Садистское отребье

Пик сверлил его взглядом. В его позе не было ни капли враждебности: он был безоружен, плечи расслаблены, волосы небрежно собраны в хвост. Но именно это спокойствие действовало сильнее любых угроз – как тишина перед ударом. Кагава сразу понял: он всё ещё связан. Верёвки тянули кожу, напоминая о себе тупой, ноющей болью. Он попытался открыть рот, однако слова застряли в горле плотным, удушающим комом. Тот появился сам по себе, пока он не моргая, с расширенными от страха глазами смотрел вперед. Пик Майер... прилежный студент, углубленный в программирование. Он всегда был почти что незаметным, Вару еле знал его. Зелёноволосый видел его почти каждый день и естественно он хорошо его помнил. В голове звенело, дыхание сбивалось. Вару резко откашлялся. –"Пик?..." Голос сорвался. "Т-ты… ты тоже здесь? Развяжи меня... Сейчас же. Как ты вообще–" Старый одногруппник оказался рядом почти бесшумно. Его палец лег на губы Вару, не грубо, но так уверенно, что сопротивляться даже не пришло в голову. –'Тс-с." Выдохнул он. Пик чуть прищурился. “Ты ещё не до конца пришёл в себя. Я бы не хотел, чтобы тебе стало хуже... По крайней мере сейчас.”   Кагава вздрогнул. *Почему он говорит так?... Почему в его голосе нет ни паники, ни спешки? Почему он ведет себя как будто все нормально?*   –"П.. почему я здесь? Что происходит? Объясни мне!" Он со страхом смотрел ему в глаза, не до конца все понимая, но что было ясно, это то что ситуация ужасна. Зрачки Пика сузились, взгляд стал странно неподвижным – почти стеклянным. Он действительно не моргал. –"Нет, нет..."   Его ладонь скользнула к подбородку Вару и приподняла его голову, вынуждая смотреть прямо в глаза. Большой палец на секунду задержался на коже. Но вдруг он задал вопрос, который было неожиданно услышать... –"Скажи мне честно..." Продолжил Пик. "Ты хочешь есть? Пить?"    Комната перед глазами начала медленно плыть, стены будто отдалялись, а пол под ногами как будто исчезал. Вару все еще был нервным, но что-то заставило его кивнуть. Пик тут же тронулся с места, небрежно промямлив что то похожее на "подожди". Зелёноволосому оставалось ёрзать на стуле, который был явно старым. Жалкая попытка выбраться была безуспешной.    Дерево тихо скрипнуло под его весом. Этот звук почему-то нервировал сильнее тишины. Он ждал. Слишком долго, чтобы это было комфортно. Пик вернулся, держа пакет с фастфудом, он поставил его на пол без особой осторожности. Пакет был... из «Макдоналдса»? Взгляд Майера скользнул вниз мимолётно, почти неуловимо – задержавшись на приоткрытом рте, а именно на зубах. Это длилось всего секунду, но зеленоглазый успел это заметить и ничего не мог с этим поделать. Другой же подошёл и развязал руки за спиной, оставляя торс привязанным к стулу и с наигранной дружелюбностью протянул стакан с напитком.  Ничего не подозревающий парень сжал стакан обеими руками. Холод сразу проступил сквозь пластик, отзываясь в пальцах. Только сейчас он понял, что вспотел – майка липла к спине, а в висках пульсировало от жары и напряжения. Вару жадно сделал несколько глотков подряд. Лишь после третьего он выдохнул, облизнул пересохшие губы. Напиток был слишком холодным, но останавливаться не хотелось. Всё-таки не выдержав затянувшейся паузы, спросил: –"Ч-что вообще, блять, происходит?!" Удар был неожиданным и точным, не из-за ярости, а из-за чувства контроля. Голова Вару дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело, ему до сих пор было плохо из-за снотворного... Или... Он сам не знал под чем он был. –"Никаких сквернословий..." Произнёс Пик ровно, почти спокойно. "Здесь так не говорят." Он слегка наклонился, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. "Ты здесь всего лишь гость."   Боль накрыла с запозданием. Вару почувствовал, как чужой кулак врезался в щёку и край рта. Удар неприятно задел зубы, а особенно брекеты – те самые, за которые Вару так переживал, которые берег как нечто хрупкое и важное.   Он приоткрыл рот и осторожно провёл языком по брекетам, проверяя, на месте ли они вообще. Сердце колотилось. Неожиданно для него, удар оказался слишком сильным. Сильнее, чем он ожидал.  –"Знаешь..." Пик задумчиво выдохнул. "Давай оставим еду на потом." Посмотрел на щеку, туда, где уже проступал след от удара. Взгляд задержался. "Меня очень раздражают твои брекеты." Пауза. –"Хочешь их снять?"   Вару резко мотнул головой, верёвки натянулись. –"Зачем?.." Голос сорвался, в нём появилась злость. "Я не позволю тебе даже дотронуться до меня!" Он почти зарычал – жалкая попытка вернуть себе хоть какой-то контроль. Но Пик не отпрянул. Напротив, он улыбнулся. Спокойно. Почти мягко. Вару хотел отодвинуться, но внезапно тело будто налилось свинцом. В висках резко застучало, зрение поплыло, а в желудке неприятно сжалось. Холод от напитка, выпитого чуть ранее, вдруг напомнил о себе, не свежестью, а тягучей слабостью.   –"Ч-что..." Он попытался договорить, но язык стал непослушным.   Руки Пика легли ему на голову. Другой же хотел дёрнуться, но мышцы не слушались. Пальцы дрогнули и безвольно разжались. –"Тише" сказал Майер негромко. "Я же просил тебя не спешить." Комната медленно расползалась, свет тускнел, звуки глохли. Последним, что он увидел, было лицо похитителя. А потом Вару окончательно отключился.   Голова гудела. Он уже привык просыпаться с ломотой в теле, но сейчас было иначе – боль была глубже, тяжелее. Попытался пошевелиться, но сразу понял, что не может. Ни руки, ни ноги не слушались. Он лежал на холодном столе. Запястья и лодыжки были крепко привязаны, ремни впивались в кожу. Сердце начало биться быстрее. Пик приблизился и навис над ним, внимательно разглядывая, будто оценивая вещь, а не человека. Его лицо было слишком спокойным.   Слева от стола стояла небольшая тумба. Вару сразу заметил, что на ней лежит: плоскогубцы и кусачки, аккуратно разложенные, очевдно что их подготовили заранее. В голове всплыли слова Пика – те самые, сказанные перед тем как он отключился, и по спине прошёл холод. Тот подошёл ближе и выдвинул ящик из тумбы. Оттуда он достал щёчный ретрактор – потёртый, с мутным пластиком и едва заметными тёмными следами, будто его мыли наспех. Было очевидно: вещь далеко не новая и ею пользовались регулярно. –"Сдерживай рвоту" Спокойно сказал Пик, словно делал замечание о чём-то бытовом, и кивнул в сторону лежачего тела Вару. "Иначе в таком положении ты просто захлебнёшься собственной блевотой. Хотя..." Он усмехнулся. "На это было бы забавно посмотреть." Ретрактор щёлкнул, растягивая щёки. Челюсть заныла. Пик отступил на шаг, давая Вару время «привыкнуть», и снова заговорил, наблюдая за его реакцией. –"Перед тем как мы начнём..." Говорит медленно, почти лениво. “То, что ты парализован, не значит, что ты не будешь чувствовать боль.”   Глаза Кагавы расширились. На секунду всё вокруг поплыло, будто сознание снова попыталось сбежать. *Почему это происходит именно со мной?... Почему я?... Я же ничего... я не...* Мысли путались, цеплялись друг за друга и тут же рвались, не успевая оформиться.    Резкая боль выдернула его из этого оцепенения. Пик вцепился плоскогубцами в брекеты. Без предупреждения. Он дёрнул так, словно собирался вырвать их вместе с зубами. Вару захлестнула вспышка боли – отдающая прямо в голову.   Майер раздражённо выдохнул: брекеты не поддавались с первого раза. Он дёрнул снова, сильнее. Челюсть будто треснула изнутри. «Пациент» почувствовал, как глаза наполняются слезами, хотя он даже не мог зажмуриться. Из дёсен потекла немного крови – тёплая, металлическая на вкус, она стекала по языку и скапливалась во рту вместе со слюнями.    Этого оказалось недостаточно. Недоврач начал расшатывать каждую металлическую деталь по отдельности, с нажимом, с упрямой злостью. Металл скрипел и тянул за собой зубы. Боль стала тупой и непрерывной, накатывающей волнами, от которых мутнело в голове.   Ярко-зелёные резинки он сорвал с зубов давно – те самые, которые Вару так долго выбирал у дантиста, перебирая цвета, сомневаясь. Теперь они валялись где-то на полу, никому ненужные. Впрочем, сейчас это уже действительно не имело никакого значения.   Пик вырывал металлические элементы один за другим. Не аккуратно, с рывками. Каждый щелчок отдавался вспышкой боли, будто зубы хотели вырвать. Дёсны кровоточили, кровь стекала по зубам и рту.    Но даже этого ему оказалось мало.   Плоскогубцы сомкнулись на нижнем шарике пирсинга языка. Холодный металл прижался слишком близко. Пик дёрнул резко. Вару будто ударило током – боль прострелила язык, челюсть, голову. Пирсинг не поддался. Дёрнул снова. Язык горел. В месте прокола всё ещё был гной – пирсинг был новым, рана не полностью зажила. Теперь оттуда текла тёплая красная жидкость, смешиваясь с другими выделениями. Запах стал резким и удушающим.   Последний рывок был самым сильным. Что-то влажно хрустнуло. Пирсинг вырвали.   Прошло всего несколько минут. Для одного – мгновение, не стоящее внимания. Для другого это растянулось в бесконечность. Казалось, прошёл час. Потом ещё один. Боль не ослабевала, она лишь меняла форму – становилась тупой, пульсирующей, разлитой по всему черепу. Весь рот был залит кровью. Слюна вытекала сама, густая, вязкая, смешанная с гноем, стекала по подбородку. Глотать было невозможно. Дышать – тяжело. Сознание плыло, но не отключалось, будто нарочно удерживалось в теле.   Пик наблюдал за этим с лёгкой, садистской, почти довольной улыбкой. Его брови были чуть приподняты, взгляд внимательный и спокойный – словно он просто проверял результат своей работы, вынимая ретрактор изо рта. –"Блять... ты похож на куклу" Тихо протянул он. "Я же… могу сделать с тобой всё, что угодно." Сказал он с небольшой усмешкой, пока все еще осознавал осознавал в какой ситуации находится зеленоволосый. Забрался на стол, и поверхность под Вару едва заметно качнулась. Он ослабил верёвку на его ногах – ровно настолько, чтобы потом без труда подтянуть их выше, сгибая колени. Движения были уверенные, отработанные, будто он был готов к этому всегда. Потом он взял ножницы и грубо разрезал нижнее белье, задевая нежную кожу. Мог бы и спокойно раздеть без драмы, он не хотелось чтобы бедолага не расслаблялся. Так даже уже испорченные трусы не принадлежали нужному хозяину. Это ощущалось особенно мерзко для Вару: осознание того, что к нему до этого прикасались, когда он не мог сопротивляться и даже понять, что происходит.   Вару смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он пытался отвести взгляд, уставиться куда угодно – в потолок, в стену, в пустоту, но тело не слушалось даже в этом. Взгляд будто прибили на месте. Майер наклонился ближе.  Он вцепился в него и начал целовать. Его язык сразу же проник к нему в рот и начал метаться внутри. Так как Вару не имел власть даже над своей полостью рта, тот делал всё за них обоих. Его язык был липкий, навязчивый и самое главное что везде, особенно задевая свежую рану на языке, надавливая, слушая хриплые звуки с мычанием.    Воздух стал тяжёлым, чужое присутствие – невыносимо плотным. Пик страстно прижимался к его губам, не давая возможности вдохнуть, кусал губы и проникал всё глубже. Он был безжалостен, потому что для него важнее всего было собственное положение. Вару каждой клеточкой своего тела ощущал боль, ему было неприятно чувствовать любые прикосновения однокурсника у себя во рту.   Затем укусил его за язык, ухмыляясь, ему нравился вкус его гноя смешанной со слюной, он смеялся над ним, хоть и не показывал этого, но Вару прекрасно это чувствовал. Майер начал опускать руку в штаны, приближаясь к белью, а затем под него. Он начал медленно надрачивать себе, продолжая целовать зеленоволосого, но остановился, не испытав оргазма. Хочет оставить это на потом. В этой ситуации его заводило не просто поцелуй, а то, что его жертва не может сопротивляться и может только хныкать, принимать это всё, не смотря на отвращение и ненависть. Это рай для садиста.    Вару мутило. Внутри всё сжималось от отвращения и ярости. Он хотел закричать, выругаться, вцепиться, ударить – сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Но он не мог. Он был полностью беспомощен. Возможно и правда просто кукла в чужих руках.    Пик не прерывал близость ни на секунду. Его дыхание давило, перекрывало воздух, не оставляя Кагаве ни пространства, ни времени на мысль. Рука Пика наконец-то вытащил предмет из кармана, это был лубрикант. Он смазал ей два пальца.    Далее он подтянул ноги Вару ближе к его телу, руки выпрямились сами. Пальцы вошли в него резко и грубо, движения ощущались унизительно. Естественно вепкамщик уже давно не был девственником, так что пальцы проскользнули в его дырку легко. То что это чувствовалось практически без боли, не мешало заныть. Он не хочет этого, ненавидит это всё. Если бы только знал причину почему всё так обернулось, он бы всеми силами постарался избежать.    Его рука на чувствительном органе и начал резко дрочить, без колебаний, словно проверяя пределы – и тут же их ломая. Ритм был навязчивым, чужим, непривычным, сильно сжимая. Вару мог лишь чувствовать, как контроль полностью ускользает, как тело предаёт его снова и снова.   Майер отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Он облизнул губы – медленно и демонстративно. На языке смешались следы всего, что осталось от боли и беспомощности Вару. И даже не потрудившись скрыть отвращение, перемешанное с удовольствием он без церемоний схаркнул это обратно – в чужой рот.    Похититель расстегнул ширинку и достал свой член не церемонясь. Как всегда вошел он грубо. Тяжесть чужого присутствия внутри своего анала напрягала Вару. Какое же сильное отвращение вызывало, не передать словами. Хочется блювануть, а не может, ведь иначе сможет задохнуться и умереть. Хотя смерть здесь звучит как награда.  Действует грубо, вторгаясь в личное пространство так же легко, как минуты назад в его боль. Для него это было лишь продолжением, ещё одним способом усилить ощущение власти. В голове уже было множество вариантов как бы ещё сильнее поиздеваться. Столько много вариантов. На одном изнасилование не хочет останавливаться, это только начало, подготовка к тому что будет дальше.  Секс был грубый, с диким желанием, как будто хочет погубить своим членом. Плевать ему на слёзы. Плевать на то, что у другого вся задница болит. Плевать на любые чувства стыда, жалости и другие чувства. Кого это вообще волнует? Человек под ним застонал хрипло, надломленно. В груди что-то сжалось, а в следующий миг по щеке что-то потекло. Кровь шла из носа, тонкой струёй, пачкая кожу. Она появилась из-за стресса и страха, панический испуг. Пик заметил это сразу, даже остановился, чтобы рассмотреть это жалкое зрелище. Его взгляд задержался – не с тревогой, не с жалостью, а с холодным интересом. Он медленно провёл пальцем по крови, будто пробуя её на ощупь, а потом – на вкус. Наклонился и облизал потный нос с кровью. Это ещё больше возбуждало. Насколько же сильно довёл однокурсника.. прекрасное чувство.  Боль пульсировала в висках, в челюсти, в анале Кагавы, во всём теле сразу. Он пытался что-то сказать, попросить, остановить, хотя бы замедлить происходящее, но язык не слушался. Из горла вырвался только сдавленный звук. Звуки приятные, но немного тишины хотелось. Ну как сказать, что он хотел именно этого… скорее посмотреть как тот плачет и давиться спермой. Потому сел на его грудь, вставляя орган и двигает бедрами, быстро чувствая оргазм. Так намного лучше. Вид того, как Вару плачет и глотает, плача, потому что закрыли рот рукой и выбора больше нет, кроме как послушаться. Один наслаждается процессом, другой ненавидит ещё больше, начиная скулить.  Кровь продолжала течь маленькими потоками, липкими и горячими. Слёзы сами катились из глаз, смешиваясь с потом, с унижением, с болью, которая становилась всё резче и глубже. Тело реагировало вопреки воле, и от этого было особенно тошно.   Когда всё закончилось, облегчения не пришло. Вару чувствовал себя грязным. Ему было противно, мерзко, отвратительно больно осознавать, что только что с ним происходило. Смешение столь сомнительных жидкостей как сперма, харча, слюна, кровь и гной в его рту наконец вызвало настоящий позыв к рвоте – резкий, судорожный, выворачивающий изнутри. Желудок сжался, в голове зашумело, тело начало дрожать, будто его трясло изнутри.   Кагава хотел избавиться от этого ощущения, от себя, от всего, что чувствовал, но не успел. Вместо того чтобы вырваться, всё захлестнуло его разом. От стресса, от перегрузки, от невозможности вынести происходящее он снова отключился, но то было не на долго...