с редкими облаками. Солнце грело лицо. Трава под спиной была мягкой и тёплой. Я села. Голова кружилась, но терпимо. Метрах в двух от меня лежал Куромаку. Его левая рука была замотана какой-то тканью и зафиксирована палками грубо, но надёжно. Рука опухла, посинела. Но он дышал. Грудь поднималась и опускалась. Вокруг стояли люди. Много. Они смотрели на нас с любопытством, переговаривались тихо между собой. — Очнулась — сказал кто-то рядом. Я повернула голову. Рядом сидел парень с красными волосами, собранными в косичку. Спокойный взгляд, простая красная одежда. — Ты как? — спросил он. — Нормально — ответила я хрипло. — Где мы? — В Сукхаватии, — ответил он. — Вы почти дошли. Мы вас из пещеры вытащили. — Сколько мы были без сознания? — Несколько часов. Вы оба. Я посмотрела на свои руки. В ссадинах, грязи, засохшей крови. Его.. — Спасибо — сказала я. Он кивнул. Ничего не ответил. Я перевела взгляд на Куромаку. Он лежал неподвижно, слишком неподвижно. Дышал, да, но... — С ним всё будет хорошо? — спросила я, и голос дрогнул. — Он жив? Он выживет? Красноволосый спокойно посмотрел на меня. — Жив — сказал он. — Дышит. Сердце бьётся. Но ему нужен покой. — Покой, — повторила я. — Мы через такие горы перлись, чтобы он тут лежал... — Вы прошли через горы, — сказал он тихо. — Это уже много. Не каждый решится. — Мы не решились. Нас заставили обстоятельства. Он чуть улыбнулся. — Иногда обстоятельства — единственный правильный советчик. Я посмотрела на него. В его глазах не было пустоты или равнодушия. Только какая-то глубокая, тёплая усталость человека, который видел многое и привык ждать. — Ты всегда так говоришь? — спросила я. — Загадками? — Я говорю просто, — ответил он. — Просто вы не привыкли слушать. Я хотела ответить, но в этот момент где-то вдалеке послышался звук. Низкий гул, нарастающий. — Это что? — спросила я. Нацу посмотрел в сторону горного перевала. — Машина, — сказал он. — К вам ещё одни гости. Я тоже посмотрела туда. Со стороны гор, откуда мы пришли, ехала машина. Куроградская. Жители зашевелились. Кто-то отступил назад, кто-то, наоборот, вышел вперёд, чтобы лучше видеть. Им явно было любопытно,они никогда не видели такой техники. — Куроградцы, — сказала я. — Наши. Нацу кивнул, но ничего не сказал. Просто смотрел. Машина остановилась на краю долины, метрах в пятидесяти от нас. Дверь открылась, оттуда выскочили двое. Курон и Курохико. Оба сразу побежали в нашу сторону. Курон с сумкой через плечо, бледный, сосредоточенный. Курохико в пилотной шапке с очками на лбу, с рюкзаком наперевес. Из машины вышли ещё трое. Куромаджи в круглых очках, с серыми хвостиками, с аптечкой в руках и ещё два парня, которых я не знала. Фоновые, из технических. Шли быстрее обычного, но не бежали. Курон и Курохико уже были рядом. Курон упал на колени возле Куромаку, приложил пальцы к шее, проверил пульс.  — Жив — выдохнул он. Курохико уже раскладывал рядом антиграв-носилки. Я поднялась. Ноги дрожали, но я устояла. Подошла ближе. Куромаджи как раз поравнялась со мной,чуть запыхавшаяся, но собранная. — Как вы узнали? — спросила я. — Как вы доехали? Она поправила очки. Взглянула на меня сверху вниз (хотя мы были одного роста). — У нас была карта, — ответила она. — И координаты маячка. Мы знали, куда ехать. А вы нет. В её тоне не было злости. Скорее лёгкое превосходство человека, который всегда всё делает правильно. Но она тут же сменила тему, оглядев меня с ног до головы. — С вами что? — спросила она. — Я про ваше состояние. После того... неприятного случая в Зонтопии? — Нормально — ответила я. — Держусь. Она кивнула. — Если что,скажете. У меня есть препараты. И пошла дальше, к Куромаку. Я осталась стоять, смотреть, как они работают. Курон и Курохико уже перекладывали Куромаку на носилки. Аккуратно, стараясь не задеть руку. Куромаджи подошла, открыла аптечку, достала шприц. — Держи, — сказала она Курону. — Сейчас вколем, чтобы очнулся. Курон кивнул, придержал голову Куромаку. Куромаджи сделала укол. Прошло несколько секунд. Куромаку дёрнулся. Открыл глаза. Он смотрел мутно, не сразу понимая, где находится. Потом взгляд сфокусировался. Он увидел Данте. Тот стоял чуть поодаль, метров два от него. В простом белом одеянии, спокойный, смотрел на происходящее. Курон в это время закреплял что-то внизу носилок. Курохико держал край. Куромаку, с трудом ворочая языком, заговорил: — Данте... Голос был хриплый, тихий, но в нём чувствовалось напряжение. — Пик болен. Если ты не на нашей стороне... — он запнулся, сглотнул. — ...то ты враг. Данте молчал. Стоял и смотрел. Ничего не ответил. Курон и Курохико подняли носилки, понесли к машине. Куромаджи шла рядом, придерживая руку. Я шагнула за ними. Хотела пойти следом, сесть в машину, уехать отсюда. Но Курон обернулся. Посмотрел на меня. Остановил жестом. — Ты останешься здесь, — сказал он. — Здесь безопаснее. — Но я... — Приказ, — отрезал он. — Ты остаёшься. Я замерла. Он развернулся и побежал догонять остальных. Даже не оглянулся. Куромаку уносили к машине. Я смотрела им вслед, и внутри всё опускалось. Вокруг стояли жители Сукхаватии. Смотрели на меня. На машину. На происходящее. Я осталась одна. И тут сзади подошёл Нацу. Встал рядом, тоже посмотрел на уезжающую машину. — Тяжело, — сказал он негромко. — Когда тебя оставляют. Я промолчала. — Но иногда, — добавил он, — чтобы вернуться, нужно сначала остаться. Я повернулась к нему. — Это что, цитата? Он чуть улыбнулся. — Просто мысль. Здесь у нас много времени думать. Машина скрылась за поворотом. Я осталась в долине, среди шестнадцати незнакомых людей, с чувством, что всё только начинается.                   ********************** Квартира Фёдора. Вечер. Шкатулка стоит на полке. Внутри — карты. Одна из них, красно-белая, начинает чернеть по краям. Медленно, как если бы её жгли изнутри. Тихий треск. Тонкая струйка серого дыма. Фёдор проходит мимо, смотрит в телефон. Не замечает. Карта тлеет. Чёрное ползёт к центру. Треск.                                 *** Белое Пространство. Граница купола. В куполе трещина. Тёмная, неровная, она тянется сверху вниз, как удар молнии. Края её пульсируют, дышат. Из трещины вытекает фигура. Сине-зелёная. Бесшумная. Она ступает на белый пол и замирает. «Слабые чувствуются сразу. Они пахнут страхом. Светятся ярче других». Шут поворачивает голову. Смотрит вдаль. Там, за белизной, розовое свечение. Нежное. Тёплое. Беззащитное. «Начать надо с той, что громче всех кричит о любви. Любовь это страх потерять. А страх лучший проводник». Шут делает шаг. Потом ещё один. Его фигура скользит над белым полом, не касаясь его. Он идёт к Вероне. Верона. Розовый город, утопающий в цветах. Девушки в лёгких платьях гуляют по улицах Вероны смеются, обмениваются букетами. Кто-то готовит,кто-то поправляет розовые ленты на перилах балконов. Воздух пахнет сладостями и духами. Шут входит в город. Сначала никто не замечает. Слишком много розового вокруг, слишком яркое солнце. Первый шаг. Камень под ногой Шута сереет. Розовый цвет сползает с него, как старая краска. Девушка у фонтана замирает с букетом в руках. Смотрит на него. Не понимает. — Ты кто? — спрашивает она. Голос звонкий, любопытный. Здесь все любопытные. Шут не отвечает. Идёт дальше. Второй шаг. Цветы в ближайшей кадке чернеют. Лепестки сворачиваются, осыпаются пеплом. Девушка отшатывается, букет падает из рук. — Ой... Шут касается стены. Розовый камень под пальцами сереет, потом чернеет. Плесень ползёт в стороны, съедая красоту. Девушка пятится. Натыкается на подругу. Они смотрят друг на друга, не понимая. — Что это? — Я не знаю... Шут идёт. У следующего дома группа девушек накрывает стол. Кто-то расставляет тарелки, кто-то поправляет скатерть. Одна несёт поднос с пирожными — розовыми, с кремом, украшенными ягодами. Она видит Шута. Замирает. Поднос в её руках дрожит. — Вы... вы к Ромео? — спрашивает она. Голос срывается, но она пытается улыбнуться. — Мы как раз готовим угощение. Хотите? Очень вкусно. Мы сами пекли... Она протягивает поднос. Руки трясутся. Пирожные подпрыгивают на тарелке. Шут останавливается. Смотрит на неё. Улыбается. Девушка выдыхает с облегчением. Тоже улыбается. Наверное, всё хорошо. Наверное, он просто странный, но добрый. — Берите-берите, — лепечет она. — У нас много. Ромео любит, когда гости... Шут протягивает руку. Но не к подносу. Он хватает её за волосы. Девушка вскрикивает. Поднос летит на землю. Пирожные разлетаются, падают в пыль, в грязь, которая уже расползается по мостовой. — Пустите! Больно! Шут не слушает. Он тянет её в сторону. Просто убирает с дороги. Отбрасывает, как мешок. Она падает на колени, на руки, царапает ладони о серый камень. Плачет. Не понимает. За что? Шут идёт дальше. Девушки вокруг кричат. Кто-то бежит прочь. Кто-то застыл на месте, не в силах пошевелиться. Кто-то упал на колени и закрыл голову руками. — Мамочка... — Что происходит? — Помогите! Шут идёт. Мимо фонтана с мутной водой. Мимо цветников с чёрными стеблями. Мимо девушек, которые жмутся к стенам, плачут, зовут Ромео. Одна из них, совсем молоденькая, сидит на земле, обхватив колени руками. Трясётся. Смотрит на него снизу вверх огромными глазами, полными слёз. Шут проходит мимо. Даже не смотрит. Улыбается. Где-то в центре города, в розовом дворце, Ромео выбегает на балкон. Он видит это. Видит серую полосу, которая тянется через его прекрасную Верону. Видит чёрные стены. Видит своих девушек, которые разбегаются, падают, плачут. — Нет... — шепчет он. — Нет! Шут поднимает голову. Смотрит на него. На розовую фигурку на балконе, самую яркую, самую беззащитную. Улыбается. — Скоро..— говорит он тихо. — Скоро твоя очередь. И идёт дальше. Медленно. Неумолимо. Оставляя за собой мёртвую землю. Ромео вбегает в комнату, хватает терминал. Пальцы трясутся, экран прыгает. Он находит контакт. Куромаку. Жмёт вызов. — Ответь... пожалуйста, ответь... Куроград. Медицинский пункт. Темно серая комната. Лампы под потолком светят ровно, без теней. Пахнет лекарствами и антисептиком. Куромаку сидит на койке, прислонившись спиной к стене. Глаза открыты, но смотрят в одну точку. Голова тяжёлая, мысли вязкие, как кисель. Он моргает, пытаясь сфокусироваться. Левая рука... там, где была рука, теперь пусто. Рукав куртки пустой, завёрнут и закреплён. Ниже локтя ничего. Только повязка. Белая, чистая, с тёмным пятном посередине. Он смотрит на это. Долго. Потом отводит взгляд. Правая рука лежит на колене. Пальцы слабо шевелятся. Где-то в глубине здания гул голосов, шаги. Операция закончилась. Ему отрезали руку. Говорили, что гниль пошла вверх, что иначе бы... он не дослушал. В комнате тихо. Курона нет. Никого нет. Резкий звук разрезает тишину. Телефон. Звонок грубый, настойчивый. Др-р-р. Др-р-р. Куромаку смотрит на него. Тело не слушается. Рука поднимается медленно, будто через вату. Он снимает трубку. Подносит к уху. — Слушаю — голос хриплый, чужой. В трубке шум. Крики. Плач. И сквозь это голос Ромео. Надрывный, срывающийся. — Куромаку! Куромаку, помоги! Оно здесь! Оно всё разрушает! Мои девочки... они кричат... стены падают... Я не знаю, что это! Помоги! Куромаку морщится. Голова раскалывается. Голос Ромео бьёт по ушам, как дрель. — Ромео... — начинает он, но в трубке новый звук. Грохот. Далеко, но отчётливо. Что-то рушится. Стены? Здания? Крики становятся громче. — Оно идёт сюда! — орёт Ромео. — Куромаку! Ты слышишь?! Оно идёт ко мне! Куромаку сжимает трубку. Пытается собраться. Что-то сказать. Отдать приказ. Хотя бы пообещать помощь. Но в этот момент снаружи, из коридора медицинского пункта, доносится другой звук. Грохот. Близкий. Тяжёлый. Земля под ногами вздрагивает. Лампы под потолком качаются. Где-то в здании кричат. Куромаку замирает. Поворачивает голову к двери. Что это? В трубке Ромео продолжает кричать. Голос становится тише, будто он отдаляется. — Куромаку! Куромаку! Не бросай... Новый грохот. Сильнее. Ближе. Пальцы Куромаку разжимаются сами собой. Трубка падает на пол. Ударяется о кафель. Пластмассовый стук. В трубке всё ещё слышен голос Ромео, но он тает, уходит. — ...маку... пожалуйста... Щелчок. Связь оборвалась. Куромаку смотрит на упавшую трубку. На кирпичную,серую стену напротив. На пустой рукав. Где-то в здании опять кричат. Он не двигается. Трубка валяется на полу. В коридоре крики не стихают. А потом начинается дрожь. Сначала слабая. Пол под ногами вибрирует чуть-чуть, как будто где-то далеко проехал тяжёлый состав. Куромаку поднимает голову. Дрожь усиливается. Лампы под потолком раскачиваются сильнее. С тумбочки падает стакан, разбивается. В коридоре кричат громче. Куромаку смотрит в окно. Там, за окном мир меняется. Красный цвет. Он появляется из ниоткуда. Просто начинает расти из белого пола,камни. Красные, острые, блестящие. Они поднимаются вверх, как трава, как грибы, как чума. — Что... — шепчет Куромаку. Камни растут быстро. Очень быстро. Разрушают стены,здания  И не останавливаются. Белое Пространство. Оно больше не белое. Красные камни покрывают всё. Они растут из пола, из стен, из купола. Белый цвет исчезает под слоем багровой породы.                                  *** Пиковая Империя. Солдаты бегут к стенам. Кричат. Кто-то показывает на горизонт. Оттуда, со стороны Белого Пространства, надвигается красная волна. Не вода ,а камни. Они прут вперёд, сметая всё на пути. Внешняя стена Пиковой Империи вздрагивает. Трещина бежит по камню сверху вниз. Солдаты отскакивают. Стена рушится. Красные камни врываются внутрь. Они заполняют внешний периметр, останавливаются только у внутренних укреплений. Половина внешней стены это груда обломков, перемешанная с красными камнями Генерал 008 орёт команды, но никто не слушает. Солдаты смотрят на это и не понимают.                                **** Фелиция. Ярко-жёлтый город, полный улыбок и флагов. Красные камни врезаются в его внешние стены. Жёлтый камень крошится, как сахар. Кристаллы вползают внутрь, ломая дома, заборы, фонари. Жители кричат, разбегаются. Кто-то падает, его заваливает обломками. Внешние кварталы Фелиции перестают существовать.                                  **** Зонтопия. Голубые башни, облака, спокойствие. Удар. Красные камни пробивают внешнюю стену, как бумагу. Они вгрызаются в город, оставляя за собой бордовые завалы. Жители в панике. Кто-то молится Зонтику. Кто-то просто бежит, не разбирая дороги. Армет, слепой, стоит на площади и не понимает, почему вдруг так громко и страшно вокруг. Алебард выбегает на стену, смотрит на красную волну. Лицо белое. — Что это... что это такое...?!                      Куроград. Серые здания, чистота, порядок. Красные камни врезаются в окраины. Ломают технику. Крошат стены. Останавливаются в нескольких метрах от жилых кварталов. Курон выбегает на улицу. Смотрит на это. Потом бежит обратно, к медицинскому пункту. — Товарищ Куромаку! — кричит он на бегу. — Куромаку! Верона. Розового больше нет. Красные камни смешиваются с серой гнилью, которую оставил Шут. Всё вместе грязь, обломки, кристаллы, слёзы. Девушки сидят среди развалин и плачут. Ромео нет на балконе. Шут всё ещё внутри. Сукхаватия. . Земля дрожит. Нацу хватает Софию за руку, тянет назад. — Не подходи! В центре долины, Данте падает на колени. Из его тела бьёт свет. Багровый, яркий, ослепительный. Он разрывает одежду, прожигает кожу. Данте кричит. Беззвучно. Страшно. И свет вырывается наружу. Волна красной энергии расходится во все стороны. Проходит сквозь горы. Сквозь стены. Сквозь государства. Сквозь купол. Она заполняет всё. А потом ….тишина. Данте падает лицом в траву. Не двигается. София стоит в оцепенении. — Данте... — шепчет она. Он не отвечает. Всё кончено. Я бегу. Ноги не слушаются, подкашиваются, но я бегу,везде эти красные камни, они пробили землю, торчат острыми краями. — Данте! Он лежит лицом вниз. Руки раскинуты в стороны. Одежда... её почти нет. Одни лохмотья, чёрные, обгоревшие. Я падаю рядом на колени. Камни впиваются в кожу, но я не чувствую. — Данте! Данте! Переворачиваю его. Лицо... боже. Он весь в крови. Она сочится из глаз, из носа, из ушей. Кожа в ожогах ,багровая, вздувшаяся, местами чёрная. Губы потрескались, запёклись. Но грудь поднимается. Медленно. Тяжело. Но поднимается. — Жив— выдыхаю я. — Жив... Он открывает глаза. Смотрит на меня. Мутно, не фокусируясь. Потом взгляд становится чуть яснее. — Ты... — голос тихий, сиплый, еле слышный. — Ты здесь... — Я здесь, — говорю я. — Я здесь. Не двигайся. Лежи. — Не выдержал, — шепчет он. — Слишком много... боли. — Тихо, тихо. Не говори ничего. — Нет... — он пытается поднять руку, но не может. — Слушай... красные камни... это я. Это моя боль. Она вышла... наружу. Я смотрю на него. На камни вокруг. На долину, которая теперь усеяна красными камнями  — Ты это сделал? — Не специально... — он закрывает глаза. — Не смог удержать... Сзади подбегает Нацу. Опускается на колени рядом. Смотрит на Данте, на меня, на камни. — Живой? — спрашивает он. — Живой, — отвечаю я. — Но... Нацу кивает. Спокойно. Как будто такое случается каждый день. — Надо перенести его в дом, — говорит он. — Там есть лекари. Помогут. — Он весь в ожогах! — Знаю. Всё равно надо. Он подзывает жестом других жителей. Подходят двое парней, один из близнецов. Осторожно, стараясь не задеть лишнего, поднимают Данте. Я остаюсь стоять на коленях среди красных камней. Смотрю на свои руки. В крови. На долину, которая больше не зелёная. На небо, которое стало багровым. — Что теперь будет? — спрашиваю я тихо. Никто не отвечает.                                        ***** Пиковая Империя. Внешняя стена. Точнее, то, что от неё осталось. Красные камни перестали расти. Они просто стоят ,острые, блестящие, багровые. Торчат из земли, из обломков стены, из всего, до чего добрались. Стены больше нет. Был камень, фиолетовый,крепкий, надёжный. А теперь..груда обломков, перемешанная с красными кристаллами. Пролом в полстены. Внешний периметр завален. Солдаты стоят кучками. Смотрят. Не понимают. Кто-то пытается разбирать завалы. Кто-то просто застыл. Кто-то шепчется. — Что это было? — Откуда? — Это война? Тяжёлые шаги. Солдаты расступаются. Пик идёт через толпу. Лицо каменное. Глаза узкие, злые. Скулы сведены так, что желваки ходят. Он подходит к пролому. Останавливается. Смотрит. На красные камни. На обломки стены. На белое пространство за ней ,теперь тоже красное, усеянное камнями ,грязью,пылью Тишина. Солдаты замерли. Ждут. Пик молчит долго. Очень долго. Потом поворачивается. Медленно обводит взглядом солдат, завалы, камни. — Это... — голос низкий, тяжёлый. — Это Куромаку. Кто-то из солдат переглядывается. — Ваше Величество, может, не он? Может, это... — Кто?! — Пик оборачивается так резко, что солдат отшатывается. — Кто ещё на это способен?! Тишина. — Только у серого хватило бы мозгов, — цедит Пик. — Только он мог такое придумать. Технократ хренов. Сидит в своём Курограде, строит планы! Он делает шаг вперёд, к обломкам. Сжимает кулаки. — Я хотел разрушить купол.. Хотел дать нам свободу. А он... — Пик сплёвывает на камни. — Он узнал. И решил помешать. Ударил первым. — Но зачем,сэр ? — спрашивает кто-то из солдат. Пик смотрит на него. Взгляд тяжёлый, бешеный. — Затем, что он заодно с Фёдором. Затем, что он крыса. Затем, что ему выгодно держать нас в клетке! Он повышает голос. Теперь его слышат все. — Они там, в своих серых башнях, думают, что они умнее всех. Думают, могут решать за нас. Думают, мы будем сидеть и ждать, пока они нас переиграют. Пик обводит взглядом разрушенную стену. — Посмотрите на это!На то, что он сделал. Это не защита. Это нападение. Это война! Солдаты молчат. — Я долго терпел, — голос Пика становится тише, но от этого не легче. — Я смотрел, как они плетут интриги. Как втираются в доверие. Как присылают своих гонцов. Он делает паузу. — Больше не будут. Пик поворачивается к солдатам. Смотрит на них в упор. — Куромаку и все его серые крысы — враги. Они выбрали эту войну. Значит, мы им её дадим. В толпе шепоток. — Ваше Величество, но как? У нас стены нет... — Стены? — Пик усмехается. — Стены мы восстановим. А пока... пока у нас есть кое-что получше. Он смотрит на красные камни. — Он думал, это оружие. Он ошибся. Это повод. Пик разворачивается и идёт обратно, к внутренним укреплениям. — Генерала ко мне! — бросает на ходу. — Через час совещание. Солдаты расступаются. Пик уходит. А за его спиной остаётся разрушенная стена, красные камни и тишина, которая скоро взорвётся войной.     Конец 8. Главы  — Время :01:42 — Ну наконец-то…я задолбалась ,а завтра еще — и 9 главу писать 😖