Узлы судьбы
25 декабря 2025 г., 01:44
Тень от дуба во дворе школы была его убежищем. Уилл Байерс прижимал колени к груди, стараясь дышать тише, медленнее, чтобы не привлекать внимания. Но внимания было не избежать. Голоса, грубый смех, щелчок зажигалки – все это нависало над ним, как холодный туман из его кошмаров.
— Ну что, Байерс, опять че-то смотришь? — фыркнул Карвер, самый крупный из троих, блокируя свет. — Может, позовёшь своих монстриков? Они там, кстати, такие же забитые, как ты?
Уилл сжался сильнее. Слова жгли, но не так, как внезапный толчок в плечо, от которого он ударился спиной о кору дерева. Мир на секунду поплыл, и ему почудилось, что земля под ногами становится липкой и живой. Он зажмурился.
— Ой, испугался! — засмеялся другой. — Смотри-ка, он вообще трясётся!
Они продолжали, а Уилл тонул в этом. Он был не здесь, а там, где холод проникает в кости, а из темноты шепчут твоё имя. Он уже почти не слышал их слов – только пульсацию страха в висках.
И вдруг сквозь шум в ушах пробился новый звук. Неторопливые, уверенные шаги по асфальту. И запах – резкий, горьковатый, не из того мира, а совсем земной: табачный дым.
Уилл приоткрыл глаза.
Майк Уиллер шёл медленно, почти лениво, делая затяжку от сигареты. Его лицо, обычно оживлённое в компании Стива , было спокойным и немного отстранённым. Он не смотрел на Уилла, его тёмные глаза были прикованы к обидчикам.
— Так, и что мы тут делаем? — голос Майка был ровным, без злости, но в нём вибрировала сталь.
Карвер обернулся, на мгновение потеряв дар речи. «Уиллер».
— Мы просто… разговариваем, — буркнул он, но уже отступил на шаг.
Майк подошёл вплотную. Пепел на кончике сигареты был длинным и серым. Он взглянул на дрожащего Уилла, забившегося в корни дерева, потом перевёл взгляд на руку Карвера, всё ещё упиравшуюся в ствол рядом с головой Байерса.
— Съебались — повторил Майк без интонации.
Он не стал бить. Он просто поднёс тлеющий кончик сигареты к тыльной стороне ладони Карвера и притушил его. Шипение было негромким, но оглушительным в наступившей тишине. Карвер ахнул, отдернув руку как от укуса гадюки.
— Эй! Ты что, псих?!
— Уиллер, давай не надо… — залепетал кто-то сзади.
— Вам лучше уйти, — тихо сказал Майк, и это прозвучало куда страшнее крика.
Они ушли. Быстро, оглядываясь, растворяясь за углом школы. Остались только они двое: школьный король, окутанный дымом, и загнанный в угол изгой, пахнущий страхом и сырой землёй.
Майк наконец посмотрел на Уилла. Вздохнул. Присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Близко. Так близко, что Уилл увидел веснушки на его переносице и золотистые искры в карих глазах.
— Честно признаться, Байерс, я думал ты умер, — сказал Майк, выдыхая струйку дыма в сторону. — Слышал, ты был в… — он запнулся, ища слово.
«В аду», — подумал Уилл. «В моем личном аду».
— В другом мире, — тихо прошептал он вместо Майка. — На обратной стороне.
Майк лишь кивнул, не выражая ни неверия, ни страха. Потом он медленно, почти нерешительно, протянул руку и потрепал Уилла по взъерошенным волосам. Жест был грубоватым, но не злым. Скорее… проверяющим. Как будто Майк убеждался, что Уилл настоящий, что он здесь.
— Вставай, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку уже для помощи.
Уилл смущённо посмотрел на ладонь, затем на лицо Майка. Чистые линии бровей, твёрдый подбородок. Рука была тёплой и сильной, когда он ухватился за неё. Майк легко поднял его на ноги.
— Не думай, Байерс, что после этого мы друзья, — отчеканил Майк, отряхивая невидимую пыль с джинсов. Он достал из пачки новую сигарету, закурил. Потом машинально протянул пачку Уиллу. — Это просто… помощь.
Уилл молча покачал головой. Он не мог отвести глаз. Майк кивнул, развернулся и пошёл прочь, навстречу Стиву Харингтону, который уже махал ему рукой у парковки. Уилл поймал обрывок фразы: «…что ты с этим лузером делал?» Майк что-то буркнул в ответ и беззаботно толкнул Стива плечом, растворяясь в своём привычном, солнечном мире.
Вечер. Комната Уилла была тихой и безопасной. На коленях лежал скетчбук.
На странице углём и карандашом проступали черты: непослушные волосы, падающие на лоб, напряжённый взгляд из-под тёмных прядей, легкая небрежность в линиях рта, держащего сигарету. Портрет получался живым. И пугающим.
Джонатан тихо вошёл, привлечённый светом под дверью. Он сел на край кровати, внимательно глядя на рисунок.
— Это Уиллер, что ли? — спросил он без предисловий. — Вы с ним… что, друзья теперь?
Уилл вздрогнул, словно пойманный на месте преступления. Он попытался улыбнуться, но получилось криво.
— Дружить с Майком Уиллером? — он фыркнул, стараясь звучать естественно. — Мне ещё как до луны до него, Джон.
Брат посмотрел на него долгим, понимающим взглядом, потрепал его по плечу и вышел, оставив дверь приоткрытой.
Когда шаги затихли, Уилл снова уставился на рисунок. Он провёл пальцем по нарисованным губам, потом по тому месту на руке, где Майк потушил сигарету Карверу.
В груди что-то ёкнуло, теплое и болезненное одновременно. Это было не просто облегчение. Не просто благодарность. Это было что-то острое, как запах табака в осеннем воздухе, и пугающе новое.
В этот день Уилл Байерс, переживший Изнанку и монстров, столкнулся с чем-то, чего не понимал совсем. И понял только одно, глядя на смутные тени от фонаря за окном, где час назад стоял Майк.
Он понял, что влюбился.
На следующий день школа казалась Уиллу ещё более сюрреалистичной, чем обычно. Каждый звук – хлопок дверцы шкафчика, гул голосов в коридоре – он воспринимал через призму вчерашнего. И через образ Майка, который теперь жил у него в голове, яркий и навязчивый, как неоновая вывеска.
Он старался быть невидимкой, слиться с шершавой поверхностью стен, но его взгляд сам находил Уиллера. Тот был в своей стихии: громко смеялся со Стивом у фонтана, ловко подбивал мяч в спортзале, отмахивался от чьей-то шутки, закинув куртку на плечо. Он был солнцем, вокруг которого вращалась вся школьная вселенная. Уилл чувствовал себя крошечной, холодной планетой на самой дальней орбите.
На большой перемене Уилл, как обычно, укрылся в библиотеке, за стеллажом с потрёпанными научной фантастикой. Он пытался читать, но буквы расплывались. Внезапно тень упала на страницу.
— Прячешься?
Уилл вздрогнул так, что книга чуть не выпала у него из рук. Перед ним, прислонившись к стеллажу, стоял Майк. Он не курил, но от него всё равно пахло дымом и чем-то ещё – леденцом с корицей, кажется.
— Я… просто читаю, — выдавил Уилл, чувствуя, как горит лицо.
— В библиотеке. Ну да, логично, — Майк усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Скорее, лёгкое любопытство. Он взглянул на обложку. — «Хроники Марсианских пустошей». Неплохо. Хотя, наверное, после того, где ты был, это как сказка на ночь.
Уилл молчал, не зная, что сказать. Боясь, что скажет что-то не то.
— Слушай, — Майк понизил голос, оглянувшись. — Тех придурков сегодня не видел. Но если опять начнут… — он запнулся, как будто сам удивлялся своим словам. — Просто дай знать. Хоть как-то. Кивни, если увидишь меня в коридоре. Или черт знает что.
— Зачем? — вырвалось у Уилла, прежде чем он успел подумать. — Ты же сказал… что мы не друзья.
Майк замер. На его обычно уверенном лице мелькнуло что-то вроде растерянности.
— Да, — сказал он наконец. — Не друзья. Но это не значит, что я буду спокойно смотреть, как тебя крошат в фарш. Мне… — он поискал слова, снова посмотрев в сторону. — Мне просто Джейсон и ему подобные уже осточертели. Надоели. Их тупые рожи.
Это была плохая ложь, и они оба это понимали. Но Уилл кивнул, как будто принял это объяснение. Его сердце бешено колотилось.
— Ладно, — бросил Майк и уже собрался уходить. Но в последний момент он вытащил из кармана смятую пачку «Кэмел» и швырнул её Уиллу прямо на книгу. — На, спрячь. А то у Харингтона глаз-алмаз, начнёт вопросы задавать, где у меня сигареты.
И он ушёл, не оглядываясь, растворившись между стеллажами.
Уилл сидел, остолбенев, глядя на пачку. Она была тёплой от тела Майка. Он медленно, почти благоговейно, поднял её. Это не было предложение закурить. Это был… знак. Странный, нелепый, но знак. Знак какого-то , хрупкого перемирия. Или начала чего-то.
Он спрятал пачку в самый низ рюкзака, рядом с коробкой цветных карандашей. Весь оставшийся день он чувствовал её там, как талисман, как тлеющий уголёк тепла в его обычно холодном и тревожном мире.
Вечером он не рисовал портрет. Он рисовал пачку сигарет «Кэмел» в каждой детали – помятый уголок, полустёртый логотип, едва видимый след губной помады (от кого? не его, конечно) на фильтре. А потом, уже поздно ночью, он нарисовал рядом свою руку, осторожно держащую эту пачку. И между ними – тонкую, едва заметную нить, похожую на струйку дыма, соединяющую два мира, которые никогда не должны были соприкоснуться.
Он понял, что это было не просто влюблённость. Это было падение. Стремительное, тихое и совершенно безнадёжное.
Вечер в доме Уиллеров был обычным: пахло запеканкой, из гостиной доносились голоса новостного диктора, а в раковине накапливалась посуда. Майк, распластавшись на кровати, слушал кассету The Clash на полной громкости, пытаясь заглушить назойливый рой мыслей в голове. Мыслей о странных, испуганных глазах Байерса. И о своей собственной реакции.
Легкий стук в дверь прервал гитарный риф. Вошла Нэнси, с учебником по химии в руках и едва заметной улыбкой на губах.
— Мама говорит, ужин через пятнадцать минут .И убавь, пожалуйста, ты весь дом трясешь.
Майк щелкнул кассетником, и в комнате повисла внезапная, слегка звенящая тишина. Нэнси, вместо того чтобы уйти, присела на край его стола, поставив книгу рядом.
— Ты сегодня какой-то... задумчивый, — заметила она, изучая брата. — Не поссорился ли со Стивом?
— Со Стивом? Да нет, — Майк махнул рукой, встал и начал бесцельно перекладывать вещи на столе. — Просто... странный день.
— В смысле?
Майк задумался. С Нэнси они не были уж очень откровенны, но она была умнее всех в этом доме, и иногда с ней можно было поговорить. К тому же, она была связана с этой историей через Джонатана.
— Ты же знаешь того парня... младшего брата Джонатана? Уилла?
Нэнси насторожилась, её взгляд стал внимательнее. — Знаю. С ним всё в порядке? Джонатан очень переживал за него... тогда.
— Да он... — Майк замялся, подбирая слова. — Он как ходячий нерв. Вчера на него опять наехали эти болваны во дворе.
Нэнси нахмурилась. — И что же?
— И я... в общем, разобрался. Карвер убрался прочь. — Майк не стал вдаваться в детали с сигаретой. Это было что-то личное, между ним и тем моментом.
— Хорошо сделал, — тихо сказала Нэнси. Она смотрела на брата с новым интересом. — Я знаю, что Джонатан за него постоянно боится. Он... Уилл очень изменился после того, что случилось.
— Да я и не знал, каким он был до этого, — честно признался Майк. Он сел на кровать, снова глядя в пространство. — Видел его всегда — тихий, рисует что-то, с братом своим или с кем-то из библиотеки сидит.Думал, он просто замкнутый. Отброс. — Последнее слово далось ему с трудом, и он поморщился, как от неприятного вкуса. — Но он не такой. Он не просто ботаник или трус. Он... он выглядит так, будто постоянно видит что-то, чего не видим мы. И это его ест изнутри.
Нэнси слушала молча, и в её глазах мелькало понимание. Она видела эту же усталую, старую не по годам печаль в глазах Джонатана.
— Так почему бы вам не подружиться? — спросила она прямо. — Если он тебе кажется интересным. Если ты видишь в нём что-то большее.
Вопрос повис в воздухе, простой и логичный. И в ту же секунду в памяти Майка всплыл ясный, как фотография, образ: Стив Харингтон. Его лучший друг. Его король. Стив, с его безупречной причёской, самоуверенной улыбкой и непоколебимым правилом: «Мы, Уиллер, не общаемся с отбросами. Это портит репутацию. Это не наш круг».
Майк представил себе лицо Стива, если бы он увидел их вдвоём с Байерсом: сначала недоумение, потом лёгкая брезгливость, а затем — разочарование. Разочарование в нём, в Майке, который опустился до уровня того парня, которого все жалеют, но сторонятся. Стив, возможно, не стал бы говорить это вслух, но дистанция возникла бы. Ледяная, непреодолимая.
— С кем? С Байерсом? — Майк фыркнул, и в его голосе появилась привычная, защитная насмешливость. Он встал, отвернувшись к окну. — Да ну, Нэнс. Ты чего. Он же...
он вообще из другого теста слеплен. Мы с ним — как разные виды. Что мы с ним будем делать? Молча сидеть и бояться теней?
Он говорил это слишком резко, слишком убеждённо, словно пытаясь переубедить в первую очередь себя. Внутри всё кричало о несправедливости, о том, что он только что сказал про «видеть то, чего не видят другие». Но вес ожиданий, вес короны, которую он никогда не просил, но привык носить, был сильнее.
Нэнси вздохнула. Она всё поняла. Поняла без слов про Стива, про компанию, про невидимые, но прочнейшие стены школьной иерархии.
— Жаль, — просто сказала она, подхватывая учебник. — Мне кажется, вам было бы о чём поговорить. — На пороге она обернулась. — И, Майк? Спасибо, что заступился за него. Даже если вы и не друзья. Это было... по-человечески.
Она вышла, оставив Майка наедине с наступающими сумерками за окном и с гнетущим чувством, что он только что солгал вслух. И самый страшный обман был не перед Нэнси, а перед самим собой. Он подошёл к рюкзаку, засунул руку в карман и нащупал зажигалку. Ту самую. Потом его взгляд упал на смятую пачку в кармане куртки, висевшей на стуле. Ту, что он сегодня отдал... и потом, на большой перемене, купил новую, такую же. Просто на всякий случай.
Он не дружил с Уиллом Байерсом. Но почему-то мысль о том, что тот снова может испуганно прижиматься к стене, заставляла его стискивать зубы. И это было новой, незнакомой и очень неудобной правдой.
Майк чувствовал, как сжимается его сердце, как дрожат руки, как дыхание сбивается настолько, что казалось что ещё немного и он задохнется, прежде такого никогда не было и это бесило, ведь ему должно быть наплевать, но после долгих размышлений обо всём что было и о том, как ему хочется стать ближе к Уиллу, решает сделать первый шаг. На следующий день в школе, Майк выжидал момента когда Уилл обратит на него внимание и наконец! Более подходящего момента уже не будет и Майк моментально кивает тому в сторону библиотеки, сразу же скрываясь за дверью.
Майк, под сомнениями, чувствуя как его сердце стучит в груди, вошел в библиотеку и огляделся, и к его счастью там никого не оказалось, тишина и запах книг создавали атмосферу уединения, что хоть и немного, но успокаивало. Он нервно провел рукой по волосам стараясь успокоить себя и облокотился на один из стеллажов, в голове был нескончаемый поток мыслей, о том как он защищал того и о том, что просто защищать было уже недостаточно.
Уилл слегка удивленный таким жестом, осмотрелся по сторонам и последовал за Майком, убегать вовсе не хотелось, точнее, он бы не смог. Зайдя в библиотеку, его взгляд сразу же встретился с Майком, в глазах блеснул интерес и в тоже время испуг, он не ожидал что Майк позовет его в такое место сам, а главное зачем? Они ведь даже не друзья.
Уилл не стал подходить, а лишь облокотился на дверь, замка не было и это был единственный вариант, вариант чтобы их.. чтобы их не увидели.
— Ты.. что-то хотел? — спросил он, стараясь скрыть волнение в голосе и смущенно потирая затылок.
Майк кивнул, приоткрыв рот уже собирался что-то сказать, но слова будто застряли комом в горле, от чего тот лишь выдохнул, но в итоге набравшись смелости произнес — Да, хотел поговорить, о нас.
Уилл приподнял брови, сердце забилось быстрее, толи в ожидании чего-то страшного, толи чего-то другого, чего-то такого, о чем даже простая мысль заставляла его краснеть до самых кончиков ушей.
— О нас? — Переспросил он, скрывать волнение становилось всё тяжелее.
Майк увидел этот испуг. И всё, что он так тщательно планировал сказать — о странном притяжении, о том, что мысли об Уилле не отпускают, о желании быть рядом не только как защитник — рассыпалось в прах под этим взглядом. Слова застряли в горле комом паники. Он не мог. Не здесь, не сейчас, под угрозой, что в любой момент может войти кто-то из учителей или, что хуже, Стив, решивший поискать его.
— Да, — выдохнул он наконец, отводя взгляд. И тут же, спасаясь, поймал первую же мысль, которая пришла в голову. — Но не здесь. Давай… давай просто уйдём отсюда. Прогуляем урок.
Уилл уставился на него, будто Майк предложил полететь на Луну. Майк Уиллер, король прогулов, но всегда в компании, всегда с громким смехом и уверенностью. Не прячась в библиотеке с парнем, на которого даже смотреть-то было не принято.
— Почему? — прошептал Уилл. — Ты же…
— Мне нужно на воздух, — перебил его Майк, уже двигаясь к противоположному выходу из библиотеки, который вел к заднему двору. Его тон не оставлял пространства для споров. Это был приказ, пусть и продиктованный паникой. — Идёшь? Или останешься тут пылиться?
Это был нечестный удар, и Майк тут же пожалел. Но отступать было поздно. Уилл, поколебавшись секунду, оттолкнулся от двери и последовал за ним, стараясь держаться на почтительной дистанции, как тень.
Они вышли через запасной выход. Осенний воздух был холодным и резким после спёртой библиотечной атмосферы. Майк закурил, делая глубокие затяжки, стараясь унять дрожь в руках. Они шли молча, без направления, просто уходя от школы. Город в будний день был почти пуст. Звук их шагов по асфальту казался неестественно громким.
— Куда мы идём? — спросил наконец Уилл, когда школа скрылась из виду за поворотом.
Майк пожал плечами.
— Не знаю. Просто идём.
И они шли. Прошли мимо пустующей детской площадки, мимо закрытого на сезон кинотеатра. Напряжение между ними не исчезало, но трансформировалось. Из неловкости молчания начало прорастать что-то иное — своего рода хрупкое перемирие, основанное на совместном бегстве.
И почти сами собой ноги привели их к дому Майка. Он остановился у калитки, смотря на знакомый фасад.
— Ладно, — сказал он, оборачиваясь к Уиллу. — Здесь никого до вечера. Можно… передохнуть. Или что.
Уилл посмотрел на дом, потом на Майка. Мысли, должно быть, метались у него в голове с бешеной скоростью. Зайти в дом к Майку Уиллеру? Добровольно? Это был рискованный шаг в неизвестность.
— Я… мне нужно позвонить домой, — сказал он, находя хоть какую-то логичную отговорку. — Сказать, где я.
— Да, конечно, — кивнул Майк, открывая калитку. — Телефон на кухне.
Войдя внутрь, Уилл будто попал в другой мир. Аккуратный, уютный, пахнущий свежей краской и печеньем. Полная противоположность его собственному дому, который всё ещё хранил шрамы от прошлогодних событий. Он набрал номер, и, к своему облегчению, трубку взял Джонатан.
Разговор был коротким. Да, он у друга. Да, всё в порядке. Нет, мама на ночной смене. Да, Джонатан собирается куда-то с Нэнси. Да, он может остаться. Он повесил трубку и обернулся.
Майк стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Он слышал весь разговор.
— Значит, дома никого, — констатировал он. Голос был тихим. — Предложение всё ещё в силе. Остаться. Если хочешь.
Уилл молча смотрел на него. Страх быть одному в своём доме, где каждый скрип половицы мог быть шагом Демогоргона, был сильнее страха перед неизвестностью здесь. Он кивнул.
— Хорошо, — просто сказал Майк. И в этом слове не было торжества, только странное, тихое облегчение. — Пойдём наверх.
Он вставил кассету, и комната наполнилась агрессивными, бунтарскими аккордами. Музыка была громкой, чужой, почти пугающей своей энергией. Но, сидя на кровати Майка Уиллера, Уилл впервые за долгое время не чувствовал желания сжаться в комок. Он чувствовал, как что-то внутри него, скованное льдом, начало тихо и неуверенно оттаивать под звуки этой чужой, но такой живой музыки и под спокойный, уверенный взгляд хозяина комнаты. Он остался. И это было самым смелым поступком со времён побега из Изнанки.
Музыка всё ещё гремела, заполняя каждый уголок комнаты, но слова Уилла прозвучали так тихо и чётко, что Майк их услышал. Он замер, его рука застыла на регуляторе громкости магнитофона. Агрессивный гитарный рифф пошёл на убыль, переходя в более мрачный, размеренный бит.
Майк медленно обернулся. Улыбка с его лица исчезла, сменившись не то чтобы растерянностью, а скорее... непривычной серьезностью. Он увидел, как Уилл сидит, сгорбившись, его взгляд прикован к узору на ковре, а пальцы судорожно мнут край майки. Это был не вопрос, а признание. Признание в уязвимости, в страхе быть обманутым, в том болезненном знании, как устроен их мир.
«Завтра ведь опять ты не заговоришь со мной?»
Майк выдержал паузу. Он привык к быстрым ответам, к колким шуткам, к тому, чтобы отмахиваться от всего серьезного. Но сейчас это не сработало бы. Это было бы предательством — и по отношению к Уиллу, и по отношению к чему-то новому, что едва проклюнулось в нем самом.
Он подошел и сел на пол напротив кресла, в котором замер Уилл, убрав между ними барьер в виде своей кровати. Теперь они были на одном уровне.
— Я не знаю, — сказал Майк на удивление честно. Он вытащил из пачки сигарету, покрутил её в пальцах, но не закурил. — Не знаю, как это будет завтра в школе. При Стиве и всех этих... — он махнул рукой, обозначая невидимую толпу. — Там всё по-другому. Там правила.
Он посмотрел прямо на Уилла, заставляя того медленно поднять глаза.
— Но это не значит, что это неправда. То, что сейчас. Ты — здесь. В моей комнате. Слушаешь мою музыку. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я не знаю, что это. Дружба или... ещё что. Но это не «ничто». Понял? Это уже не «ничто».
Он потянулся и легонько ткнул сигаретой в коленку Уилла.
Он снова посмотрел на Уилла, и в его взгляде появилось что-то упрямое, почти вызывающее.
— Так что да, Байерс. Сегодня ты мой гость. Мой... проект по реабилитации. А завтра — посмотрим. Но я не стану делать вид, что не знаю тебя. Это я могу обещать.
Это не было обещанием громкой дружбы на весь школьный зал. Это было что-то меньшее, но от этого не менее ценное. Обещание не игнорировать. Обещание не предать этот тихий, возникший на обочине их жизней, союз. Для Уилла, который привык к полному отчуждению, это звучало как клятва.
Он медленно кивнул, всё ещё не решаясь поверить до конца. Но комок в горле начал рассасываться.
— Ладно, — прошептал он.
казалось что время замерло, оба боялись сказать что-то, но через пару минут тишины Майк вскочил — Может перекусить хочешь? у меня осталась пицца, ну или могу предложить ещё что-то более.. горячее — спросил он будто специально выдержав паузу.
Уилл мгновенно покраснел и оторопел, это прозвучало настолько двусмысленно, что он не мог подумать не совсем про еду, и он ответил — Пицца пепперони?
— Да, ну так что, будешь?
— А, ну.. давай — ответил Уилл сгорая от смущения и слегка улыбаясь, это ведь наверное было так типично для Майка, шутить так и разряжать атмосферу, так что он не стал придавать этому такой большой смысл.
— Подожди тогда, я сейчас вернусь — сказал Майк, по дороге на кухню перед глазами сразу же всплыла реакция Уилла, что заставило его непроизвольно ухмыльнутся как о каких-то приятных воспоминаний.
Пока Майка не было, Уилл разглядывал обстановку, было так уютно, так хорошо, но всё равно в голове без конца всплывали вопросы «зачем это всё?» «что будет дальше?», что отрезвляло и не давало полностью расслабится.
Когда Майк вернулся, он аккуратно положил коробку пиццы на середину кровати и плюхнулся на спину, прикрыв глаза.
Уилл подскочил и сел на другую сторону кровати, но заметив что Майк не очень то торопится есть, спросил — Ты чего? не будешь есть?
— Неа, ешь.
Уилл ничего не сказал и просто отломил себе кусочек любимой пиццы, надкусив кусочек, конечно есть перед Майком было немного неловко, но голод дал знать о себе, он лишь понадеялся что тот не станет пялиться на него.
— Знаешь, я всегда думал, что пицца это как поцелуй. Её можно есть с разными начинками, но она всё равно всегда будет вкусная — сказал Майк и открыв глаза, повернул голову и уставился на Уилла.
Уилл поперхнулся, стараясь откашляться и мысленно думая что пора бы уже начать привыкать к таким сюрпризам от Майка, наконец он перестал давиться пиццей, посмотрел на него и спросил — Прости, что?
Майк поднял взгляд в потолок и ответил — Я просто говорю, что иногда нужно.. нужно пробовать что-то новое — сказал он это скорее для себя, будто бы осознавая неизбежное.
Уилл завис, он не совсем понимал о чем именно Майк говорит, но отчего то чувства смешались в непонятную кашу, а аппетит и вовсе пропал, захотелось просто сбежать, сбежать от этой темы, но не домой, только не туда.
Тут же в реальность его вернул голос Майка — Ты что-то говорил?
— забудь.
Но Майк не забыл. И не хотел забывать. Тихий, сдавленный отказ Уилла будто сорвал какую-то последнюю предохранительную защёлку внутри него. Всё, что копилось неделями — навязчивые мысли, непонятное беспокойство, это тянущее чувство в груди при виде его испуганных глаз — вырвалось наружу единым, слепым порывом.
Он не думал. Он двинулся.
Резко, почти грубо, он закрыл оставшееся между ними расстояние. Одной рукой он схватил Уилла за плечо, не давая отодвинуться, а другой попытался приподнять его подбородок. Его движения были лишены той уверенной небрежности, с которой он обычно всё делал. В них была только паническая, отчаянная решимость.
Уилл ахнул — коротко, беззвучно. Его глаза, и без того огромные, стали просто бездонными от ужаса. Он не ожидал такой прямой, физической атаки. Он замер на секунду, тело стало одеревеневшим от шока, а потом инстинкт выживания, отточенный в Изнанке, сработал.
Он рванулся назад, пытаясь выскользнуть из захвата. «Нет, отстань!» — что-то похожее на этот крик вырвалось у него хриплым шёпотом. Он ударил руками в грудь Майку, несильно, но достаточно, чтобы тот на миг потерял равновесие. Слёзы, которые уже наворачивались, теперь хлынули ручьями — тихими, безудержными, от стыда, страха и полной беспомощности.
Вид слёз окатил Майка ледяной водой.
Он разжал пальцы, отпуская Уилла, будто обжёгшись. Отпрянул так резко, что ударился спиной о стену. В комнате повисла тишина, разорванная только прерывистыми, захлёбывающимися всхлипами Уилла.
— Чёрт… Чёрт, Уилл, прости, — заговорил Майк, и его голос дрожал. Он поднял трясущиеся руки, снова показывая ладони. — Я не хотел… я не хотел тебя напугать. Ты прав. Это… я забылся. Совсем. Глупо. Идиотски.
Он говорил обрывисто, сам не веря тому, что только что произошло. Он видел, как Уилл сжался в комок, дрожа всем телом, и ненавидел себя так, как никогда прежде.
— Забудь, ладно? — его просьба теперь звучала как мольба. — Просто… забудь, что это было. Я спустился с катушек.
Майк медленно, чтобы не спугнуть, соскользнул с кровати на пол, опираясь спиной о её край. Он провёл рукой по лицу.
— Я… я буду спать тут. На полу. А ты… ты на кровати. Один. Я даже не буду дышать в твою сторону, клянусь.
Уилл, всё ещё плача, лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на Майка, прижавшегося к кровати на полу, с выражением, в котором смешались боль, недоверие и капля ошеломлённого облегчения. Он медленно отполз к дальнему краю кровати, к стене, и уткнулся лицом в одеяло, пытаясь заглушить рыдания.
Майк сидел на холодном полу, слушая эти приглушённые всхлипы, и чувствовал, как его собственный мир, такой прочный и солнечный ещё пару недель назад, дал трещину и медленно, неумолимо рушится. Не из-за монстров из другого измерения. А из-за него самого.
Майк поднялся с пола, движения его были скованные, будто после драки. Не глядя на сжавшуюся на кровати фигуру Уилла, он пробормотал:
— Мне нужно… в ванную.
И вышел, притворив за собой дверь, но не закрыв её до конца.
В ванной он щёлкнул выключателем. Яркий свет от люминесцентной лампы болезненно ударил по глазам. Он подошёл к раковине, упёрся руками в холодный фаянс и долго просто смотрел на своё отражение в зеркале. Лицо казалось ему чужим: бледное, с тёмными тенями под глазами, в которых читалась откровенная паника. «Что ты наделал, Уиллер?» — прошипел он себе под нос. — «Что, блять, ты наделал?»
Он с силой повернул кран, набрал полные ладони ледяной воды и плеснул себе в лицо. Вода стекала по щекам, смешиваясь с внезапно выступившей влагой у глаз. Он повторил снова и снова, пытаясь смыть с себя и этот приступ безумия, и жгучий стыд, и страх в глазах Уилла, который стоял перед ним, как кинокадр.
Он облокотился о зеркало, оставив на нём мокрый отпечаток лба.
Мысли метались. Он напугал его. Он повёл себя точно как те ублюдки, от которых сам же его защищал. Только хуже. Потому что те хотели причинить боль извне, а он… он полез в самое сердце, в то хрупкое, заколоченное досками пространство, которое Уилл так яростно охранял. И сделал это грубо, глупо, без спроса.
«Ты думал, что он тебя хочет? — язвительно спросил внутренний голос, звучавший как голос Стива. — Посмотри на себя. Ты его только что чуть не сломал».
Майк сжал веки. Он не знал, что думал. Он действовал на ощупь, движимый смутным, всепоглощающим чувством, которое не умел назвать. Но теперь, под холодным светом лампы, оно казалось ему уродливым и опасным.
Он вытер лицо рукавом свитера, оставив тёмные мокрые пятна. Нужно было возвращаться. Оставлять Уилла одного в таком состоянии было нельзя. Но как теперь смотреть ему в глаза?
Сделав глубокий, дрожащий вдох, Майк вышел из ванной. В комнате было тихо. Слишком тихо. Он замер на пороге.
Уилл лежал на краю кровати, спиной к комнате, закутавшись с головой в одеяло. Но по напряжённым плечам и тихому, прерывистому дыханию было ясно — он не спит.
Майк молча подошёл к груде одеял и подушки, которые уже стащил с кровати ранее. Он расстелил их на полу, подальше от кровати, и лёг, уставившись в потолок. Комната была погружена в темноту, нарушаемую только слабым светом уличного фонаря из-за окна.
— Уилл? — тихо, почти шёпотом, позвал он.
Из-под одеяла не последовало ответа, только дыхание на мгновение замерло.
— Я… я больше не буду. Так. Никогда, — сказал Майк в темноту, слова давили ему грудь. — Забудь, что это было. Пожалуйста.
Тишина. Потом едва слышный шорох — Уилл, кажется, кивнул, уткнувшись лицом в матрас.
Майк закрыл глаза. На полу было жёстко и холодно. Но эта физическая неудобность была ничтожна по сравнению с ледяной тяжестью внутри. Он лежал и слушал тихое дыхание того, кого только что чуть не потерял, даже не успев понять, что начинал обретать. И эта ночь тянулась бесконечно.
Уилл уснул первым, измождённый слезами и страхом. Дыхание его было сначала неровным, потом стало глубже, но всё равно лёгким, как у птицы. Майк лежал на полу, прислушиваясь, и только под утро провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Его вырвало из сна не звук, а тишина. Такая, что в ушах зазвенело. Потом он услышал это — не всхлипы, а тихие, задыхающиеся всхлипывания, как будто кто-то тонул в подушке.
Майк сел. В бледном свете, пробивавшемся из-за шторы, он увидел, как Уилл корчится на кровати. Руки впились в простыню, спина выгнулась, всё тело билось в немом, беззвучном припадке ужаса. Он даже во сне старался плакать тихо.
Майк поднялся и подошёл. Сел на край кровати. Не говоря ни слова, он положил руку Уиллу на голову, на взъерошенные, влажные от пота волосы. Начал медленно, ритмично проводить по ним ладонью.
— Тшшшшш, — выдохнул он в темноту, низко, почти шёпотом, как успокаивают раненого зверя. — Тихо. Тихо. Всё прошло. Никого нет. Тшшшшш.
Его рука двигалась сама, помимо воли. Он не пытался разбудить Уилла. Просто был здесь. И гладил. И шипел. Обещая темноте, что всё кончилось.
Судороги в теле Уилла стали слабее. Рыдания перешли в прерывистые всхлипы, потом в тихие всхлипывания. Он открыл глаза, полные воды и ничего не видящего ужаса, уставился в потолок, а потом медленно перевёл взгляд на Майка. Не на лицо, а на руку, которая продолжала гладить его по волосам.
Майк не отводил руки. Просто смотрел на него.
Постепенно дыхание Уилла выровнялось. Слёзы перестали течь. Он лежал, смотря в потолок, а потом медленно повернулся на бок, спиной к Майку, снова сжавшись в комок.
Майк вздохнул. Миссия, казалось, выполнена. Он осторожно убрал руку, собрался подняться, чтобы вернуться на свой холодный пол.
— Будь тут..
Слово было шершавым, тихим, выдавленным из пересохшего горла. Не просьба. Констатация.
Майк замер. Потом медленно, будто боясь спугнуть, лёг на кровать. На самый край, на спину, оставив между ними пол-подушки пустого пространства.
Они лежали так несколько минут, слушая, как бьются их сердца — одно гулко и тревожно, другое тихо и устало.
Потом Уилл пошевелился. Не резко. Медленно, как ползёт улитка. Он отодвинулся от стены и придвинулся к Майку. Сначала просто коснулся спиной его плеча. Потом прижался сильнее. И наконец развернулся, вполз под его руку, которую Майк так и не решился никуда деть, и уткнулся лицом, носом, всем лбом ему в грудь, в самое солнечное сплетение.
Майк ахнул — бесшумно, только губами. Потом его рука сама опустилась и обняла Уилла за плечи, притянула чуть ближе. Он почувствовал, как тот окончательно обмяк, как тяжёлое, тёплое дыхание стало ровным и глубоким, растекаясь по его футболке.
Он лежал и не спал. Слушал, как спит Уилл. Чувствовал его вес. И смотрел в потолок, пока за окном не начало светать.
Утро было тихим и спокойным, Уилл проснулся первым и продолжил лежать глядя в потолок, куда падало солнце даже сквозь такие темные шторы, Уилл всегда любил это время суток, когда мир ещё не проснулся, и все заботы казались такими далекими, но сегодня было совершенно иначе.. Он приподнялся на локти и посмотрел на спящего Майка, обводил каждый его сантиметр взглядом, это его умиротвореное лицо, волосы цвета черной смолы что распластались по подушке, слегка приоткрытые губы, теплое дыхание.. Мысли о вчерашнем вечере и поцелуе не давали ему покоя, в глубине души его терзали противоречивые чувства, теперь всё не будет как раньше.
Вдруг в дверь постучалась Нэнси. Она знала, что её брат не один, что-то в атмосфере дома подсказало ей это. Она тихо вошла в комнату и замерла на месте. Майк спал на одной стороне кровати, а Уилл замер глядя испуганными глазами на Нэнси.
Нэнси слегла удивилась, но быстро пришла в себя, решив предложить завтрак — Я.. приготовила завтрак, приходи.
Уилл завис, сейчас единственное что он хочет, так это провалить сквозь землю, но всё равно ответил — Д-да.. я приду через минуту! — Нэнси кивнула и вышла, тихо закрыв дверь, Уилл тут же вскочил и переведя дыхание пошел на кухню.
Нэнси встретила его с улыбкой, на столе был омлет с кленовым сиропом — Ты выглядишь немного смущенным. Всё в порядке между тобой и Майком? — спросила она.
Уилл вздохнул и опустил глаза в тарелку. Он знал, что она понимает намного больше, чем говорит.
— Мы просто.. друзья, — ответил он и поднял взгляд на неё.
Нэнси кивнула и продолжила:
— Иногда дружба может быть очень сложной..
Особенно когда есть чувства. Уилл, ты не должен бояться говорить об этом.
Уилл почувствовал как в носу защекотало, веки будто бы стали тяжелее, захотелось открыться, открыть сердце, но страх по прежнему всё ещё сковывал его.
В этот момент вернулся Майк. Он выглядел немного сонным и растерянным.
— Чего вы тут шепчетесь? — спросил он с легкой улыбкой и посмотрел на Уилла с каким-то отчаянием.
— Да так, неважно, иди Майк поешь тоже — сказала Нэнси положив ещё одну порцию.
После завтрака Джонатан приехал забрать Уилла, когда они вернулись Джонатан свалился спать, а Уилл пошел к себе, плюхнувшись на кровать он достал блокнот и начал рисовать спящего Майка, переживая весь тот вечер заново, усмехнулся про себя вспоминая его слова о пицце, это звучало так глупо и забавно, но пришло осознание того, что имел ввиду Майк, внутри что-то вспыхнуло с двойной силой, быть может, их чувства взаимны и..
Вдруг его отвлек звонок телефона, Джонатан спал, а Джойс была на работе, Уиллу пришлось самому поднять трубку.
— Эй! Уилл, как ты? слушай.. я приглашаю тебя на тусовку к Стиву, всё будет в порядке, я договорился.
Уилл почувствовал прилив волнения и страха одновременно, это была возможность провести время с Майком, однако Стив и другие люди со школы, они не поймут.. точно не поймут, но самое страшное было не это, вдруг Майк не станет обращаться на него внимания? сделает вид что не они не знакомы?
— Ну.. я подумаю, спасибо Майк — ответил Уилл, его голос дрогнул.
Майк хмыкнул — Ладно, но не думай слишком долго! Я буду ждать тебя.
Уилл положил трубку, прислонился к стене и медленно скатился по ней, подгреб колени к груди и уткнулся в них.
Уилл провел остаток дня в раздумьях. Мысли о предстоящей тусовки не давали покоя. Он не мог избавиться от чувства что что-то случится, живот крутило от тревоги, это не просто тусовка с друзьями, это тусовка с гнилыми людьми, что считали его странным отбросом, неужели Майк действительно думает что он сможет общаться со Стивом и другими ребятами, при этом.. при этом общаясь с ним. Но больше всего пугало что будет, если кто-то заметит их близость, что сделает Майк?
Тем не менее, желание быть рядом с Майком перевесило все страхи. Уже вечером когда он готовился к выходу, Уилл посмотрел в зеркало и попытался привести себя в порядок. Он выбрал простую белую футболку, зеленый бомбер и светлые джинсы, он и без смена стиля чувствовал себя неуверенно, но больше всего хотелось удивить Майка.
Когда он пришел к дому Стива, музыка уже трубила из всех щелей, а смех собравшихся доносился из заднего двора. Уилл глубоко вдохнул и вошел, внутри было многолюдно и громко, совсем не в стиле Уилла, немного походя и протискиваясь сквозь толпы людей, наконец он увидел Майка, который стоял в окружении друзей, смеясь и рассказываю какую-то историю. Сердце кольнуло, когда он так смеясь рассказывал что-то ему? Уилл просто смотрел и вот, они встретились взглядами, Майк резко перестал смеяться и что-то активно рассказывать — я отойду — сказал он и пошел к Уиллу, схватил за руку и потащил в комнату, благо было темно, горели лишь разноцветные лампы и было много людей, так что бы это никто не заметил.
— Куда это Майк? Кто это? — Спросила Анджела, глядя в спину Майку, скрестив руки и сделав недовольное лицо, будто бы её только что продинамили.
— Не знаю, милая, да и какая разница? Я же тут — Ответил Стив с игривой интонацией, подмигнул ей и попытался приобнять.
— Аргх, боже Стив! — Анджела закатила глаза и шлепнула его руку с напитком, стаканчик упал и часть пролилась на бомбер Стива. — Упс — хмыкнула она и ушла.
— Ну и стерва! — Прокричал Стив, но из-за шума толпы не было слышно.
Уже в комнате Майк обнял Уилла, но лишь на мгновение сразу же отходя на расстояние вытянутой руки, Уилл же даже не успел обнять в его ответ — Я рад что ты пришел! Спасибо — Улыбка на лице Майка была такой искренний, что Уилл сразу же забыл о всех сомнениях и тревогах, живот заныл, но уже не из-за тревоги, а сердце забилось сильнее.
— Да.. да не за что Майк — Смущаясь ответил Уилл, засовывая руки в карманы бомбера.
Майк только сейчас заметил преображение Уилла, глаза неосознанно прошлись с головы до ног, этот бомбер и джинсы что облегали широкие бедра и не только, в какой то момент сердцебиение учащается, в животе приятно покалывает, а в комнате становится невозможно душно и жарко.
Майк снова вернулся к зрительному контакту, хотел что-то сказать, но голос охрип, он откашлялся и спросил — Ну, ты как тут? Знаю, такое..
Не совсем в твоем вкусе.
— Да нет, всё в порядке.. просто, никогда ещё не бывал на вечеринках — Ответил Уилл и отвел глаза в сторону.
Майк положил ему руки на плечи и легонько сжал специально чтобы тот посмотрел на него, и он посмотрел — Эй! эй Уилл, я же обещал, помнишь? в тот вечер.. и если что нужно, я рядом.
Уилл будто бы расцвел, криво улыбнулся и ответил — Помню, Майк, я помню.
Громкий стук в дверь кулаком — Ты там Майк? — Это был Стив, Майк сразу же поднес указательный палец к рту, призывая не издавать ни звука, Уилл кивнул.
Стив цокнул — Я пойду на задний двор, окей? Тебя там Анджела ищет, конечно, если ты уже не с ней там.
Майк дождался, пока шаги Стива затихли в конце коридора, и тяжело выдохнул. Его улыбка стала напряженной, почти виноватой.
— Нам лучше выйти. Если они начнут искать… — он не договорил, но Уилл понял. Понял с обидной, леденящей душу ясностью. Этот быстрый, испуганный взгляд на дверь, этот шепот — всё говорило о том, что их минута наедине была украдена, а не подарена. Уилл лишь кивнул, чувствуя, как тепло от прикосновения Майка на его плечах уступает место холодку.
Вечеринка поглотила их снова, как море — две капли. Майка почти сразу же перехватила Анджела, обвив его руку своими. Уилл отступил в тень, к столу с напитками, став невидимым наблюдателем. Он видел, как Майк смеется слишком громко, слишком натянуто, как он ловит на себе оценивающие взгляды Стива и Томми .Как его поза становится чуть более развязной, голос — чуть более грубым. Король школы на своем троне, сделанном из пластиковых стаканчиков и одобрения толпы.
Именно Томми, подвыпивший и ехидный, начал это.
— Ну что, Уиллер, — он громко хлопнул Майка по спине. — Ты тут все с своим… питомцем? — Он кивнул в сторону Уилла, и несколько человек рядом фыркнули. — Или вы тут, чего, на свидании тайком от всех?
Стив захихикал, подливая масла в огонь: «Да брось, Томми, Майк просто… добрый. Социальная работа такая. Присмотреть за странным малышом».
Слова жгли, как раскаленные угли. Уилл сжал свой стакан с колой так, что пальцы побелели. Он смотрел на Майка, и в его голове звучал один лишь вопрос: Защитишь? Скажешь что-то?
Но Майк лишь покраснел. Не от гнева, а от смущения. Он нервно засмеялся, отводя взгляд от Уилла.
— Что? Нет! Вы что, совсем? — его голос прозвучал фальшиво.
Анджела, висевшая на его плече, фыркнула. Она посмотрела на Майка с вызовом, ее тонкий голосок прорезал шум музыки: «Ой, да ладно тебе, Майк. Докажи, что ты не… такой. Поцелуй меня. Прямо сейчас».
Повисла пауза. Майк замер, его глаза метнулись от усмехающегося лица Стива к бледному, застывшему лицу Уилла в двух шагах. В его взгляде читалась паника, мольба, растерянность. Он видел Уилла. Видел.
— Не-не… — слабо пробормотал он. — Анджела, не надо…
— О-о-о! — заголосила толпа. Стив подмигнул. — Ну, Майк, а мы-то думали, ты король! Короли не боятся целовать девушек. Или… ты боишься чего-то другого?
Это был прямой удар. Последний гвоздь. Майк проиграл, и он знал это. Статус, эта хрупкая, ядовитая корона, зашаталась. Он видел, как меняются взгляды вокруг — от подтрунивания к подозрению.
«Видимо, гей», — четко, шепотом, но так, чтобы все услышали, сказал кто-то из ребят Стива.
И Майк сломался.
Он резко повернулся к Анджеле, взял ее за лицо и прижал свои губы к ее губам. Это был не поцелуй. Это было резкое, сухое, публичное действие. Жертвоприношение на алтаре собственной репутации.
Уилл увидел, как сомкнулись их профили. Услышал одобрительный вопль толпы. Мир вокруг потерял цвет и звук. Он отступил на шаг, потом на другой. Никто не заметил, как он выронил стакан, как липкая кола забрызгала его светлые джинсы. Никто не увидел, как он развернулся и пошел прочь, протискиваясь сквозь толпу к двери, ведущей на балкон.
Он вышел в холодную ночь, захлопнув за собой стеклянную дверь, которая заглушила веселый гул предательства. Воздух обжег легкие. Дрожащими руками он нашел на перилах чужую, почти полную банку пива. Не думая о вкусе, он сделал несколько длинных, горьких глотков, пытаясь смыть ком, стоявший в горле. Но он только вырос.
Майк закончил этот жалкий поцелуй, отстранился от хихикающей Анджелы, и первое, что его глаза инстинктивно искали в толпе — это Уилл. Того нигде не было. Холодная волна прокатилась по его спине.
— Где Уилл? — резко спросил он, сбрасывая руку Анджелы.
— Кто? О, твой питомец? — пожал плечами Стив. — Понял, наверное, что ему тут не место.
Майк не слушал. Он ринулся в дом, проверил комнату, где они были, заглянул в ванную. Пусто. И тогда он увидел одинокую фигуру на темном балконе, силуэт, знакомый до боли. Он выскочил наружу.
— Уилл!
Уилл не обернулся. Он стоял, опираясь на перила, пустая банка валялась у его ног.
— Уилл, послушай… — Майк попытался коснуться его плеча, но Уилл резко дернулся, отстраняясь.
— Не трогай меня.
— Это… это ничего не значило! Ты же видел, они бы… они бы…
— Они бы что, Майк? — Уилл наконец повернулся. Его глаза в лунном свете блестели от влаги, но слез не было. Только огонь. Горевший гневом и болью. — Они бы перестали считать тебя крутым? О боже, какая трагедия!
— Ты не понимаешь! — взорвался Майк, в его голосе тоже зазвучала злость — злость на себя, на ситуацию, на Уилла за эту боль в его глазах. — Ты не знаешь, каково это! Всё не так просто!
— Да, я не знаю! — голос Уилла сорвался на крик, чистый и надтреснутый. — Я не знаю, каково это — целовать кого-то, кого не любишь, чтобы скрыть, что любишь того, кого… кого любишь!
Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и оглушительные. Майк замер, словно его ударили.
— Что? — прошептал он.
Но Уилл уже не слышал. Он схватил свою куртку и, толкнув Майка плечом, прошел мимо, направляясь к выходу из дома.
— Я тебя провожу! — автоматически крикнул ему вдогонку Майк, на автомате хватая свои вещи. Инстинкт заботы, глубокий и неискоренимый, пересилил все остальное.
Они шли по темным улицей Хоукинса в гнетущем молчании. Напряжение росло с каждым шагом, как натягивающаяся струна. И когда они свернули на их тихую улочку, струна лопнула.
— Как ты мог? — тихо начал Уилл, не глядя на него. — Как ты мог так поступить со мной? Ты видел меня. Ты смотрел на меня, когда она это сказала. И ты все равно это сделал.
— Я должен был! — крикнул Майк в ответ, его собственные нервы были на пределе. — Что ты хотел, чтобы я сделал? Встал и объявил всем, что… что…
— Что ТЫ ЛЮБИШЬ МЕНЯ? — проревел Уилл, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом к лицу. В его голосе была вся накопившаяся за годы тоска, страх, надежда и боль. — Да, Майк! Вот что! Я люблю тебя! Не как друга, понимаешь? А так… так, как они с Анджелой никогда не будут любить друг друга! Я влюблен в тебя с тех пор, как ты помог мне. И сегодня… сегодня ты взял и разбил всё вдребезги. Ради чего? Ради их улыбок?
Он тяжело дышал, слезы наконец потекли по его щекам, но он не пытался их смахнуть.
Майк стоял, пораженный. Его мир, такой упорядоченный, с четкими границами — друзья, статус, Уилл в специальной, безопасной ячейке — рухнул. Перед ним стоял не просто Уилл, его тихий, странный друг. Перед ним стоял человек, который только что вывернул свою душу наизнанку. И этот человек ждал. Ждал ответа.
И единственное, что смог выдавить из себя перегруженный, испуганный мозг Майка, было:
— Ты… ты пьян. Ты выпил на балконе. Ты не знаешь, что говоришь.
Слова повисли в воздухе, холодные и беспомощные. Они прозвучали как приговор.
Уилл смотрел на него еще секунду, и в его глазах что-то погасло. Вся ярость, вся боль, весь свет — ушли, сменившись пустотой и леденящим пониманием.
Он тихо, беззвучно усмехнулся.
— Да, — прошептал он. — Наверное, бухой.
И он развернулся и пошел к своему дому, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, окончательным, как удар молотка.
Майк остался стоять один посреди тихой улицы, с ощущением, что только что потерял что-то бесконечно важное, даже не успев понять, что это было. А в ушах, поверх звона собственной растерянности, все еще звучал крик Уилла, чистый и разбитый: «Я люблю тебя».
После этой сцены в доме Стива, Анджела вышла на крыльцо, облокотилась локтями об перила и уже прислоняя сигарету к подушечкам губ, собиралась поджечь кончик, но тут её отвлек какой-то звук, она медленно выглянула и увидела уходящего Майка и.. кажется Уилла. Опять он носится с этим фриком, подумала она про себя и недовольно хмыкнула, ощутив прилив злости и зависти. Конечно же она просто так это не оставит, завтра Майк будет вынужден обратить внимание на неё.
На следующий день в школе разразился слух о том, что Майк и Уилл геи, естественно это была Анджела, точнее, она лишь рассказала подружкам что видела на тусовке как Майк с Уиллом целовались, а дальше уже дело было за подругами, что успешно справились за своей задачей. Майк понял что что-то не так когда заметил косые взгляды и насмешки, что было не подобающе для «короля школы». Было не трудно догадаться кто за этим стоял, Майк рванул на задний двор школы, попутно стараясь лишний раз не попадаться кому-то на глаза, во дворе уже курила Анджела и тут завидев его, улыбнулась и помахала пальчиками, и спросила — Будешь? — протягивая ему сигарету.
— Ты не понимаешь, что делаешь! — Воскликнул Майк, чувствуя нарастающий страх и гнев.
— Ну, как хочешь — Пожав плечами, убрала сигарету обратно в пачку.
У Майка вырвался истерический смешок — Анджела.. сейчас то, что ты дела.. — Не успел он договорить, как она перебила его — Не хочешь быть объектом насмешек, так? — Майк вздохнул, ответ был очевиден.
— Я скажу всем, что просто напилась в хлам и мне это причудилось, но это только в том случае, если мы начнем встречаться.
Майк не знал что делать, он так и не смог поговорить с Уиллом, сейчас же нужно было сохранить репутацию — Ладно.
С этого момента жизнь превратилась в маскарад, время текло медленно, как густой туман, окутывающий каждую мысль и эмоцию. Каждый день для Майка превращался в борьбу.. в борьбу с самим собой. Он притворялся, что всё в порядке, но внутри всё ныло, ломалось, будто бы его вывернули наизнанку. Уилл не отвечал на звонки, подойти к нему в школе было невозможно, Анджела не отпускала Майка ни на секунду, обвившись вокруг его руки словно гадюка.
Бывало иногда они случайно пересекались взглядами, в такие моменты сердце Майка сжималось и будто бы не разжималось обратно, он чувствовал себя полным придурком, что предал его, предал их.. дружбу.
В школе была одна девушка, Робин, что знала каково это быть другой. Услышав слухи о Уилле, она решила подойти к нему и предложить дружбу. В одну из перемен, Робин вышла во двор.
Холодный ветер гнал по школьному двору клочья прошлогодней листвы. Уилл сидел на дальних ступеньках, втиснувшись в угол, где его редко замечали. Он не пытался читать книгу или рисовать — просто смотрел вдаль, куда-то за забор, туда, где не было косых взглядов и подавленного хихиканья. Слух, пущенный Анджелой, сделал свое дело: он снова стал Призраком, Невидимкой. Только теперь это клеймо было более грязным и опасным.
— Место занято? — раздался спокойный голос рядом.
Уилл вздрогнул. Перед ним стояла Робин Бакли. Высокая, со стрижкой под мальчика, в рваных джинсах и куртке . Она держала две пачки шоколадного молока.
— Я видела, ты обычно один тут сидишь. А пить молоко в одиночестве — окончательное социальное самоубийство. Так что придется составить тебе компанию, — она протянула одну пачку и, не дожидаясь ответа, уселась рядом, громко хлопнув соломинкой об асфальт.
Уилл осторожно взял упаковку. «Зачем?» — хотел он спросить, но слова застряли в горле.
— Слушай, — Робин сделала первый глоток и скривилась. — Отвратительно сладко. Как детство, которое у нас отобрали. Я — Робин. И, кажется, мы с тобой в одной лодке. Только у меня весла покрепче, потому что я уже год как научилась не обращать внимания на этих… болванов.
Уилл посмотрел на нее. В ее глазах не было ни жалости, ни любопытства. Была усталая, суровая понимающая ясность.
— Они… говорят… — начал он с трудом.
— Что ты и Уиллер — любовники века? Да, слышала. Стилистически грязно, фактологически сомнительно, — отрезала Робин. — Анджела Мартин, если я не ошибаюсь? Её творческий метод — взять пол-правды, размазать её по стенам дешевой помадой и выдать за шедевр. Я, например, слышала, что я лесбиянка и состою в тайном клубе ведьм со Стивом Харрингтоном. Представляешь? — она фыркнула, и в этом фырканье было столько презрения ко всему школьному микромиру, что Уиллу неожиданно захотелось улыбнуться.
— Но… зачем ты… — он снова запнулся.
— Подсела к тебе? Потому что вижу свой прошлогодний экземпляр. И потому что ненавижу, когда травят людей за то, кого они любят. Это… отстой полнейший. И знаешь что? — она повернулась к нему, и ее взгляд стал серьезным. — Их мнение — это воздух. Ты можешь им не дышать. Попробуй. Сделай вид, что их не существует. Это сложно, но чертовски весело. Особенно когда они видят, что их стрелы в тебя не попадают.
Она говорила так просто и уверенно, как будто советовала, как открыть банку. И что-то в Уилле, сжатое в тугой, болезненный ком, начало потихоньку разжиматься.
Следующие несколько дней стали для Уилла парадоксом. С одной стороны, шепоты за спиной не утихали. С другой — у него появился… друг. Робин. Она находила его на переменах, тащила в укромный уголок за библиотекой, где они делали вид, что готовятся к химии, а на самом деле Робин рассказывала дичайшие сплетни о учителях, пародируя их, или вместе тихо смеялись над карикатурами, которые Уилл рисовал на салфетках. С ней он впервые за долгое время засмеялся — тихо, сдавленно, но искренне. Ему стало всё равно на косые взгляды. Внутри оставалась лишь одна глубокая, ноющая рана — Майк. И мысли о нем.
А Майк сходил с ума. Он видел их — Уилла и эту высокую, дерзкую девчонку, которая украла его улыбку. Они стояли у шкафчиков, и Уилл, опустив голову, что-то рисовал в блокноте, а Робин, облокотившись на соседний шкаф, что-то оживленно рассказывала, и уголок губ Уилла дрогнул в слабой, но настоящей улыбке. Майка пронзила такая острая, дикая ревность, что у него перехватило дыхание. Он сделал шаг в их сторону, но тут же почувствовал, как рука Анджелы впилась ему в локоть.
— Куда это, милый? — прошипела она сладким голосом. — У нас свидание через пять минут у фонтана. Не заставляй меня ждать.
Или он видел, как они вместе выходили из школы, и ему хотелось крикнуть, броситься между ними, но рядом всегда оказывался Стив, хлопавший его по плечу: «Эй, король, не тупи, Анджела ждет. Не порть себе карьеру».
Каждый такой момент был маленьким ножом. Уилл отдалялся, покрываясь новой, прочной скорлупой, которую Майк больше не мог раскусить. А сам Майк жил в аду своего собственного изготовления: фальшивые улыбки Анджеле, пустые разговоры со Стивом, леденящий страх, что кто-то узнает правду. Он был королем в стеклянном замке, и стены сжимались все теснее.
Пока однажды утром он просто не смог встать. Тело отказывалось подчиняться, разум был тяжелым и туманным. Не то чтобы он сильно болел — он просто не мог. Не мог натянуть на себя эту маску еще на один день. Он позвонил Анджеле, бормоча что-то о температуре.
— А, ладно. — равнодушно бросила она в трубку и повесила. Никакого «выздоравливай », никакого «скучаю». Ей было все равно.
Эта окончательная, оглушающая пустота стала последней каплей. Лежать стало невыносимее, чем столкнуться с чем угодно. Он встал, натянул первую попавшуюся кофту и вышел из дома. Ноги сами понесли его по знакомому маршруту.
Он стоял напротив дома Байерсов уже минут десять, собираясь с духом, когда дверь открылась. И вышли они. Уилл и Робин. Уилл что-то говорил, размахивая руками, а Робин смеялась, запрокинув голову. Они выглядели… легко. Как будто никаких слухов, никакой травли не существовало. Как будто Майка не существовало.
Что-то в Майке оборвалось. Все страхи, все расчеты, вся эта ложь — разлетелись в прах перед этим простым, невыносимым зрелищем: Уилл без него. Уилл счастливый без него.
Он перешел улицу, не глядя по сторонам. Голос вырвался из его горла хрипло, срываясь, перекрывая шум в его собственной голове:
— Уилл!
Оба обернулись. Улыбка мгновенно сошла с лица Уилла, сменившись настороженностью, почти испугом. Робин оценивающе посмотрела на Майка, скрестив руки на груди. Ее взгляд был как лезвие: холодный и точный.
Майк подошел ближе, игнорируя Робин. Он смотрел только на Уилла, на его широко раскрытые глаза, в которых читалось столько боли, что Майк едва не сбился с шагу.
— Мне нужно поговорить с тобой, — выпалил Майк, и его голос дрогнул. — Пожалуйста. Наедине.
Уилл посмотрел на Робин, ища в её глазах какую-то подсказку. Она едва заметно кивнула, один уголок её губ приподнялся в понимающей, чуть печальной полуулыбке. Давай, — словно говорил этот взгляд. Выслушай его. Ради себя. Чтобы это, наконец, перестало висеть в воздухе.
Он обернулся к Майку, и тот увидел в его глазах не страх, а усталое ожидание. Как будто Уилл уже приготовился к очередному удару.
— Пять минут, — тихо сказал Уилл. — Робин, подождешь?
— Конечно, — она отступила к фонарному столбу, сделав вид, что углубилась в изучение граффити на его ржавом основании, но её поза оставалась настороженной, готовой в любой момент вмешаться.
Уилл и Майк отошли на несколько шагов, к старому дубу на краю газона. Повисло неловкое молчание, густое и тягучее. Майк пытался собрать мысли, которые ещё утром казались такими ясными, а сейчас рассыпались, словно песок сквозь пальцы.
— Я… я знаю, что было неправдой, — наконец выдавил Майк, глядя куда-то мимо плеча Уилла. — Всё. И про то, что ты бухой. И про… Анджелу.
— Поздравляю с прозрением, — голос Уилла был плоским, без эмоций. Он засунул руки в карманы, будто пряча дрожь.
— Нет, ты не понимаешь! — Майк заговорил быстрее, отчаянно. — Я не мог… Я испугался. Все смотрели, и Стив, и Томми… и этот статус, эта вся ерунда… Она казалась такой важной!
А потом пошли эти слухи, и Анджела сказала, что… что…
— Что она всё забудет, если ты будешь с ней встречаться, — закончил за него Уилл. Он поднял на него взгляд, и в нём не было удивления, только горькая, уставшая осведомлённость. — Я догадался. Вся школа догадалась, Майк. Это был самый жалкий спектакль, который я когда-либо видел.
Слова жгли, но Майк знал, что заслужил их.
— Я не знал, что делать! Я пытался тебе позвонить, подойти… но она всегда была рядом, или кто-то ещё, и я…
— Ты выбрал её, — тихо перебил Уилл. В его голосе не было обвинения, только констатация факта, и от этого было в тысячу раз больнее. — Ты выбрал удобную ложь. Даже не попытался… поговорить. Просто сдался. И знаешь что самое ужасное?
Майк молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось так, словно хотело вырваться наружу.
— Самое ужасное — это то, что я бы тебя понял, — продолжил Уилл, и голос его наконец дрогнул, сломав ледяную оболочку. — Если бы ты пришёл тогда, в ту же ночь, или на следующий день, и сказал: «Уилл, я трус, я облажался, мне страшно». Я бы… я бы, наверное, даже простил. Потому что я тебя любил….Люблю, — поправился он, сжимая кулаки в карманах. — Но ты молчал. Ты позволил им травить меня, а сам притворялся, что всё в порядке. Ты с ней целовался на глазах у всей школы. Ты… ты стал одним из них.
— Я не стал! — выкрикнул Майк, и слёзы наконец выступили у него на глазах, смывая всю напускную браваду. — Я никогда ими не был! Я каждый день думал только о том, как всё испорчено, как я тебя потерял! Я сходил с ума, глядя, как ты с ней… — он кивнул в сторону Робин.
— С Робин? — Уилл на мгновение выглядел ошеломлённым, а затем тихо, беззвучно рассмеялся. Это был горький, печальный звук. — Боже, Майк. Она просто друг. Она единственная, кто не смотрел на меня, как на прокажённого. Она дала мне понять, что я не один. А ты… ты дал мне понять, что один.
Майк почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ревность, которая глодала его все эти дни, оказалась беспочвенной, но это открытие не принесло облегчения — только ещё большее осознание собственной глупости.
— Я знаю, — прошептал он, смахивая ладонью предательскую влагу с щеки. — Я всё испортил. И я не прошу, чтобы ты сразу всё простил. Но, пожалуйста… просто дай мне шанс. Шанс всё объяснить. Показать, что… что этот идиот у Стива, с Анджелой — это не я. Настоящий я — это тот, кто помнит каждую нашу встречу, каждое слово…кто…всегда думает о тебе….
Он посмотрел прямо на Уилла, впервые за этот разговор не отводя глаз.
— Я люблю тебя, Уилл Байерс. Не как друга. Я влюблён в тебя. И я был слишком трусливым, чтобы признать это даже самому себе. Но больше — нет.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Уилл стоял, не двигаясь, его лицо было бледным. Он долго смотрел на Майка, будто пытаясь найти в его глазах ложь, фальшь, следы того маскарада. Но видел только отчаяние, боль и что-то хрупкое, похожее на надежду.
Робин у столба сделала вид, что кашляет, намекая, что время истекло.
— Пять минут прошло, — наконец сказал Уилл, и его голос звучал тихо, но твёрдо.
Сердце Майка упало.
— Но… — начал он.
— Но я не знаю, что мне сейчас с этим делать, — честно признался Уилл. Он вынул руки из карманов и беспомощно развёл ими. — Ты сломал что-то, Майк. И нельзя просто прийти и сказать «прости», и всё станет как раньше. Я не могу… я не могу тебе доверять. Не сейчас.
Он посмотрел через плечо на Робин, которая уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
— Мне нужно время. И пространство. Пожалуйста, не звони. Не подходи в школе. Просто… оставь меня в покое.
И, не дожидаясь ответа, Уилл развернулся и пошёл к Робин. Он больше не оглядывался.
Майк остался стоять под старым дубом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В его ушах гудело. Он не получил ни прощения, ни обещания. Он получил только суровую, справедливую правду. Но в этой правде, в последних словах Уилла, не было окончательного «нет». Было «не сейчас». И это крошечное, едва уловимое «не сейчас» стало единственной ниточкой, за которую его разбитое сердце могло хоть как-то зацепиться. Он проиграл битву. Но, возможно, ещё не проиграл войну
На следующий день в школе висело напряженное молчание между Майком и всем миром. Анджела, привыкшая к его покорному, хотя и отстраненному вниманию, сразу почуяла перемену. Она прилипла к нему утром у его шкафчика, слащаво спросив, почему он не позвонил вчера вечером.
— Я болел, — буркнул Майк, не глядя на неё, пытаясь выудить учебник по алгебре из глубины металлического ящика.
— Болел? Милый, нужно было позвонить, я бы принесла тебе лекарства — она попыталась погладить его по руке, но Майк резко отдернул её.
— Я тебе вообще то звонил.— его голос был плоским, как лезвие ножа.
Анджела надула губки. — Что с тобой? Ещё вчера всё было нормально.
«Вчера я понял, что задыхаюсь», — подумал Майк, но не сказал вслух. Он попытался пройти мимо неё, но она шагнула наперерез.
— Майк, серьёзно, что случилось? Мы же пара. Ты должен…
— Ничего я тебе не должен, — оборвал он её, и в его голосе впервые зазвушала настоящая, неконтролируемая злость. — И мы не пара. Мы никогда парой не были. Это был… контракт. А контракт аннулирован.
Она побледнела, её сладкая маска треснула, обнажив злобу. — Ты что, совсем спятил? После всего, что я для тебя сделала? После того, как прикрыла тебя и твоего…
— ЗАТКНИСЬ, — рявкнул Майк так громко, что несколько человек в коридоре обернулись. Он наклонился к ней, и его шёпот был ледяным и ядовитым, каким никогда не был. — Ты ничего не сделала. Ты просто воспользовалась ситуацией. Игра окончена, Анджела. Собирай свои куклы и иди играть в другое место.
Она отпрянула, её глаза расширились от шока и ненависти. — Ты пожалеешь об этом, Уиллер. Обо всём.
— Мне уже давно есть о чём жалеть, — бросил он через плечо, уже уходя. Стива, к его счастью, не было видно — тот, видимо, проспал первый урок. Это давало Майку небольшое окно. Окно для последнего, отчаянного шага.
Он увидел Уилла у его шкафчика как раз перед звонком. Уилл один, Робин ещё не подошла. Он был сосредоточен на том, чтобы аккуратно сложить папки, его профиль казался хрупким и отстранённым. Майк почувствовал, как сердце заколотилось где-то в горле. Страх, злость на себя, отчаяние — всё смешалось в один адреналиновый коктейль. Он уже не думал, не рассчитывал. Он действовал на чистом инстинкте.
Майк прошёл через коридор быстрыми шагами, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Подойдя к Уиллу, он без лишних слов резко ударил ребром ладони по металлической дверце соседнего шкафчика. ГРОХОНУЛО так, что Уилл вздрогнул всем телом и обернулся, широко раскрыв глаза от испуга.
Не давая ему опомниться, Майк шагнул вперёд, взял его за плечи и прижал спиной к холодному металлу. Он был так близко, что Уилл чувствовал его прерывистое дыхание.
— Что ты… — начал Уилл, но Майк резко наклонился к его уху. Его губы почти касались кожи Уилла, и тот замер.
— Сегодня. У меня. Вечером. В семь. Без опозданий, — прошептал Майк, и его голос был низким, хриплым и не оставляющим места для возражений. В нём не было просьбы. Это был приказ, выкованный из стали собственного отчаяния.
Прежде чем Уилл успел что-то ответить, вырваться или хотя бы понять, Майк сделал последнее, что пришло ему в голову. Он рванул из ослабевших пальцев Уилла потрёпанный, знакомый до боли блокнот в зелёной обложке. Тот самый, в котором Уилл рисовал друзей и… его, спящего.
Майк отступил на шаг, крепко сжимая блокнот в руке. Он посмотрел прямо в шокированные, полные непонимания глаза Уилла.
— Придёшь, — не спросил, а констатировал Майк. И в его взгляде было что-то дикое, решительное и безумно уязвимое одновременно. Он выхватил не просто блокнот. Он выхватил залог. Точный знак, что Уилл появится у его порога хотя бы не ради него, а ради частицы самого себя, запертой в этих исписанных листах.
И, развернувшись, Майк ушёл быстрым шагом, оставив Уилла прислонившимся к шкафчику с трясущимися руками и умом, который отказывался обрабатывать только что произошедшее.
Робин, подошедшая минуту спустя, нашла его именно в таком состоянии.
— Что случилось? Ты белый как полотно, — сразу спросила она, оглядываясь по сторонам. — Он опять подходил?
Уилл кивнул, с трудом переводя дыхание.
— Он… он сказал приходить сегодня. В семь. И забрал мой блокнот.
Робин подняла бровь. — Агрессивно. Глупо. Отчаянно. Похоже на Уилера в его самом натуральном виде. И что будешь делать?
Уилл закрыл глаза. Он чувствовал на плечах призрачное давление ладоней Майка, слышал в ушах его горячий, требовательный шёпот. И видел в мыслях свой блокнот в его руке. Свои мысли, свои тайны, свои рисунки.
— Я… не знаю, — прошептал он.
Но оба они понимали: Уилл придёт. Он уже был в ловушке, расставленной его собственным сердцем и жёсткой хваткой Майка Уилера. Семь часов вечера станут точкой невозврата, и отступать будет некуда..
Уилл пытался сосредоточиться на уроках, что было нереально. Это ведь не просто какая-то бумага с рисунками, это была часть его души, его самых сокровенных мыслей и чувств. И теперь она была у Майка, у того, кого он рисовал в этом самом блокноте.
К вечеру Байерс уже весь извелся, он собрался и вышел из дома, чувствуя как страх и волнение смешиваются в его животе. Каждый шаг к дому Майка сполна был наполнен предвкушением и тревогой, но успокаивал себя мыслью что хуже уже быть не может.
Когда он наконец дошел до его дома, подойдя к двери, его рука на пару секунд замерла в воздухе, он глубоко вдохнул и постучал.
Майк открыл дверь молча, лишь кивая куда-то в глубину дома, намекая чтобы тот входил. Уилл прошел в коридор и остановился, в ожидании скрестив руки.
— Что? Блокнот то в комнате — Сказал Уилер, несмотря идет ли Уилл за ним, просто пошел в комнату. Байерс же просто вздохнул и молча проследовал за ним.
В комнате была полутьма и лишь несколько ламп освещали пространство. Майк расселся на кровать, его лицо было спокойным и сосредоточенным, глубоко вздохнув он начал — Уилл, выслушай меня, я..
Байерс перебил его и сухо выпалил — Майк, просто отдай мне блокнот, я правда не понимаю зачем и для ты это делаешь сейчас, я сказал что мне нужно время.
Майк нахмурился, подскочил и навис над Уиллом, рявкнув ему в лицо — Сколько ещё должно пройти времени? — После чего он подошел столу, выдвинул ящичек и взяв блокнот, вернулся к нему, сказал — Ты думаешь что если протянешь какое-то время, то это.. это всё пройдет, но ты глубокого ошибаешься. — После чего вдавил ладонью блокнот в грудь Уилла, тот не успел подхватить, от чего блокнот упал на пол с характерным стуком.
Голос Майка начал предательски подрагивать, а глаза наливаться влагой — И.. я не могу просто сидеть и ждать, пока ты решишься! Уилл, я не прошу тебя доверять мне прямо сейчас, но умоляю, хотя бы не сбегай. Не отдаляйся, — На последних словах голос окончательно дрогнул, Майк прикрыл лицо ладонями.
Сердце Байерса сжалось. Мысли метались в голове, словно непослушные птицы, не находя места куда бы можно было бы приземлиться. Сейчас между ними стояла большая стена из обид, недопониманий и недосказанностей, и разрушить её означало принять всё это.
Уилл аккуратно прикоснулся к рукам Майка и медленно опустил их вниз, сейчас перед ним стоял не тот, кому было важно мнение «крутых ребят», сейчас перед ним стоял тот что защищал его, что общался с ним на равных, что боялся не потерять статус, а потерять его.
— Майк.. — Прошептал Уилл, прикасаясь ладонью его щеки, ощущая горячую, влажную от слез кожу. Майк закрыл глаза, накрыв ладонь Уилла своей, прижал. В этот момент они оба поняли, что несмотря на все преграды, у них есть шанс начать всё заново. Прямо сейчас.
Уилл осторожно положил вторую ладонь на другую щеку и привстал на носки, нежно поцеловав Майка в губы, тот сразу же распахнул глаза от неожиданности, чуть замешкался, но спустя пару секунд положил руки на его талию. Майк прижал его ближе, не собираясь давить, углубил поцелуй, Уилл же просто расслабился, ему показалось, что сейчас все страхи и недопонимание словно растворились.
Уилл нехотя отстранился чтобы перевести дыхание, прерывисто дыша, смотрел на покрытое румянцем лицо Майка. Не дожидаясь того, когда Уилл отдышится, Майк поцеловал его, становясь всё смелее и настойчивее. Отрываясь от поцелуя только для того чтобы стянуть с себя футболку, что полетела куда-то туда, на пол. Майк начал теребить пуговицы на рубашке Уилла, опять отвлекаясь, помогая ему высвободиться, рубашке полетела туда же, к футболке Майка.
Целуясь, они оказались около кровати, Майк повалил Байерса и навис над ним, попутно их руки исследовали каждый сантиметр друг друга, пытаясь запомнить каждую деталь, будто бы это их первый и последний раз. Это было не просто физическое влечение - это была особая связь душ.
Уилер прервал поцелуй и начал избавлять Уилла от остатков одежды, как какой-то рождественский подарок. Оставив его в одной лишь футболке, он быстро избавился от своих джинс оставаясь только в боксерах.
У Майка от такой картины перехватило дыхание, а ниже живота будто бы что-то затянулось. Байерс, у него дома, в его комнате, в его кровати, смущено зажимается лишь в одной футболке.
— Уилл, руки — Сказал Уилер, подавая ему знак, чтобы тот поднял руки над головой. Уилл, сначала ломаясь, но после послушно поднял руки, и Майк начал снимать футболку, медленно и осторожно, как будто боялся повредить что-то хрупкое. Когда футболка наконец оказалась сброшенной на пол, Майк замер на мгновение, любуясь открывшимся видом, непроизвольно сглотнув.
— Ты такой красивый, — произнёс он шёпотом, его голос дрожал от волнения и нежности. Байерс почувствовал, как его щеки заливает румянец, но в то же время внутри него разгорелось тепло.
Уилер наклонился и снова поцеловал его, их губы встретились с новой силой, полные страсти и животного желания. Уилл обнял и притянул его ближе. Их тела сливались воедино, и каждое прикосновение лишь предвкушало дальнейшее.
Майк отлип от уже зацелованных им губ Байерса и с серьезностью взглянул ему в глаза — Скажи если вдруг ты не будешь готов, мы сразу же остановимся, — С любовью сказал он, чмокнув того в лоб.
Уилл улыбнулся, чувствуя, как страх уходит прочь — Я готов, если это будешь ты Майк, — произнёс он уверенно.
Эти слова казались такими простыми, но для обоих они значили целый мир. Уилер чмокнув того в шею, опустил взгляд ниже, на член Байерса, что уже отчаянно пульсировал и требовал внимания. Он положил ладонь на самое основание, слегка сжав, но не двигаясь, давая тому привыкнуть к прикосновению. Уилл вздрогнул всем телом, и из его груди вырвался сдавленный стон. Несмотря на то, что у Майка хоть и были девушки, опыт с ними не особо мог помочь ему сейчас, да он знал как делать это с ними, но не с парнем.
Майк начал двигать горячей ладонью вверх-вниз, растирая естественную смазку по всей длине, как делал это себе при мастурбации, надеясь что Уиллу понравится. Байерс закусил губу, сдерживая стон, его глаза были полны стыда и невыносимого наслаждения. Уилер заметил что Уилл сдерживается, второй рукой взял его за подбородок, поглаживая большим пальцем припухлые, влажные губы, протолкнулся внутрь. Уиллу ничего не оставалось кроме как постанывать и покусывать его палец.
— Ты уже занимался подобным с кем-то? — Спросил как-то сухо и бесстрастно Майк, вынимая палец изо рта, давая тому ответить.
— Н-нет.. Ты первый.
Тут же к Майку пришло осознание этих слов, получается что он первый кто прикасается к нему так, кто заставляет это тело дрожать под своими руками. Из-за этих мыслей его собственные боксеры стали болезненно тесны, и на ткани проступило темное пятнышко влаги, сочившейся от перевозбуждения.
Он наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо Уилла.
— Ты тоже первый для меня.. и последний, — прошептал Майк, и зажал основание двумя пальцами, создавая легкое, дразнящее давление, и поднял глаза на Байерса. Взгляд его был возбужденным, многообещающим.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Лицо Уилла вспыхнуло таким румянцем, что казалось вот-вот задымится. Он шумно выдохнул, губы беспомощно шевелились, но слова застревали в горле, не в силах сложиться в связное предложение. Послышалось лишь невнятное, сдавленное лепетание. Майк нахмурил брови, но в уголках его губ играла улыбка.
Уилл так и ничего не ответил, лишь беспомощно поскуливал, неравномерно дыша, на что Уиллер лишь хмыкнул, его рука скользнула ниже, пальцами он начал поглаживать розовое, сжатое колечко мышц, размазывая смазку, вскоре он медленно ввел два пальца внутрь, погружая их всё глубже и аккуратно раздвигая стенки.
Байерс вздрогнул, из его груди вырвался тихий, и сдавленный скулеж.
Майк чтобы хоть немного его отвлечь от неприятных первоначальных ощущений, переключился на сосок, вылизывая его и едва покусывая. Сам того не понимания случайно надавил на нужную точку, от чего бедра Уилла затряслись в непроизвольном спазме, а с его члена закапала прозрачная жидкость. Уиллер оценил его столь искреннюю реакцию, и начал специально давить только туда, от чего Байерс заерзал, извиваясь в немом экстазе. Он запрокидывал голову назад, и снова поднимал её не в силах оторвать взгляд от ублажающего его Майка. Он всхлипывал, стонал, дышал так шумно и прерывисто, будто задыхаясь.
— Майк.. Майк! пожалуйста.. — Взмолился он, уже не в силах выносить это сладкое напряжение.
— Чего ты хочешь? — Улыбнулся Уиллер, остановившись, но не извлекая пальцы.
— Просто.. трахни меня уже, прошу, — Тихо, почти стыдливо попросил Уилл.
Уилер наклонился и нежно поцеловал его, извлекая пальцы, приспустил свои боксеры, вываливая уже давно налитый кровью член, направляя его на нервно пульсирующее отверстие, давая Байерсу привыкнуть. И затем, без лишних слов, начал входить, медленно и неуклонно.
Уилл шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда Майк вошел в него глубже. Тот не торопился, наклонившись, накрыл его своим телом. Его ладони, нежные и успокаивающие, поглаживали напряженные бедра, пока он медленно, почти до основания, продвигался внутрь, давая телу под ним привыкнуть к каждому новому сантиметру.
Войдя до самого предела, Майк шумно выдохнул, спустя пару секунд он выпрямился, крепко взявшись за бока Байерса, начал двигаться, сначала медленно, затем всё более настойчивее и быстрее.
Сначала была жгучая, разрывающая боль, но она была такой желанной, такой долгожданной для Уилла, что уже через несколько минут начало волнами накатывать пьянящее, глубокое удовольствие. Глухие стоны и прерывистое дыхание только доказывали это.
Капли пота стекали по вискам Уилера, падая на горячую, влажную кожу. Он наклонился к Уиллу и начал покрывать его шею мягкими поцелуями, тут же почувствовав, как стенки внутри сильнее сжались вокруг него. Байерс постанывая в такт толчкам, завел руки за спину Майка.
Уилер медленно вышел из него, давая обоим отдышаться, после чего без предупреждений, слегка приподнял Уилла за бедра, резко вошел под другим углом, надавливая на чувствительную точку. Голос Байерса сорвался на высокий, беспомощный визг, судорожно впиваясь пальцами в напряженную кожу на спине, готовясь к новому толчку, но Майк останавливается, не двигается внутри, но не выходит.
— Майк? — Выдыхая спрашивает Уилл.
— Тише, — Отвечает Уилер, прислоняясь горячим лбом к раскаленной груди, и дразня поглаживает внутреннюю часть бедра.
— Майк прошу, я уже на пределе.. — Умоляет Байерс и трётся об него.
Уилер обхватывает член Уилла, проводит большим пальцем по влажной головке, надавливая на уретру, не убирая палец резко начинает двигаться, всё ещё находясь под тем углом, от чего тот вскрикивает и громко стонет.
Казалось, Уилл забыл все слова на свете, кроме «Майк»,«пожалуйста»,
«быстрее», чередуя их в разной последовательности и разрывая резкими, прерывистыми вдохами и стонами.
Ритм Уилера сбился, стал резким, животным, заставляя Байерса давиться собственными всхлипами. Майк согнулся с глухим стоном, уткнувшись лбом в его плечо и сильно толкаясь последний раз, полностью погружаясь в него, убирает палец, от чего двоя одновременно кончают. Тело Уилла пробивает дрожь, он задыхается, изливаясь себе на живот, пока Майк не заполняет его до последней капли и замирает, тяжело дыша.
Сознание Уилла медленно возвращалось к реальности, уши заложило, а перед глазами всё плыло. Они лежали, прислушиваясь к бешеному стуку собственных сердец.
Уилер осторожно выходит из него, обнимает и ложится щекой на его грудь.
— Нам стоит принять душ? — Спросил Майк, посмотрев на него.
— Боже.. сжалься надо мной, Уилер.. Хотя бы сейчас, — С легкой, сиплой ухмылкой в голосе ответил Байерс, убирая за ухо его непослушную прядь.
Сейчас когда Уилл был столь милым и уставшим, перечить ему было невозможно, так что Майк беззвучно согласившись, молча лег на него, прикрыв глаза.
Рассвет медленно размывал черноту за окном,окрашивая комнату в серо-голубые тона. Майк проснулся первым. Сначала его охватила легкая паника от непривычного тепла и веса рядом, но она мгновенно растворилась, уступив место потрясению и тихой, почти болезненной нежности.
Уилл спал, повернувшись к нему лицом, ресницы отбрасывали тень на щеки, дыхание было ровным и глубоким. Майк не двигался, боясь спугнуть этот хрупкий миг.
Он просто смотрел. Смотрел, как свет усиливается, выхватывая из полумрака знакомые черты, которые теперь казались ему самыми важными на свете.
Уилл пошевелился, моргнул и медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным от сна, но, встретившись с глазами Майка, прояснился, и в нем промелькнула робкая, неуверенная улыбка.
– Доброе утро, –прошептал Уилл.
–Доброе, — голос Майка был хриплым от сна.
Наступила тишина, комфортная и в то же время полная невысказанных вопросов. Уилл потянулся, слегка наморщив нос.
— Ну так что… — начал он, смотря в потолок. — Мы…мы теперь просто друзья? После…всего этого?
Майк рассмеялся. Тихим, счастливым, облегченным смехом. Он перевернулся на бок, облокотившись на локоть, и посмотрел на Уилла сверху вниз.
— Друзья, — повторил он, и в его глазах играли искорки. — Уилл, друзья не делают такого. Друзья не просыпаются вот так. — Он наклонился и мягко, но уверенно поцеловал его. Это был не страстный, а нежный, утверждающий поцелуй. Поцелуй, который ставил точку в одной истории и открывал другую. — Мы — это мы. Просто мы. Окончательно и бесповоротно.
Позже Майк первым отправился в душ. Он стоял под почти обжигающими струями воды, и чувствовал, как с кожи смывается не только пот, но и остатки вчерашнего страха, лжи, напряжения. Он вытерся, натянул чистые джинсы и футболку и, все еще мокрый на ощупь, направился на кухню за стаканом воды.
И замер на пороге. За столом, с чашкой кофе, сидела Нэнси.
— С добрым утром, — сказала она, посмотрев на него.
— Нэнси? Когда ты…?
— Приехала сегодня рано утром. Мама сказала, ты «болел». Выглядишь, кстати, на удивление здоровым.
Майк прочитал смесь усталости, понимания и той самой проницательности у нее в глазах. Это всегда немного пугало.
— Да, я… выздоровел, — смущённо пробормотал он, направляясь к холодильнику.
В этот момент на лестнице послышались шаги. На кухню спустился Уилл, в своей вчерашней одежде, волосы слегка взъерошены. Он выглядел одновременно заспанным и настороженным, как зверёк, вышедший из норы.
— Доброе утро, Уилл, — сказала Нэнси своим ровным, вежливым голосом.
— Д-доброе утро, Нэнси, — пролепетал он, замирая у стола. Его взгляд метнулся к Майку, ища поддержки.
— Присаживайся, — кивнул Майк, пытаясь казаться невозмутимым, и поставил перед ним стакан молока.
Завтрак проходил под аккомпанемент неловкого звона ложек и громкого тиканья часов. Нэнси допивала кофе, Майк делал вид, что увлечен яичницей, а Уилл старался быть как можно тише и незаметнее. Потом Нэнси допила кофе и, глядя куда-то в пространство между ними, абсолютно невозмутимо сказала:
— Кстати, насчет вчерашнего… Стены в нашем доме, к сожалению, не такие толстые, как хотелось бы. В следующий раз, может, стоит быть… потише?
Майк, как раз подносивший ко рту стакан с
молоком подавился. Он закашлялся, и яркая краска залила его щёки и уши. Уилл похлопал его по спине, и нервно улыбнулся.
— Нэнси! — Майк попытался он сделать строгое лицо, но у него ничего не вышло.
— Что Нэнси»? — она подняла бровь, и в её глазах наконец промелькнула едва уловимая усмешка. — Я просто делаю замечание относительно звукоизоляции. Для вашего же комфорта. И моего.
Она встала, помыла свою чашку и, проходя мимо, легонько ткнула Майка в плечо.
— Рада, что ты «выздоровел». И оба— она добавила, кивнув в сторону Уилла. — Ведите себя прилично. Хотя бы когда я дома.
И с этими словами она вышла из кухни, оставив их в гробовой, оглушительной тишине.
Уилл медленно поднял на Майка умоляющий взгляд, полный смущения и паники.
— Она всё знает, — прошептал он.
— Она всё всегда знает, –вздохнул Уилер. Он перехватил его взгляд и понизил голос. — И знаешь что? Мне сейчас совершенно всё равно. Пусть знает весь мир.
И под столом его нога нашла ногу Уилла, мягко прижалась к ней. Это было простым, тихим, но безошибочным знаком: они были вместе. И это было главное. Всё остальное — даже всезнающая сестра — не имело значения.
После завтрака, пронизанного смущением и странным, новым счастьем, Уилл отправился домой. Весь вечер он провёл за блокнотом, который Майк вернул ему перед уходом со словами: «Следующий рисунок — наш». Но Уилл не мог рисовать ничего, кроме размытых образов тепла, спутанных простыней и тени ресниц на щеке. Он уснул, крепко прижимая блокнот к груди, словно боялся, что всё это окажется сном.
Утро было суетливым. Он быстро оделся, наскоро позавтракал и выскочил из дома, опасаясь опоздать. У ворот его уже ждала Робин, прислонившись к забору с видом эксперта по расследованиям.
— Ну что? — спросила она, делая первый шаг в сторону школы. — Я видела, как ты вчера ушёл в сторону его дома. И вид у тебя сегодня… другой. Опасно просветлённый.
Уилл покраснел, но улыбка сама расползалась по его лицу. Он молчал почти до самых дверей школы, а потом, глядя себе под ноги, тихо проговорил:
— Роб..мы вчера..
Он не уточнял, что именно, но тон и его раскрасневшиеся уши говорили сами за себя. Робин на секунду остановилась, её глаза стали круглыми.
— Боже.Вы..это? — она прошептала, но в её голосе не было осуждения, а лишь чистое, неподдельное изумление, а потом — широкая, лучезарная улыбка.
—Уилл Байерс! Да ты тёмная лошадка! — Она хлопнула его по плечу и засмеялась. — Ну что, как наш новоиспечённый Казанова? Научил тебя всем премудростям? Не стесняйся, детализируй!
Уилл только залился краской, отмахиваясь от её подколок, но внутри пело. Её радость была искренней, и это значило больше, чем она могла предположить.
В школе атмосфера была наэлектризована. Майк опоздал на первый урок. А на второй он вошёл в коридор не так, как обычно — не с широкой королевской улыбкой, раздавая кивки направо и налево. Он шёл с опущенной головой, но не от стыда, а будто сосредоточенный на чём-то своём,важном.
Стив, стоявший у своего шкафчика, протянул ему руку для приветственного хлопка.
— Эй, Уиллер, где пропадал?..
Но Майк прошёл мимо, словно не заметив. Стив замер с поднятой рукой, лицо его стало сначала недоуменным, а затем обиженным. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть что-то вслед, но тут лёгкая, но цепкая рука легла ему на плечо.
— Харингтон. Не мешай им.
Стив обернулся и встретился взглядом с Робин.
— Ты чего? — буркнул он.
— Я говорю: не лезь. Майк, Уилл… они счастливы. Прими их такими. Как когда-то принял меня.
Стив смотрел на неё, и что-то в его взгляде дрогнуло. Он вспомнил ту самую ночь пару лет назад, когда они, шестнадцатилетние, сидели в его машине, и она, запинаясь и сжимая в руках банку колы, сказала, что ей нравятся девушки. Он тогда не понял до конца, но увидел её страх и принял её, как умел. Потом пришла популярность, Анджела, статус «короля», и они отдалились. А потом Робин начала ходить в школу в мужских рубашках, перестала краситься, и Анджела пустила тот мерзкий слух. Робин тогда просто пожала плечами и сказала: «Правда,но не вся». Её травили, но она выстояла, потому что ей было на всё плевать. Стив в тот момент был слишком занят своей новой, блестящей жизнью, чтобы вмешаться. И этот укор где-то в глубине души остался.
— Они… — начал Стив.
— Они важнее твоего статуса, Стив, — тихо, но твёрдо сказала Робин. — Поверь мне.
Стив молча смотрел ей в глаза, а потом его плечи слегка обмякли. Он ничего не сказал, просто отвернулся и захлопнул свой шкафчик с глухим стуком.
А Майк тем временем подошел к Уиллу, который замер у окна, ожидая его. Не говоря ни слова, Майк обнял его. Просто, крепко, при всех.
— Привет, — прошептал он ему в волосы. —Прости, что поздно.
Уилл на секунду окаменел от шока, — такое публичное проявление! — но потом его тело расслабилось, и он уткнулся носом в шею Майка, впитывая знакомый, сводящий с ума запах его духов,смешанный с чистым запахом кожи.
Следующий урок стал для Уилла пыткой и наслаждением одновременно. Он сидел сзади Майка и не мог оторвать глаз. От его шеи, на которой темнели едва заметные, но такие важные следы вчерашних поцелуев. От спины, скрытой под кофтой, под которой, он знал, могут быть царапины от его собственных ногтей. От его рук, лежащих на парте, — таких знакомых, с выступающими венами на тыльной стороне ладоней. Эти вены сводили Уилла с ума. Каждое движение этих пальцев, каждый поворот запястья вызывал в нём приливы тепла, стыда и невероятного возбуждения. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу и куда-то ещё, дышал часто и прерывисто, а мир вокруг терял чёткость.
Урок тянулся мучительно долго. Ещё десять минут до звонка Уилл не выдержал. Он поднял руку и, покраснев до корней волос, пробормотал что-то о необходимости выйти. Учитель, занятый объяснением, махнул рукой.
Уилл не пошёл в туалет. Он свернул в пустую, тихую библиотеку, где даже во время перемен царила гробовая тишина. Он прислонился лбом к прохладной стене между стеллажами, пытаясь перевести дух, унять дрожь в коленях и безумное биение сердца.
Но покой длился не долго. Через пару мгновений он почувствовал теплое присутствие сзади. Прежде чем он успел обернуться, сильные руки мягко, но неумолимо прижали его к стеллажу с книгами. Запах, сводящий с ума, заполнил пространство вокруг.
Губы Майка коснулись его уха, дыхание обжигало кожу. — Что такое, Уилл? — прошептал он, и голос его был низким, бархатным и полным понимания. — Я чувствовал, как ты сверлил меня взглядом. Слышал, как ты дышал быстро и прерывисто. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас? Как вчера?).
От этих слов, от тона, от близости у Уилла вырвался долгий, сдавленный стон, который он не в силах был сдержать.
Майк немедленно развернул его лицом к себе. Его глаза горели темным, сосредоточенным огнем. Не говоря больше ни слова, он прижал Уилла спиной к полкам и поцеловал. Нежно, но настойчиво. Страстно, без тени сомнения или страха. Это был поцелуй, который не оставлял вопросов. Поцелуй, стиравший границы между «до» и «после». Мир снова сузился до точки — до точки соприкосновения губ ,сплетения дыхания и звонкого, предательского стука пары книг, упавших со стеллажа от их неосторожного движения. Но им было все равно.
Стон Уилла, протяжный, влажный и полный неподдельной, стыдливой жажды, разорвал тишину библиотеки. Он замер в воздухе, и Майку показалось, что он физически ощутил этот звук кожей – горячий и вибрирующий. От него у Майка свело живот, а в паху туго и болезненно дернуло.
— Вот так, — прохрипел Майк, его губы снова прижались к уху Уилла, кусая мочку. — Ещё. Дай мне услышать, как ты этого хочешь.
— Майк… — выдохнул Уилл, и его голос сломался на полуслове, когда рука Майка резко опустилась вниз, ладонью прижалась к его животу, а затем ниже, к тугой, отчётливой выпуклости на джинсах. Уилл вскрикнул, вжавшись затылком в корешки книг. — А-а-ах…
— Тише, — приказал Майк, но сам звучал так, будто его душили. Он надавил ладонью, растирая жесткую ткань джинсы по возбужденной плоти. — А то кто-то услышит, какой ты грязный. Как ты тут, в святом месте, стоитшь, готовый на всё, лишь бы я к тебе прикоснулся.
Он снова поцеловал его. Жестоко, почти болезненно, захватывая его губы, язык, дыхание. Уилл отдался полностью, его руки вцепились в волосы Майка, тянули его ближе, ещё ближе, словно пытаясь вобрать в себя.
— Сними их, — прошептал Майк против его губ, его пальцы нервно рыскали по пряжке ремня Уилла. — Сними эти чёртовы джинсы. Я хочу видеть. Хочу чувствовать тебя, а не эту проклятую ткань.
Руки Уилла дрожали так, что он не мог расстегнуть пряжку. Майк с раздражённым рычанием отстранился и сделал это сам, ловко расстегнув ремень и ширинку. Джинсы сползли на пол с мягким шуршанием. Майк отвёл взгляд на мгновение, и его дыхание прервалось. Он смотрел на него, на всю эту бледную, трепещущую кожу, на доказательство его желания, и лицо его исказила смесь благоговения и голода.
— Боже, Уилл… — он опустился на колени прямо на холодный линолеум, его руки обхватили бёдра Уилла, прижимая его к стеллажу. — Ты такой… прекрасный. Сводящий с ума.
И он наклонился. Не для поцелуя. Его губы, горячие и влажные, коснулись самой чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Уилл ахнул, его пальцы вцепились в волосы Майка.
— М-Майк… мы не можем…
— Заткнись, — просто сказал Майк, и его голос звучал снизу, приглушённо и непреклонно. — Я сказал, я хочу тебя чувствовать. Весь. И я буду.
И он продолжил. Его поцелуи, укусы, ласки были медленными, методичными, как будто он исследовал новую, запретную территорию. Каждое прикосновение вырывало у Уилла новый, сдавленный звук – то ли смех, то ли плач, то ли чистейший стон наслаждения. Он не мог устоять, его колени подкашивались, и только цепкие руки Майка удерживали его на ногах.
— Ты пахнешь… — прошептал Майк, и его дыхание обжигало кожу. — мной. После вчерашнего. Это сводит меня с ума. Знаешь, что я делал, когда ты ушёл? Я лёг на свою кровать и вдыхал запах с простыни, с подушки. Твой запах. И это было лучше любого кайфа.
— Перестань… — простонал Уилл, но его бёдра сами потянулись навстречу его губам. — Перестань говорить… а то я…
— Кончишь? — досказал Майк, и в его голосе прозвучала ухмылка. Он поднял на него взгляд, и его глаза в полумраке горели тёмным огнём. — Кончай. Я хочу это видеть. Хочу на тебя смотреть. Дай мне это.
И он взял его член в руку. Твёрдо, уверенно. И начал двигать ладонью, в совершенстве зная ритм, который свел Уилла с ума ещё вчера. Глаза Уилла закатились, он закусил кулак, пытаясь заглушить крик, рвущийся из горла. Библиотека, школа, весь мир – всё исчезло. Остался только Майк. Его рука. Его тяжёлое дыхание. Его глаза, не отрывающиеся от его лица.
— Вот так, — подбадривал Майк шёпотом, ускоряя движения. — Для меня. Всё для меня. Ты мой. Слышишь?
Это было последней каплей. Уилл содрогнулся всем телом, его спина выгнулась, и он кончил с тихим, разбитым криком, вцепившись в плечи Майка так, что, наверное, оставил синяки. Волны удовольствия накрыли его с головой.
Майк не отпускал его, пока последние судороги не прошли. Потом медленно поднялся, его джинсы были невыносимо тесны. Он прижал Уилла, всё ещё дрожащего и неспособного говорить, к себе, целуя его в мокрые от слёз ресницы, в щёки, в уголки губ.
— Я знал, — повторял он хрипло. — Знаю тебя, как себя. Чувствую тебя, как своё сердце.
Уилл мог только кивать, прижимаясь к его плечу, вдыхая его запах, смешанный теперь с их общим. Он был пуст, разбит и абсолютно счастлив.
— После уроков,в гараж придешь — снова сказал Майк, уже мягче, прижимая лоб к его лбу. — Мы не закончили. Даже не близко.
Уилл кивнул. Он верил каждому слову. И, впервые за долгое время, не боялся того, что будет дальше.
Остальные уроки проходили в невыносимом ожидании.
После уроков гараж был их собственной вселенной, отрезанной от мира золотым закатом и запахом масла. Как только дверь захлопнулась, Майк прижал Уилла к стене, но не для стремительного натиска. Он прижался всем телом, вдыхая запах его кожи, смешанный с запахом школы и чего-то неуловимо своего.
— Всё ещё хочешь? — прошептал Майк, его губы скользнули по челюсти Уилла. — После этого утра? После того, как я видел, как ты дрожишь?
Уилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его руки вцепились в складки куртки Майка.
— Говори. — Майк отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я хочу слышать.
— Хочу, — выдохнул Уилл, и его голос сорвался. — Всё время хотел.
Майк медленно, почти церемониально, расстегнул его джинсы. Они упали на бетонный пол. Он опустился на колени перед ним, и Уилл вздрогнул от неожиданности. Но Майк не делал того, чего он, возможно, боялся и жаждал. Он просто положил ладони на его голые бёдра, большие пальцы медленно водили по внутренней поверхности кожи, там, где она была особенно чувствительной.
— Такое ощущение, будто я свожу с ума невинного, — тихо сказал Майк, его взгляд был прикован к тому, как тело Уилла реагирует на каждое прикосновение. — А ты невинный, Уилл? После утра?
— Нет, — простонал Уилл.
— Нет, — согласился Майк, и его пальцы продвинулись выше, к основанию его члена, но не прикоснулись к нему. Они обводили, дразнили, заставляя Уилла выгибаться от нетерпения. — Ты грязный. Ты мечтал об этом. И я знаю.
Он достал из кармана маленький флакон. Щелчок крышки прозвучал громко. Он выдавил холодную, скользкую жидкость на указательный палец.
— Руки на стену, — приказал Майк мягко, но непреклонно. — И смотри вперёд.
Уилл послушался. Он чувствовал сердце колотится где-то в горле. Потом он почувствовал прикосновение. Холодное, скользкое. Палец Майка начал медленно, с невыносимой осторожностью, водить по самому чувствительному месту, которого так жаждало его тело, но не входил внутрь. Он просто описывал круги, надавливал, отходил, снова возвращался.
— Майк… — вырвался у Уилла стон.
— Что «Майк»? — голос Майка был спокоен, почти отстранён, в то время как его палец продолжал свою медленную пытку. — Ты что, уже готов? Ещё ничего не было.
— Пожалуйста…
— Опять «пожалуйста», — усмехнулся Майк. Он, наконец, позволил кончику пальца коснуться входа, надавить ровно настолько, чтобы Уилл почувствовал обещание проникновения, но не больше. — Это слово потеряло всякий смысл. Скажи что.
— Войди… пальцем… — выдавил Уилл, его лоб прижался к холодной стене.
— А, вот так лучше.
И палец вошёл. Только один. Всего на одну фалангу. И замер.
Уилл застонал от невыносимого ожидания.
— Тише, — прошептал Майк. Он начал двигать пальцем с мучительной медлительностью. Входил чуть глубже, выходил почти полностью, снова входил, каждый раз по-разному, ни разу не давая того полноценного ощущения, которого жаждало тело Уилла. Всё это время его свободная рука лежала на животе Уилла, чувствуя, как мышцы там вздрагивают и напрягаются.
— Ты так реагируешь… — размышлял вслух Майк, наблюдая за ним. — Будто каждое прикосновение — ожог. Это потому что это я? Потому что это мои пальцы?
— Д-да… — Уилл уже почти плакал от фрустрации.
— Хорошо.
Вошёл второй палец. Боль была острее, но и желаннее. Майк снова начал свою медленную, методичную работу. Растягивал его, раздвигал пальцы внутри, находил ту самую точку и проводил по ней снова и снова, но никогда не задерживался, никогда не давал нарастить достаточное давление.
— Кончишь просто от моих пальцев? — спросил Майк, его голос был хриплым от собственного возбуждения. Он видел, как член Уилла дергается, как предэякулят капает на бетон. — Хочешь?
— Нет… — прошептал Уилл, хотя его тело кричало «да». — Хочу… тебя.
Майк замер. Медленно вынул пальцы. Пустота была оглушительной. Уилл бессильно опустился на колени, но Майк тут же подхватил его.
— На капот, — сказал он, и голос его наконец потерял отстранённость, в нём зазвучало тёмное, нетерпеливое желание.
Он поднял Уилла, как перо, и уложил на холодный металл. Свою одежду Майк скинул быстро, почти яростно. Он встал между его раздвинутых ног, и Уилл увидел его — напряжённого, готового, с таким сосредоточенным выражением лица, что перехватило дыхание.
Майк нанёс лубрикант на себя, обильно. Потом взял Уилла за бёдра, приподнял его. Остриё его члена коснулось растянутого, влажного входа.
И он вошёл. Не резко. А с невыносимой, бесконечной медленностью. Миллиметр. Пауза. Ещё миллиметр. Ещё пауза. Уилл завыл, его ногти впились в капот машины, оставляя царапины на краске.
— Смотри на меня, — приказал Майк, его голос был напряжённым от усилия сдержаться.
Уилл заставил себя поднять взгляд. Майк смотрел на него, его лицо было близко. Он погружался в него с той же неспешной, неумолимой скоростью, заполняя его до самых глубин.
Когда он был внутри полностью, они оба замерли. Майк дышал ртом, его тело покрылось испариной. Уилл чувствовал его в себе — каждую пульсацию, каждую прожилку. Это было невыносимо полно.
— Теперь, — прошептал Майк, — теперь мы начинаем.
И он начал двигаться. Медленно. С нечеловеческим, безумным самообладанием. Каждый выдох сопровождался долгим, плавным движением назад, каждый вдох — таким же медленным движением вперёд. Он не ускорялся. Он просто был. Весь внутри него. Каждое движение было глубоким, до самого предела,выталкивая из Уилла тихие, прерывистые стоны.
— Быстрее… — умолял Уилл, обвивая его ногами, пытаясь подстроиться под этот неторопливый ритм. — Майк, пожалуйста, быстрее…
— Нет, — просто сказал Майк. Он наклонился, его губы коснулись соска Уилла, и он лизнул его, в то время как его бёдра продолжали своё размеренное, глубокое движение. — Ты получишь то, что я дам. Чувствуй. Чувствуй каждый сантиметр. Каждую секунду.
Это была пытка. Блаженная, сладкая пытка. Каждый медленный толчок достигал самой цели, растягивая ту самую точку с такой интенсивностью, что Уиллу казалось, он сходит с ума. Его собственное возбуждение было мучительным, тугим, но Майк не касался его, только смотрел, как оно дергается в такт его движениям.
— Ты… ты сводишь меня с ума… — рыдал Уилл, слёзы текли по его вискам.
— Это план, — хрипло ответил Майк. Его самообладание начало давать трещину. Движения стали чуть резче, чуть глубже, но всё ещё неспешными. — Хочу… чтобы ты помнил… кто тебя так трахал… Кто заставил тебя плакать и умолять…
— Я помню… боже, Майк, я помню…
И тогда Майк изменил угол. Следующий толчок попал прямо в простату, нажимая на неё долго и сильно. Уилл вскрикнул, его тело выгнулось дугой.
— Вот, — прошептал Майк, намеренно повторив движение. И ещё. И ещё. Он нашёл ритм — всё такой же медленный, но теперь каждый толчок был прицельным ударом по самому чувствительному месту. — Вот что ты хотел?
Уилл не мог ответить. Он был на грани, его тело трясло в предвкушении, которое никак не могло разразиться из-за этого невыносимо размеренного темпа.
Майк видел это. Видел, как его глаза закатываются, как губы шепчут что-то несвязное. Он наклонился к его уху.
— Кончай, — приказал он низким, властным шёпотом. — Кончай сейчас. Это было невозможно. Но тело Уилла, доведённое до предела часами томления и этой медленной, глубокой пыткой, послушалось. Оргазм нахлынул на него не взрывом, а долгой, мучительной волной, которая выкатилась из самых глубин, заставив его беззвучно кричать, цепенея на холодном металле. Его внутренности судорожно сжались вокруг Майка.
Майк вогнал себя в Уилла ещё несколько раз, быстрых, глубоких, яростных, и кончил с тихим, сдавленным стоном, проваливаясь на него всем весом.
—Этого ты хотел?—усмехнулся Майк,помогая одеться.
Уилл лишь кивнул,не в силах что-то говорить. Они оделись и не спеша пошли к Уиллеру домой. Благо дом находился в нескольких шагах от гаража. Когда они пришли ,Уилл уснул прям на кровати Майка. Тот улыбнулся гладя его по волосам. И через какой то время и сам провалился в сон.
Утро после гаража было стремительным и сбившим с толку. Они проспали на два будильника, и, когда наконец открыли глаза, на сборы оставалось всего пятнадцать минут. Майк метался по комнате, натягивая джинсы, роняя носки, а Уилл, всё ещё сонный и размягчённый теплом постели и вчерашней близостью, медленно собирал свои вещи. В воздухе витала приятная, чуть виноватая лень, но времени на её осознание не было. Они выбежали из дома, едва успев схватить рюкзаки, и почти всю дорогу до школы бежали.
Анджела ждала у главного входа, прислонившись к стене с видом королевы, проверяющей владения. Её взгляд, сначала сладкий и ожидающий, стал ледяным, когда она увидела, как Майк и Уилл подбегают вместе, запыхавшиеся, но... вместе. Майк, пытаясь отдышаться, даже не заметил её сразу. Уилл же заметил мгновенно, и в его животе неприятно похолодело.
— Майк! — позвала она, оттолкнувшись от стены и делая несколько шагов навстречу. — Я тебя ждала. Мы же договорились встретиться перед первым уроком?
Майк, наконец переведя дух, посмотрел на неё с искренним недоумением. — Мы? Ничего не помню. Извини, мы опаздываем.
Он попытался пройти мимо, но Анджела вцепилась ему в руку, её длинные ногти слегка впились в кожу через рукав.
— Ну как же! — её голос стал пронзительным, нарочито громким, чтобы слышали окружающие. — Ты же вчера вечером говорил, что скучаешь. И что всё с этим твоим... — она бросила взгляд на Уилла, полный яда, — экспериментом — просто ошибка.
Уилл почувствовал, как земля слегка уходит из-под ног. Он знал, что это ложь. Но знал ли Майк, что он это знает? Майк молчал, его лицо стало каменным.
— Отпусти, Анджела, — наконец сказал он тихо, но твёрдо, пытаясь высвободить руку.
Но она не отпускала, наоборот, прильнула ещё ближе, обвивая его руку обеими руками, будто они были парой на променаде. В этот момент к ним подошёл Стив, с видом человека, у которого с утра уже было достаточно драмы.
— Всё живы? — бросил он, позёвывая.
— Привет, Стив, — кивнул Майк, всё ещё пытаясь отцепить от себя Анджелу.
Стив оценивающе посмотрел на эту сцену, на бледное лицо Уилла, на цепкую хватку Анджелы. И что-то в нём щёлкнуло. Возможно, воспоминание о собственном прозрении с Робин, о том, как глупо и жестоко можно вести себя, пытаясь соответствовать. Он шагнул вперёд.
— Анджела, а ну-ка пошла, — его голос не оставлял места для возражений. Он взял её не за руку, а почти за плечо и отстранил от Майка с такой грубой силой, что она отлетела к шкафчикам, ударившись спиной о металл.
— Ай! Стив, ты что, охренел?!
— Я сказал, не лезь, — его лицо было спокойным, но глаза горели холодным предупреждением. — Отстань от них. Всё понятно?
Она выпрямилась, её красивое лицо исказила злоба. — О, теперь ты ещё и защитник извращенцев? Или сам такой же? Твоя подруга Робин ведь тоже... — она не договорила, но смысл был ясен.
Стив не стал спорить. Он просто усмехнулся, коротко и беззлобно. — Они счастливы. Даже если я до конца не понимаю... как это. Но вижу со стороны. Это... нормально. А вот то, что ты делаешь — нет. Так что проваливай.
Анджела, пылая от бессильной ярости, с ненавистью посмотрела на Майка и Уилла, развернулась и ушла, громко цоккая каблуками.
Майк выдохнул. — Спасибо, Стив.
— Да забей, — тот махнул рукой. — Надоела она уже всем. Но будьте осторожнее.
Однако Уилл не слышал этой последней фразы. Он слышал только слова Анджелы: «Ты же вчера вечером говорил, что скучаешь». И видел, как она висела на Майке. А Майк... Майк не оттолкнул её сразу. Он просто стоял. Для Уилла, чьё сердце было переполнено вчерашней нежностью и уязвимостью, это было крахом. Ему показалось, что Майку всё ещё нравится Анджела. Что их близость — лишь кратковременное помешательство, а норма — это вот это: красивая, популярная девушка на его руке.
Весь следующий урок Уилл провёл в оглушающей тишине собственных мыслей. Он сидел через ряд от Майка, но не смотрел на него. На все робкие попытки Майка передать записку или перехватить взгляд, Уилл отвечал, опуская глаза, или делал вид, что увлечён конспектом. Когда после звонка Майк попытался заговорить, Уилл отвечал односложно.
— Всё в порядке? — спросил Майк, наклоняясь к нему.
— Да.
— Ты уверен? Ты какой-то...
— Всё нормально, Майк.
И он отходил, оставляя Майка в растерянности. Весь его вид кричал об обиде и ревности, но он не произносил ни слова.
5 часть
На уроке истории, где они сидели рядом, а Анджела — прямо за Майком, тишина стала невыносимой. И тогда Уилл почувствовал движение. Он мельком увидел, как из-за его спины протянулись тонкие руки в дорогих браслетах. Они обвились вокруг шеи Майка, прижались к его груди. Анджела прильнула к его спине, положив подбородок ему на плечо, и прошептала что-то, чего Уилл не разобрал.
Майк замер. Он был шокирован, он тут же попытался отодвинуться, сбросить её руки, но это заняло несколько секунд. А Уиллу хватило и мгновения.
Боль, острая и режущая, пронзила его насквозь. Он увидел то, чего боялся больше всего: картину «нормальности». Красивую пару. И своё полное в ней отсутствие. Слёзы, предательски и горячо, хлынули из его глаз, прежде чем он успел что-либо понять. Он вскочил, с грохотом отодвинув стул, и, не глядя ни на кого, выбежал из класса.
Майк наконец оттолкнул Анджелу так, что она чуть не упала со стула.
— Что с тобой?! — прошипел он, но уже не ей, а всему миру, потому что Уилл исчез за дверью. И в глазах Майка, когда он метнулся за ним, был уже не шок, а настоящая, животная паника. Он всё понял. И понял, что промедлил на секунду слишком долго.
Уилл, почти не видя дороги от слёз, вылетел из кабинета и, завернув за угол, с размаху столкнулся с кем-то.
— Ой, чёрт! — воскликнула Робин, едва удержав равновесие и почти выронив телефон. Она как раз оживлённо болтала с кем-то, её тон был лёгким, заигрывающим: «...да, я знаю, но твоя теория насчёт Блейда просто абсурдна...». Увидев перед собой Уилла с искажённым от плача лицом, она мгновенно оборвала разговор. — Мне нужно бежать, перезвоню. — Бросила она в трубку и сунула телефон в карман. — Уилл? Боже, что случилось?
Он не мог вымолвить ни слова, лишь бессильно качал головой, а слёзы текли по его щекам безостановочно. Робин, не раздумывая, схватила его за руку и увела в тихий тупик у пожарного выхода, где было пусто. Они опустились на холодный линолеум прямо под стеллажом со спортивным инвентарём.
— Эй, эй, всё хорошо, дыши, — она говорила мягко, но твёрдо, вытирая его мокрые щеки своим рукавом. — Глубоко. Со мной. Вдох-выдох. Что он натворил?
Её прямота и забота наконец пробили плотину. Между прерывистыми вздохами Уилл выпалил: «О-она... Анджела... обняла его на уроке. Прямо так. А он... он не сразу...». Этого было достаточно. Робин всё поняла.
— Ох, этот бестолковый, слепой идиот, — выдохнула она, обнимая Уилла за плечи. — Он не с ней, Уилл. Он с тобой. Он просто... иногда тормозит. Но он не хочет её. Он хочет тебя.
— Но он молчал! — всхлипнул Уилл. — Он просто сидел! И она на нём висела!
— Потому что он, наверное, в ступоре был от её наглости! Поверь мне, если б он хотел её, они бы уже давно были неразлучны. А он бегает за тобой, как...
Её слова оборвались, потому что в конце коридора появился сам объект их разговора. Майк вылетел из класса, его волосы были всклокочены, лицо — бледное от тревоги. Его взгляд метнулся по коридору и наткнулся на них. На Уилла, сидящего на полу, прижатого к стене. На Робин, которая держала его, её рука всё ещё вытирала ему слёзы с лица.
И в Майке что-то ёкнуло. Глухо, болезненно и несправедливо. Весь его страх и раскаяние вдруг сменились острым, обжигающим уколом ревности. Он сам отшивает девушек ради парня, сидит, мучается, а Уилл... Уилл тут позволяет другой девушке его утешать? Вытирает ему слёзы?
Он направился к ним, и походка его стала жёсткой, резкой. Робин подняла на него взгляд, и он прочёл в её глазах не сочувствие, а жёсткое, почти материнское предупреждение: «Не сейчас. Не подходи. Ты всё испортишь».
Но это предупреждение только подлило масла в огонь. Майк остановился в паре шагов, его взгляд перескакивал с заплаканного лица Уилла на защитную позу Робин.
— Всё в порядке? — спросил он, и его голос прозвучал неестественно глухо.
Уилл, услышав его, только сильнее сжался, уткнувшись лицом в колени. Робин же не отвела от Майка своего ледяного взгляда.
— Нет, Майк, не в порядке, — отрезала она. — Ты мог бы уже десять раз извиниться и всё объяснить, а вместо этого стоишь и смотришь.
— А ты что здесь делаешь? — вырвалось у Майка, и он тут же пожалел, но остановиться было поздно.
— Что? — Робин медленно поднялась, становясь между ним и Уиллом. — Я утешаю своего друга, которого публично унизили, пока его парень сидел и смотрел. А ты что делаешь? Пришёл ревновать?
Это слово, произнесённое вслух, будто ударило Майка. Он отшатнулся. Его взгляд упал на Уилла, который теперь смотрел на него снизу вверх, и в его глазах была не только боль, но и что-то новое — разочарование.
— Я... — начал Майк, но слова застряли.
Он видел, как Уилл ждал. Ждал слов, объяснений, действий. А он не мог ничего выдавить из себя, кроме этого комка несправедливой обиды.
— Знаешь что? — тихо сказал Майк, больше глядя куда-то в пространство между ними. — Делай что хочешь.
Он развернулся и пошёл прочь, не в сторону класса, а к чёрному ходу, ведущему на задний двор. Робин хотела что-то крикнуть ему вдогонку, но Уилл слабо потянул её за рукав, умоляя не усугублять.
На заднем дворе, за углом от мусорных баков, Майк прислонился к холодной кирпичной стене. Руки тряслись. Он засунул их в карманы куртки и нащупал то, что не носил с собой с тех самых пор, после той вечеринки у Стива: зажигалку и помятую пачку сигарет. Он вынул одну, зажал между губами. Пламя зажигалки дрожало в его руках. Первая затяжка обожгла горло, вырвала короткий, сухой кашель. Вторая... третья... Дым, едкий и горький, заполнил лёгкие, и странным образом стало чуть легче. Не от ситуации, а от этой физической жгучести, которая отвлекала от жжения внутри. Он стоял, курил и смотрел в серое небо, чувствуя себя последним идиотом, который только что, возможно, потерял всё, что ему было дорого, из-за собственной глупой, слепой ревности. А дым вился в холодном воздухе, как призрак его прежнего, запутавшегося «я».
Дым от сигарет висел в воздухе едким, но знакомым облаком. Майк уже докуривал вторую сигарету, когда услышал шаги. Он обернулся, ожидая увидеть учителя или завуча, но это была Робин. Она остановилась в паре метров, скрестив руки.
— Нашёл лекарство от глупости? — спросила она, кивнув на сигарету.
Майк фыркнул, выпустив струйку дыма в сторону. — Пытаюсь. Не помогает.
— Потому что глупость лечится не никотином, а мозгом. Который у тебя, судя по всему, набекрень. Ты что там вообще в коридоре устроил?
— Я... — он замялся, снова почувствовав прилив той же нелепой ревности, но теперь она казалась ему уже постыдной. — Я увидел, как ты... и он...
— И он плакал навзрыд, потому что твоя бывшая стерва публично повесилась на тебя .а ты проявил реакцию как вымощенный асфальтом пень, — закончила за него Робин. — И вместо того чтобы бежать утешать его, ты приревновал ко мне. Ко мне, Майк. Ты в курсе, что я по девушкам?
Майк опустил взгляд, растоптал окурок. — В курсе. Просто... в тот момент я не думал.
— Это очевидно. Слушай, — она подошла ближе, и в её голосе пропала язвительность, осталась лишь усталая серьёзность. — Он, — она мотнула головой в сторону школы, — он думает, что ты снова его предашь. Что ты выберешь легкий путь, статус, Анджелу... что угодно, только не его. Он не боится, что я его отберу. Он боится, что ты сам сбежишь. Снова.
Слова Робин били точно в цель. Майк закрыл глаза. Потом тихо, с горькой усмешкой, сказал: — Я уже выбрал. Взамен на статус, на корону, на всю эту школьную ерунду... я выбрал его. Я больше не король. Даже не принц. Я просто парень, который любит другого парня. И, кажется, делает это хреново.
— Но делаешь, — парировала Робин. — А это главное. Теперь иди и докажи это ему, а не стой тут, отравляйся.
Майк вздохнул, достал пачку. — Извини. За то, что наорал. И за... ревность. Это тупо.
— Невероятно тупо, — согласилась она, но в её тоне не было злобы. Майк протянул ей сигарету. Она на секунду заколебалась, затем взяла. Он прикурил ей. Они стояли молча, курили, слушая, как ветер гоняет по асфальту пустые банки.
— Он тебе всё про нас рассказывает? — вдруг спросил Майк.
— Да. Про гараж, между прочим, было эпично, — Робин ухмыльнулась, увидев, как он краснеет. — Расслабься. Он не сплетничает. Он... делится счастьем. С единственным человеком, кому может. Цени это.
— Ценю, — тихо сказал Майк. — И... спасибо. Что ты у него есть.
Она кивнула, докурила и раздавила окурок о стену. — Ладно, хватит сентиментальностей. Иди уже, спасай свою драму. И запомни: я — не конкурент. Я — союзник. Веди себя соответственно.
Пока они курили, Уилл, с подачи появившегося завуча, вернулся на урок. Атмосфера в классе была тягучей и недоброй. Анджела, сидевшая через ряд, не сводила с него глаз. Её взгляд был похож на лезвие бритвы. Когда учитель отвернулся к доске, она наклонилась и прошипела так, чтобы слышал только он:
— Ну что, Байерс? Поплакал в уголке? Нашёл, кому пожаловаться на свою несчастную любовь? Симпатичненько.
Уилл сжал ручку так, что пальцы побелели, но не ответил. Он просто смотрел в учебник, не видя букв, чувствуя, как жгучий стыд и обида снова подступают к горлу. Улыбка на лице Анджелы была самодовольной и ядовитой. Она знала, что болит.
И тут дверь распахнулась. В класс вошёл Майк. Он не стал извиняться за опоздание, даже не посмотрел на учителя. Его взгляд сразу нашёл Уилла. Он прошёл между рядами, и в классе повисла гробовая тишина. Все замерли, ожидая скандала, драки, чего угодно.
Майк подошёл к парте Уилла, взял его за запястье твёрдым, но не грубым движением.
— Встаём. Идём, — сказал он тихо, но так, что слышно было даже на последней парте.
— Майк, урок... — начал было Уилл.
— Сейчас, — перебил Майк, и в его глазах была такая решимость, что Уилл безропотно позволил поднять себя. Он даже не успел собрать вещи. Майк просто поволок его за собой к выходу, нагло игнорируя возмущённое: «Уиллер! Байерс! Немедленно садитесь!»
Он протащил его через коридор прямо в мужской туалет, захлопнул дверь и щёлкнул замком. Прежде чем Уилл успел что-то сказать, Майк прижал его к кафельной стене и захватил его губы в страстный, жадный поцелуй. В нём было всё: извинение, отчаяние, обещание, страх.
— Прости, — выдохнул Майк, отрываясь на секунду, его губы скользнули по щеке Уилла к уху. — Прости, что был таким слепым, тупым, ревнивым козлом. Прости, что не оттолкнул её сразу. Прости за всё.
— Майк... — попытался перевести дух Уилл, но Майк снова нашёл его губы, а потом переключился на шею, оставляя влажные, горячие поцелуи, легкие укусы, которые заставляли Уилла вздрагивать и тихо стонать.
— Она — ничто, — шептал Майк между поцелуями, его руки скользили под футболкой Уилла. — А Робин... я ревновал к лесбиянке, представляешь? Я такой идиот. Но она... она объяснила. И она права. Я благодарен ей, что она была с тобой, когда я...
— Майк, — Уилл наконец смог выговорить, его пальцы вцепились в волосы Майка. — Пожалуйста... сейчас ничего не говори. Просто... продолжай.
Майк понял. Слова закончились. Остались только ощущения. Он оторвался от него, откинул крышку унитаза в дальней кабинке, сел и потянул Уилла за собой. Тот растерянно позволил усадить себя к себе на колени, лицом к лицу. Тесное пространство кабинки было наполнено их прерывистым дыханием.
— Только мой, — прошептал Майк, крепко взяв Уилла за бёдра и притягивая его ближе, стирая любое расстояние между ними. — Только мой, понял? Больше никаких сомнений. Никаких Анджел. Никакой ревности.
Уилл в ответ лишь кивнул, закрыв глаза, и опустил голову ему на плечо, полностью отдаваясь волне чувств, которые смывали весь сегодняшний страх, обиду и боль, заменяя их жаром, принадлежностью и безоговорочным «да». В тесной, пахнущей хлоркой кабинке школьного туалета, под приглушённый гул голосов из коридора, они нашли свой способ заклеить трещины — страстно, безрассудно и начистоту.
Он одной рукой расстегнул джинсы Уилла, а другой — свои. Движения были резкими, нетерпеливыми, но в них не было грубости — только отчаянная потребность стереть ту боль, которую он сам причинил. Уилл замер, его дыхание участилось, глаза стали огромными и тёмными в полумраке кабинки. Он не помогал, но и не мешал, полностью отдавшись воле Майка, словно в этом полном подчинении искал подтверждение его слов.
Майк достал из кармана смятый тюбик, выдавил немного геля на пальцы. Его взгляд не отрывался от лица Уилла, ища малейший признак страха или нежелания. Но видел только доверие и то самое жалобное, полное ожидания выражение, от которого сердце сжималось.
— Я буду осторожен, — пообещал Майк, хотя его собственные руки дрожали.
Пальцы нашли цель. Уилл вздрогнул, вжавшись лбом в плечо Майка, тихий прерывистый стон вырвался из его губ. Майк двигал пальцами внутри него, растягивая, готовя, чувствуя, как всё тело Уилла то напрягается, то расслабляется в его объятиях. Это было интимнее любого поцелуя — эта хрупкая власть, это абсолютное доверие.
— Теперь... — выдохнул Майк, убирая пальцы и нанося холодный гель уже на себя. — Теперь ты.
Он помог Уиллу приподняться на дрожащих коленях, направил его. Глаза Уилла были закрыты, ресницы мокрые. Он медленно, очень медленно начал опускаться. Майк, закусив губу от нахлынувшей волны ощущений, поддерживал его за бёдра, контролируя каждый сантиметр.
Было тесно, немного неудобно, но невероятно, обжигающе близко. Когда Уилл окончательно сел, приняв его полностью, они оба замерли, объятые одним чувством. Уилл тихо всхлипнул, но это был звук не боли, а невероятного облегчения и переполненности.
Тесное пространство кабинки огласилось приглушёнными, влажными звуками и прерывистым дыханием. Уилл, откинув голову назад и опираясь руками о холодные стенки, медленно, с наслаждением и лёгкой болезненностью двигался на Майке, который сидел на крышке унитаза. Каждое движение заставляло обоих вздыхать и глуше стонать. Майк крепко держал Уилла за бёдра, помогая ему, направляя ритм, его пальцы впивались в джинсовую ткань почти до боли.
— Тише, — прошептал Майк, губы касаясь мокрой кожи Уилла под ухом. — Тише, дорогой...
Но сдерживаться было почти невозможно. Каждое движение рождало в горле Уилла новый стон, который он пытался подавить, прикусывая губу. Майк чувствовал, как всё внутри него затягивается в тугой, горячий узел наслаждения. Он притянул Уилла ещё ближе, глубже, и тот издал высокий, задыхающийся звук.
Именно в этот момент дверь в туалет с громким скрипом распахнулась. Послышались грубые, неспешные шаги и недовольное бормотание — кто-то из старшеклассников, судя по голосу. Он прошёл к писсуарам.
В кабинке воцарилась ледяная, паническая тишина. Уилл замолк, замер, его тело напряглось до предела. Глаза широко распахнулись от ужаса. Майк почувствовал, как под ним дрогнули колени Уилла.
Но остановиться... сейчас было уже физически невозможно. И психологически — тоже. Это было бы пыткой, прерванным взрывом, который оставил бы их обоих разбитыми и незавершёнными.
Взгляд Майка встретился со взглядом Уилла в полумраке. В глазах Уилла была мольба и паника. В глазах Майка — мгновенное, стальное решение.
Быстрым, почти невыносимо нежным движением Майк притянул Уилла к себе, прижал его лицо к своему плечу, а затем зажал ему рот ладонью. Плотно, но так, чтобы не задохнулся. Его собственная рука дрожала от усилия.
«Тсссс, — беззвучно прошепел он прямо в его ухо, чувствуя, как горячее дыхание Уилла обжигает его ладонь. — Всё хорошо. Я с тобой. Просто... не издавай звука.»
За стеной послышалось спускание воды, затем звук мытья рук. Парень что-то насвистывал.
Майк, не переставая, возобновил движения. Медленные, контролируемые, но неумолимые. Он вёл Уилла, буквально поднимая и опуская его своим хватким руками за бёдра, сводя к минимуму скрип и стук. Всё его существо было сосредоточено на двух вещах: на подавлении любых звуков и на том, чтобы довести Уилла до края, не сломав его.
Уилл задыхался в его ладони. Слёзы от натуги, страха и нарастающего, невыносимого удовольствия выступили у него на глазах. Его тело, сначала окаменевшее от испуга, постепенно снова начало отвечать, подчиняясь настойчивому ритму, который задавал Майк. Это было невероятно интенсивно — эта запретность, этот риск, эта полная зависимость и доверие в тишине, под чужие не подозревающие ни о чём шаги.
Шаги за стеной наконец затихли, дверь туалета снова хлопнула.
Они остались одни. Но тишину нарушать не стали. Майк лишь убрал ладонь с мокрого от слёз и дыхания рта Уилла и вместо этого прикрыл его своим поцелуем, глухим, беззвучным, отчаянным. Их движения стали быстрее, отрывистее, уже без оглядки на шум. Тишину разрывали только сдавленные всхлипы Уилла в его рот и тяжёлое, хриплое дыхание Майка.
Когда волна накрыла их, она была почти беззвучной. Уилл просто напрягся всем телом, безмолвно закричав в поцелуй Майка, а Майк, прижав его к себе так сильно, как только мог, заглушил собственный стон в его волосах.
Ритм, который они нашли, был сокрушительным и неумолимым. Уилл, сидя на Майке, уже не просто подчинялся движениям — он отвечал им, встречая каждый толчок, его руки впились в плечи Майка, оставляя на коже следы от ногтей. Всё их существо было сужено до точки контакта, до жгучего трения, до прерывистых стонов, которые Уилл уже не мог сдержать.
Именно в этот момент дверь в туалет снова распахнулась. Послышались голоса, смех, шаги двух или трёх человек. Они подошли к писсуарам, продолжив громкий разговор о вчерашней игре.
В кабинке воцарилась ледяная тишина, нарушаемая лишь их собственным бешеным сердцебиением, которое, казалось, стучало в ушах. Уилл замолк, его тело окаменело, глаза в темноте расширились от чистого, животного ужаса. Он бы остановился, спрыгнул, спрятался — но Майк не дал.
Сильные руки Майка крепче сжали его за бёдра, буквально пригвоздив к месту. А потом одна ладонь стремительно поднялась и плотно, почти грубо, легла на рот Уилла, зажимая его. Это было не просто «заткнись». В этом движении была власть. Контроль. Продолжай. Мы не останавливаемся. Я тебя не отпущу.
И Майк... продолжил. Его бёдра не остановились. Они лишь изменили амплитуду, став более мелкими, скрытными, но от этого не менее глубокими и настойчивыми. Он не сводил с Уилла глаз в полумраке, и в его взгляде горел не только страх разоблачения, но и что-то более тёмное, более интенсивное. Возбуждение.
Уилл задыхался под его ладонью, его глаза наполнились новыми слезами — уже от смеси шока, невыносимого наслаждения и этой полной потери контроля. Он был абсолютно во власти Майка. Заперт в тесном пространстве, насажен на него, лишён даже голоса. И в этом парадоксальном, опасном положении что-то внутри него сдалось и воспламенилось с новой силой. Его тело, вопреки страху, ответило горячей волной, он стал двигаться навстречу, тихо постанывая в сжатые кулаком губы.
Майк видел это. Видел, как страх в глазах Уилла сменился туманным, пьянящим подчинением. И его это заводило. Да, возможно, в этом был элемент фетиша. Не столько на саму тишину или риск, сколько на эту абсолютную власть над тем, кого любишь. На возможность одновременно быть причиной его удовольствия и его муки, его защитником и тем, кто ставит его в такую невероятно уязвимую позицию. Это было извращённо, опасно и невероятно интимно. Он держал его. Физически, эмоционально. И Уилл позволял это. Доверял настолько, что отдавался даже этому.
Ребята за стенкой спускали воду, шутили, тянули время. А Майк, не прекращая движений, наклонился и прошептал прямо в ухо Уилла, его горячее дыхание обжигало кожу:
— Тише, тише, дорогой. Только я. Только для меня. Держись.
И Уилл держался. Его стоны превратились в сдавленные всхлипы, его тело трепетало в объятиях Майка, но он не пытался вырваться. Он доверился. Полностью.
Когда, наконец, дверь туалета снова хлопнула, и они остались одни, Майк не сразу убрал руку. Он медленно, почти нежно, провёл большим пальцем по мокрой от слёз и слюны щеке Уилла, смотря прямо в его помутневшие глаза. И только потом позволил ему дышать полной грудью.
— Видишь? — прошептал Майк, его собственный голос был хриплым от напряжения и нарастающей разрядки. Его движения снова стали шире, сильнее, теперь уже не скрывая шума. — Никто нас не нашёл. Никто не отнял. Это... только наше.
И на этой волне — последрожания от только что пережитой опасности и обжигающей близости — их накрыло вместе. Беззвучно, мощно, полностью. Майк приглушил крик Уилла последним, глубоким поцелуем, а свой стон утопил в его волосах.
Когда опасность миновала, напряжение в кабинке не спало — оно взметнулось на новый уровень. Адреналин от только что пережитого риска смешался с неутолённым желанием, превратившись в гремучую, тёмную смесь. Майк больше не сдерживался.
Его руки, всё ещё обхватывающие бёдра Уилла, стали движущей силой. Он уже не просто помогал — он насаживал его на себя. Грубее. Глубже. Каждый толчок был резким, почти безжалостным, выбивая из Уилла сдавленные, хриплые выдохи. Майк искал, находил и безошибочно давил на ту чувствительную точку внутри, от которой всё тело Уилла вздрагивало мелкой дрожью, а из глаз непроизвольно катились слёзы наслаждения.
— Вот так... — прошипел Майк сквозь стиснутые зубы, его взгляд был диким, сосредоточенным. — Вот здесь, да?
Уилл мог только кивать, потеряв дар речи, его голова беспомощно откинулась назад, ударяясь о холодную стенку кабинки. Он был полностью во власти этих грубых, точных движений, которые сводили его с ума.
И снова — скрип открывающейся двери, шаги. На этот раз кто-то один. Но этого было достаточно.
Майк раздражённо, почти зло цокнул языком. Опять. Но остановиться... сейчас это было бы пыткой хуже любой опасности. Рука снова молниеносно закрыла рот Уилла, на этот раз ладонь легла ещё плотнее, а большой палец прижался к его дрожащей нижней губе. В этом жесте была уже знакомая власть, но и что-то новое — почти животное нетерпение.
Его движения не просто продолжились — они стали ещё более интенсивными, резкими, словно он бросал вызов самому риску, самому миру за этой дверью. Он вдалбливался в Уилла с такой силой, что кабинка слегка заскрипела. Уиллу стало невыносимо. Не от боли — от переизбытка ощущений, от необходимости молчать, когда всё внутри рвалось наружу криком. Он замотал головой, пытаясь освободить рот, его глаза молили о пощаде, но в них горел и тот же огонь, что и у Майка.
Майк притянул его ближе, его губы коснулись мокрого уха Уилла. Шёпот был обжигающим и невероятно нежным на фоне грубости его действий:
— Потерпи... ещё чуть-чуть, сладкий. Ты же молодец. Такой молодец, что терпишь ради меня...
Эта похвала, произнесённая в такой момент, сломала Уилла окончательно. Ему захотелось стонать громче, ему захотелось быть «молодцом» ещё больше. Его тело отозвалось мощной, горячей волной, он бессильно обвис в объятиях Майка, полностью отдавшись на волю его движений.
И Майк понял. Он почувствовал, как Уилл приближается к краю. Его собственный контроль начал давать трещину. Он ускорился до предела, до болезненной, восхитительной интенсивности. Каждый толчок был направлен точно в цель, глубже, чем когда-либо, выжимая из Уилла беззвучные рыдания блаженства.
Человек за дверью вышел.
Уилл закатил глаза. Сознание поплыло, мир сузился до белого шума в ушах и всепоглощающего жара внизу живота. Он уже не сдерживал ничего — его тело конвульсивно сжалось, он кричал в ладонь Майка, но звук был поглощён ею и его собственным экстазом.
Майк, увидев это, почувствовал, как его собственная волна накрывает с головой. Он с силой вдавил Уилла в себя в последний раз, подавив свой стон, прикусив его плечо, и погрузился в пучину оргазма, который смешал в себе триумф, облегчение, дикую страсть и эту запретную, властную нежность.
Они остались так: дрожащие, покрытые потом, в полной, оглушительной тишине, нарушаемой лишь их хриплым, сбившимся дыханием. Ладонь Майка медленно соскользнула с лица Уилла, оставив на нём мокрый след. Он прижал его к себе, чувствуя, как его сердце колотится о его грудную клетку. Никаких слов не было нужно. Всё было сказано этим безумным, рискованным, абсолютно откровенным танцем в темноте. Где власть и подчинение, грубость и нежность, страх и наслаждение сплелись в один неразрывный узел, который связывал их крепче любых клятв.
