Winter metro

Надоедливый пищащий звук терминала. Костлявые пальцы с безвкусными, спадающими вниз кольцами из явно поддельного потемневшего серебра, подрагивают и пытаются набрать нужную комбинацию цифр на западающих кнопках. Кассир совсем молодой, явно неопытный, но донельзя раздражающий. Бурчит извинения себе под нос, поправляя очки на переносице, покрытой едва заметной испариной. Асмодей стискивает карточку и думает, что примерно девяносто процентов людей — законченные идиоты. В книжном магазине пахнет пылью и антиквариатом, как то самое забивающееся в ноздри, когда открываешь старенькую книгу и зарываешься лицом в пожелтевшие от времени страницы. Асмодей любит аромат новизны и считает собственный люксовый парфюм в этих стенах абсолютно неуместным. Надоедливый пищащий звук терминала. Расплачивается наличными деньгами, когда люди давно дошли до карт и встроенных в телефоне функций, только всякий сброд, не успевающий за быстрым течением современности. И Ирума периодически, однако Ирума — это другое, всегда другое. Наконец, молоденький кассир заикается, сообщая, что оплата прошла успешно, спрашивает насчёт упаковки книг в отдельный пакет и вытирает ребром ладони вязкие сопли из носа. Асмодей, даже не попрощавшись, что совсем не соответствует хорошему воспитанию, хватает свои книги, на ходу запихивает в сумку и вылетает из магазина, подтягивая шарф до самого острого подбородка. Нос тут же краснеет от холода, отлично вписавшись в яркие розовые волосы, глаза едва ощутимо слезятся. Терпеть не может зиму, ветер и холод. Он не верит в знаки зодиака, но каждый раз задумывается, что определённо должен был родиться огненным. Нищие расплачиваются наличными, ездят на метро, за неимением личного водителя или в принципе денег на машину, и делают множество странных вещей, на которые люди из престижных семей смотрели бы косо и крутили пальцем у виска — что, в общем-то, тоже моветон. У Ирумы есть деньги, есть личная карточка, водитель и баснословно богатый дедушка, и тем не менее, он всё это делает. Говорит, что привлекать лишнее внимание ему не нравится, носить с собой наличные всегда нужно на всякий случай, а метро, это сплошное скопление сомнительных личностей, гадких запахов и громких звуков, довольно уютное, не такое уж и плохое. Асмодей тоже имеет личного водителя и баснословно богатую мать, и тем не менее, спешит прямо сейчас ко входу в метро, боясь опоздать. Возможно, они оба странные, и ему нравится быть в этой команде. Они вместе ездят на учёбу, ездят с учёбы, бессменно пересекаясь на одной и той же ветке метро, по воле случая устраивались поначалу в одних вагонах. У них, как выяснилось, кардинально противоположные интересы и взгляды на жизнь, и в первую встречу Асмодей относился к странному улыбчивому парню на сиденье с противоположной стенки вагона с пренебрежением. В нелепой клетчатой рубашке, широких штанах, с серьгой в ухе и синими волосами, связанными в небольшой хвост. Асмодей тогда, в начале года, понятия не имея, что подобный человек может спокойно позволить себе обучение в престижном университете, подумал: сплошная нелепость. В тот день личный водитель срочно подвозил мать, которая со смехом отправила сына кататься на метро, почувствовать вкус приключений. Асмодей сидел в душном вагоне, проклинал весь мир, внутренне негодовал от ребяческого поведения матери и жалел о каждой секунде отвратительного утра. А потом Ирума Сузуки дёрнул за рукав пальто, очаровательно улыбнулся и извинился за беспокойство, отдавая упавший на пол брелок с изображением семейного герба, ранее висевший на его сумке. А потом Ирума Сузуки, невысокий, с виду хрупкий паренёк, выйдя с ним на одной станции, попросил каких-то назойливых студентов не комментировать волосы Асмодея, ведь они красивые, самовыражение — личный выбор каждого. Асмодей не читает романы, не смотрит глупые телевизионные шоу, не фанатеет от женских сериалов, на которые так падка его мать, однако твёрдо уверен, что то была любовь с первого взгляда. Теперь они, вроде как, лучшие друзья. Теперь Асмодей, вроде как, ни одного дня не провёл без мыслей о нём. — Доброе утро, Ирума-кун, — улыбается Асмодей и присаживается рядом. Ирума дёргается от неожиданности знакомого голоса совсем близко, поднимая голову. Глаза синие-синие — не как буйные воды и затянутое тучами небо, а как цветы васильков. Асмодей смотрит в его глаза зимним вечером и видит лето. — Ас! — лицо Ирумы откровенно сияет, Асмодей борется с желанием зажмуриться, опасаясь быть ослеплённым. — Тебя не было сегодня на последних парах. Ты же обычно не пропускаешь учёбу... — Ничего страшного, вряд ли немного пропусков повлияют на мою безупречную успеваемость. Мне хотелось успеть до закрытия книжного магазина, который ты мне порекомендовал. — Книжного? И как? Выбрал себе что-нибудь? На одной щеке Ирумы проступает характерная ямочка от улыбки, серьга в ухе — пушистое перо, легко лижущее тонкую шею. Асмодей залезает в сумку и показывает несколько обложек только приобретённых книг. — Ты читаешь такую серьёзную литературу, Ас, — Ирума озадаченно почёсывает подбородок, после чего неожиданно улыбается, перемещая ладонь на затылок. — Ты ужасно крут. Вообще-то, крутость для людей, которым нечем заняться. Крутость для тех, у кого не безупречная успеваемость, дополнительные занятия, репетиторы, уроки на скрипке и фортепиано, для тех, кто берёт цветастые чудаковатые комиксы на прилавках книжных магазинов. Асмодей никогда не был «ужасно крутым», но раз Ирума так считает, то не берётся спорить. — Послушаем музыку? У моей любимой группы вышел новый альбом вот недавно. Тебе же она тоже понравилась, да? Ирума достаёт простенькие проводные наушники, не желая вытаскивать другие полноразмерные, чтобы послушать музыку на двоих. Асмодей не спрашивает, почему он не хочет воспользоваться маленькими блютуз наушниками, зная, что такие у него точно есть, Салливан внука никогда ничем не обделяет, и таким образом им не придётся тянуться друг к другу, а Ирума не заводит об этом тему. Они оба успешно делают вид, что каждый раз на время совместных поездок забывают об их существовании. На самом деле, группа Асмодею не особенно понравилась — возможно, он банально не разбирается в современной популярной музыке, которую слушают молодые люди. Асмодей улыбается и двигается поближе, когда Ирума с довольным видом включает нужный альбом. Их бёдра слабо прижимаются друг к другу, пуская мурашки вдоль позвоночника, словно тело пробирает электрический ток. Вместо музыки сплошной белый шум, прерываемый биением собственного сердца. Ирума всегда безгранично тёплый, от него будто на всех уровнях исходит солнечный свет, мягко окутывающий лучами всех и каждого в радиусе сотен километров. Порой создаётся впечатление, что жизнелюбием Ирумы можно напитать всю планету. И за эту невообразимую стойкость, веру в мир, в людей, в готовность прибежать на помощь, Асмодей безусловно Ируму уважает. Улыбка — его лезвие, доброта — его щит, искренность — главное оружие. Если кто-то осмелится на это посягнуть, Асмодей лично сотрёт глупца в порошок. Боковым зрением он улавливает покрасневшие уши Ирумы, выглядывающие сквозь синие волосы. Их пальцы аккуратно двигаются ближе по ногам, сплетаются вместе, прижимаясь друг к другу на коленях, и Асмодей чувствует своё сердцебиение где-то в глотке. Вагон внезапно замирает, шум открывающихся тяжёлых дверей режет по ушам. — Станция... — слышится механический женский голос, называющий их станцию.