Садистское отребье

Вару сидел в углу, поджав колени к груди и уставившись в пол. Его мутило так сильно, что в висках пульсировало, а горло сжималось в болезненном спазме. На языке он чувствовал занесённую Пиком инфекцию... Внутри живота что-то булькало и медленно шевелилось, будто густая, тяжёлая масса перекатывалась из стороны в сторону, издавая влажные, отвратительные звуки. С каждым новым вздохом казалось, что желудок разъедает изнутри, словно его наполнили едкой, жгучей жидкостью. Тёплое бурление поднималось волнами, скручивало внутренности, и он отчётливо ощущал всё, что съел до последнего похода в туалет – липким, тошнотворным комом, который крутился, давил и грозил в любой момент вырваться наружу. В животе завелось что то живое: жидкая масса перекатывалась, булькала и судорожно сжималась, как если бы в нутре медленно варили густую, прокисшую жижу, которая упиралась в стенки. Это клокотание перекручивалось в узлы, оставляя после себя липкое давление и тошнотворную тяжесть, от которой живот казался надутым. Тошнота ползла вверх мутным, кислым комом, горло сжималось, рот наполнялся противной слюной с привкусом, а дыхание сбивалось, будто тело заранее готовилось избавиться от всего, что гнило и шевелилось внутри. Казалось, что собственные внутренности стали чем-то чужим, отвратительным, бурлящим и скользким, и от одного осознания этого хотелось согнуться, зажмуриться и подавить подступающий рвотный спазм. Кагава застонал и попытался согнуться, но смог лишь неловко податься вперёд, уткнувшись лбом в холодную, влажную плитку. Руки были стянуты верёвками за спиной, и от этого положения тело ныло, а плечи горели тупой болью. К горлу подступал тяжёлый ком – не от слёз, слёзы текли сами по себе, бесконтрольно, а от тошноты и животного страха, что его вырвет прямо здесь, на этот грязный пол. Пику может это снова не понравится... Он с трудом повернул голову и поднял затуманенный взгляд. Майера всё ещё не было, он был где-то наверху, за пределами этого сырого подвала, за глухими стенами и эхом капающей воды. Взгляд зацепился за дверь. Хотелось знать, что за ней. *Она ведёт к выходу из подвала… может, к лестнице? Лестнице наверх... К свободе…* Вару всхлипнул, и стоило ему разомкнуть губы, чтобы судорожно вдохнуть ртом, как к ним тут же подступила склизкая, тёплая жидкость, почти вырвавшись наружу. Он резко выпрямился и в отчаянии ударил ступней о пол, будто пытаясь вернуть себе контроль над телом, но мгновенно отдёрнул ногу, когда по ней прострелила острая боль. Холод от плитки пробрал до костей, и этот пронизывающий холод лишь усиливал тошноту, скручивая живот ещё сильнее. Ноги Кагавы были обнажены, бледные, мёрзлые, и от ледяного и сырого воздуха казалось что они онемели. Он чувствовал что всё тело постепенно превращалось в дрожащий, беспомощный комок. Ворочаясь на холодном полу, Кагава изо всех сил сдерживал подступающую рвоту и одновременно пытался доползти к центру комнаты и хоть как-то найти предмет или шанс для побега. Связанные за спиной руки беспомощно тянулись за телом, мешая каждому движению. Он опустил грудь на плитку и пополз вперёд, судорожно отталкиваясь ногами, царапая кожу о холод и пыль. Когда Вару наконец добрался до середины, он замер и начал оглядываться. Его взгляд метался, цеплялся за каждый тёмный контур, за каждую тень и деталь. Света почти не было, но глаза уже привыкли к полумраку. *Шкаф… выдвижной ящик… стол... стул… а так же...* Две двери – неизвестно куда ведущие. Слив в углу, в полу, от которого тянуло сыростью. Сам подвал был маленьким, с низким потолком и давящими стенами, и для Вару он казался не просто тесным – он казался ловушкой, медленно сжимающейся вокруг него. Подползши к ящику, он неловко попытался открыть его. Извернувшись всем телом, Кагава зацепил его пальцами ног и дёрнул на себя. Ящик с глухим грохотом вылетел и ударился о пол. Он вспрыгнул, дёрнулся всем телом от резкого звука, но почти сразу заставил себя замереть и прислушаться. Внутри всё было в потёках, в грязи… и в чём-то тёмно-красном, засохшем и липком. От этого зрелища к горлу снова подкатил тошнотворный спазм. Глаза лихорадочно забегали по содержимому, цепляясь за каждый предмет. *Зажигалка, баллончик, маленькая косточка... Очень грязный нож, зип-пакет, таблетки, банка, флакон, фот–* Мысли оборвались. Сверху, с лестницы, донеслись тяжёлые, размеренные шаги. Звук, от которого внутри всё сжалось. Вару застыл, словно олень в свете фар, склонившись над ящиком и уставившись в пол, будто надеясь стать частью тени. Зубы мелко задрожали, в голове с бешеной скоростью прокручивались обрывки последних событий, одно за другим, без пауз. Давление нарастало, давило изнутри, как если бы стены подвала медленно сдвигались, не оставляя ему ни воздуха, ни выхода. Дверь с грохотом распахнулась. Вару даже не успел обернуться – его грубо дёрнули за волосы и резко оттащили назад. Затылок со всего размаха ударился о плитку, по голове разлилась ослепляющая боль, и из горла вырвался сдавленный крик. Майер в ярости уставился на выдвинутый ящик. Глаза Кагавы расширились. *Т... то фото… на нём же был–* Пик быстро подошёл и с силой пнул ящик, так что тот проехался по полу с металлическим скрежетом. Что-то в его содержимом явно задело его, словно болезненный спусковой крючок, словно напоминание, от которого внутри вскипала злоба. Вару не поднимал глаз, ни на ящик, ни на Майера. Но он чувствовал, как воздух вокруг сгущается от напряжения, как в нём висит тяжёлая, давящая ярость, готовая в любой момент сорваться. И всё же, решив, что на этом вспышка ярости закончится, он на секунду позволил себе расслабиться, глядя в потолок и цепляясь за обманчивое ощущение, будто опасность миновала. –"Ты..." Пик выдохнул это слово сквозь стиснутые зубы. Голос дрожал, срывался, будто внутри него что-то ломалось. "Кто… кто тебе разрешал двигаться самому?.." Он шагнул ближе. –"Почему ты решил..." Он резко вдохнул после чего выдал смешок... С ним явно было что то не то... "Что можешь тут всё трогать, лазить, как у себя дома... как будто это твоя чёртова собственность?" Слова сыпались неровно, с паузами, будто он то и дело спотыкался о собственные мысли. Руки слегка подрагивали, плечи были напряжены. В глазах плескалось что-то тёмное, болезненное, очевидно – слишком личное. Не просто злость. Причина была в ящике. В том, что он увидел внутри. –"Я... я..." Кагава попытался что-то сказать, но голос предал его. Он видел, что с Пиком что-то не так, он то срывался на смех, то выглядел как будто сейчас убьет самого Вару. Он чувствовал это почти кожей, как холодный ток в воздухе. Сейчас перед ним был не просто садист-однокурсник, перед ним был кто-то, кого накрыла волна воспоминаний и безумной, неконтролируемой боли. Он никогда не был таким... По крайней мере в институте. Майер резким, судорожным движением опустился на колени и выхватил нож из ящика. Металл холодно блеснул в тусклом свете, и в следующую секунду он уже повернулся к зеленоволосому, лежащему справа от него. Он быстро полоснул его по колену, потом ещё и ещё.. Вару даже не успел осознать, что происходит, прежде чем боль пронзила его, острая и жгучая, как удар током. Крик сорвался с губ сам, вырвался наружу вместе с воздухом, с паникой, с отчаянием. Тело дёрнулось, цепляясь за пол, а в ушах зашумело, будто весь мир сжался до одной, единственной точки – этой боли и фигуры над ним. Он лежал на холодном полу, беспомощно распластанный, с руками, выкрученными за спиной так, что плечи ныли от напряжения. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, будто кислород вдруг пропал. Не он успел даже осознать, что происходит, когда над ним склонилась тень. Всё было слишком быстро: колени Вару уже были все изрезаны и истекали кровью. Боль была невыносима, лезвие уже касалось его костей. Мысли путались, превращаясь в сплошной крик. Его охватила паника, животный, неконтролируемый ужас, когда тело реагирует раньше разума, он чувствовал каждой клеточкой своего тела как нож прорезает тонкую кожу на его коленях и вокруг них. Скрежет метала по коленной чашечке – сводил с ума. Но боль гораздно сильнее заставляет страдать, чем просто звук. –"Ты НЕ будешь, блять, просто так шастать по моей территории!" Пик сорвался на крик, голос ломался и хрипел от ярости. "Неужели твоя пустая голова не могла понять этого сама?!" Сначала он смеялся, а закончил угрозой. Дыр от порезов в коленях становилось все больше. Вару кричал, захлёбываясь воздухом, пытался вырваться, но силы были неравны. Он продолжал резать колени под истошные крики Кагавы, который пытался его остановить и отползти, но Майер буквально вцепился в его ноги. Он остановился лишь тогда когда увидел через кучу ран коленную чашечку, бело-кремовую по цвету. Пик остановился резко, словно что-то внутри него щёлкнуло. Он навис над ним, и в его лице застыла холодная, искажённая ненависть. –"Х… хватит… пожалуйста…" Сквозь слёзы выдавил Кагава, голос дрожал, срывался, почти не был слышен. Пик медленно выпрямился. –"Ты такой…" Он сделал паузу, будто подбирая самое точное слово, и процедил сквозь зубы: "…жалкий." Он отошёл на шаг и начал ходить вокруг его неподвижного тела, меряя пространство кругами, как хищник. В голове уже крутились мысли о том, что делать дальше. Вару снова вскрикнул от боли, но потом звук сорвался в сдавленный всхлип. Майер медленно кружил вокруг него, как будто выжидал, пока в голове не оформится следующая мысль. И когда она пришла, он резко наклонился, схватил Вару за талию и рывком поставил его на колени. Тело отозвалось вспышкой жгучей, разламывающей боли. Вару не удержался, согнулся, будто его переломили пополам, и уткнулся лбом и носом в ногу Пика. Его передёрнуло от отвращения и страха – он не хотел к нему прикасаться, не хотел быть так близко, но боль не оставляла выбора, ломая волю. Из его приоткрытых губ вырывались тихие, надломленные звуки, не крик – стон, что-то беспомощное, почти животное, словно он уже не мог просить, а только существовать в этом состоянии, дрожа и цепляясь за редкие, рваные вдохи. Майер смотрел на него сверху вниз, не моргая. Левой рукой он прижал его голову, пальцы впились в волосы, а правой медленно потянулся к своей ширинке. Звук расстёгиваемой молнии ударил по ушам. Кагава сразу напрягся всем телом, поднял взгляд и резко замотал головой и пробормотал: "Нет... Нет..." будто этим отчаянным движением мог остановить уже решившего всё за них обоих Пика. Тот грубо дёрнул его за тёмно-зелёные волосы назад, заставляя смотреть прямо перед собой и не отводить глаз. Когда Майер расстегнул ширинку и достал член, парень под ним наконец в серьез забоялся. И только тогда Вару выдавил из себя слова: –"П... пожалуйста… не надо…" Голос дрожал, срывался, а взгляд был прикован к половому органу, прямо перед его носом. Он не мог отвернуться, не мог закрыть глаза – только смотреть и чувствовать, как страх сжимает горло, делая дыхание рваным и поверхностным. Боль в коленях, не отпускала, она пульсировала и жгла, Кагава невольно заёрзал, пытаясь найти хоть какое-то положение, в котором можно было бы дышать, не сходя с ума от спазмов в коленях Пик прищурился, заметив это движение. Взгляд стал узким, холодным, цепким. В следующую секунду он резко наклонился, грубо сжал Вару за подбородок, большим и указательным пальцами он раздвинул ему челюсти, заставляя открыть рот, после чего сразу же всунул член внутрь. –"Даже не вздумай…" Прошипел он тихо, сдавленно, так, что в этом шёпоте слышалась куда большая угроза, чем в крике. "Попробуешь дёрнуться или укусить – я тебе такое устрою, что ты пожалеешь, что вообще родился." Глаза широко распахнулись в ответ. От резкого давления и близости чужого члена к горлу подступил рвотный рефлекс, дыхание сбилось, тело дёрнулось в судорожной попытке отстраниться, но сил почти не осталось, только паника, холод и дрожь, прокатывающаяся по мышцам. Он до этого никогда не держал реальный член во рту. Такой опыт для него был первым... Он чувствовал вены... Теплую кожу... Нет... Нет... ему не хотелось об этом думать. Пик начал двигаться вперёд и назад, пытаясь вставить член поглубже. Он чуть приподнимал собственную голову и грубо толкая голову Вару двумя руками, не давая ему ни вырваться, ни отвернуться. Движения становились всё быстрее, резче, настойчивее, будто он нарочно наращивал темп. Это было не ради какого-то удовольствия – наоборот, его заводило то, что человек перед ним был совершенно не вовлечён, что ему противно, страшно, что всё его тело сопротивляется. Именно поэтому Пик и не останавливался. У Кагавы на глазах выступили слёзы, дыхание сбилось, в горле сжалось от подступающей тошноты. Майер лез все глубже и глубже ему в глотку. Каждый новый толчок отзывался спазмом, рвотный рефлекс накатывал волнами, становясь всё сильнее. Он чувствовал лобковые волосы на зубах... Его мутило, темнело в глазах, воздух словно заканчивался, и с каждой секундой становилось всё хуже, всё невыносимее, будто его медленно, методично доводили до предела, не оставляя ни шанса перевести дыхание, ни возможности остановить это. Он хотел прекратить это, Вару не хотел слушать эти хлюпающие звуки. Его губы проходили по основанию члена, язык было некуда деть. Через минуту Кагава уже не мог терпеть – желудок скручивало в болезненный узел, к горлу поднималась жгучая, кислая волна, и его тело сотрясали судорожные позывы. Он тяжело дышал, захлёбываясь воздухом, и был на грани рвоты. Майер, заметив состояние Вару, наконец отстранился. На его лице промелькнуло выражение брезгливости. Он резко отвернулся, шумно выдохнул и убрал орган обратно, застегивая ширинку. Всё ещё сжимая чужие волосы в кулаке, Майер грубо оттолкнул его в сторону, затем подошёл к шкафу, распахнул дверцу и вытащил оттуда… таз. Металлическое дно глухо звякнуло. Он поставил таз прямо перед лицом Вару, так близко, что холодный край оказался в нескольких сантиметрах от его губ. После этого он наклонился и принялся развязывать верёвки за его спиной. Когда руки Кагавы освободились, тот, дрожа, упёрся ладонями в пол и согнулся, подавляя спазмы. В этот момент Майер опустился сверху и наступил ногой на кисть его руки. Вес его тела вдавил пальцы в холодный пол, суставы болезненно хрустнули. Из груди Кагавы вырвался сорванный, хриплый стон. Похититель медленно наклонился, заставляя Вару поднять голову. Их лица оказались почти вплотную. Пик смотрел ему прямо в глаза – холодно и внимательно, без тени сочувствия, как на вещь. И в этом взгляде было столько угрозы и презрения, что Кагава почувствовал, как внутри всё сжимается сильнее, чем от физической боли. –"Тошнит? Сейчас вырвет или будешь терпеть?" Холодно усмехнулся, приподняв брови и внимательно вглядываясь в побледневшее лицо. Вару смог ответить только судорожным всхлипом и с отвращением отвернул голову, будто сам взгляд бывшего однокурсника вызывал спазмы в горле. Но Майер не позволил ему отвернуться. Он резко перехватил его за шею, сдавливая пальцами так, что дыхание сбилось, грубо развернув лицо обратно. Затем другой рукой он разжал ему челюсти и просунул два пальца в рот, глубоко. Холодная кожа скользнула между губ и щёк, упёрлась в язык. Кагава вздрогнул всем телом. Рвотный рефлекс сработал мгновенно – горло судорожно сжалось, в груди поднялась волна тошноты. Он попытался отстраниться, закашлялся, захлебнулся воздухом, но тот лишь усилил давление, вдавливая пальцы в язык и нёбо. Пальцы проникали глубже, делая ситуацию хуже. Тело Вару резко согнулось, будто его переломили пополам. Его передёрнуло, мышцы свело спазмом, а в глазах выступили слёзы от удушья и рвоты, чуть ли не выходящей из его рта. Майер наблюдал за этим спокойно, почти с любопытством, удерживая его в этом состоянии, словно проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем тот окончательно сорвётся. –"Может ты тайно наслаждаешься этим?" Пик очевидно наслаждался процессом и не хотел останавливаться. Мысленно он уже придумал что будет дальше. И это точно не понравится самому Вару. Но кого это волнует? В этой комнате, в этом богом забытом месте никому нет дела до желаний зеленоволосого. Лучший для него исход событий – задохнуться в своей блевотне. Иногда смерть это выход. Но даст ли Майер? Нет. Бедняга стоял на коленях, согнувшись, с опущенной головой над тазом, наконец, рвота резко вырвалась, заставляя его согнуться ещё сильнее. Густая жидкость расплескалась по дну таза. Всё его тело жило теперь только одним ритмом – судорожным, рвущим, неумолимым. Желудок сжимался в тугие, болезненные узлы, и каждый новый спазм поднимался изнутри, как грязная волна, обжигая горло кислотой, царапая его изнутри, заставляя захлёбываться собственным дыханием. Изо рта вырывались глухие, влажные звуки, унизительные и неконтролируемые, будто тело перестало быть его и превратилось в сломанный механизм, который выбрасывает из себя всё подряд. Запах был тяжёлый, удушающий, густой, он висел в воздухе, лип к коже и волосам, проникал в лёгкие, и от него мутило ещё сильнее. В глазах стояли слёзы, зрение плыло, в висках стучало, а изнутри снова и снова накатывали толчки, такие сильные, что его выворачивало вперёд, почти вдавливая лицо в край таза. Горло жгло так, словно его тёрли наждачкой, губы дрожали, подбородок был мокрым, и стыд смешивался с чисто животным страхом задохнуться в этом бесконечном, рваном, отвратительном процессе. Он уже не чувствовал времени – только бесконечную череду слабость в руках, подкашивающиеся плечи и пустоту, которая оставалась после каждого приступа, холодную и мерзкую, как если бы из него вытаскивали не просто содержимое желудка, а что-то гораздо глубже – силы, достоинство, контроль над собственным телом. Он вспоминал свои дни до этого дня. Они были такие нормальные. Ничто не намекало на то, что застрянет здесь на неопределённый срок. *С... сколько сейчас времени вообще?... Как долго это продолжится? Может во снах станет легче на несколько часов... На самом деле, абсолютно всё будет лучше, чем это. Даже если это означает побег от реальности в выдуманный мир. Но что если и там будет этот монстр?... Что если даже во снах он будет рядом и издеваться... хуже прежнего... Что тогда делать?* Его выворачивало с такой силой, что казалось – сейчас лопнут связки, треснут рёбра, вывернется наизнанку само нутро. Каждый новый спазм выламывал тело дугой, выжимал из мышц дрожь, заставлял зубы стучать впустую. Вару уже не контролировал ничего – ни рвотных порывов, ни дрожащих рук, ни даже собственного мочевого пузыря, который под давлением судорожного напряжения внезапно разжался. Вместе с очередным горловым выбросом, из него хлынула моча. Тёплая. Она пропитала светлые шорты Кагавы – те самые, что одолжил Пик, она обожгла кожу бёдер, побежала вниз по дрожащим ляжкам. Струйки разделились у колен, поползли по икрам, добрались до пальцев ног, где смешались в лужицу на полу. Звук был отчётливый, негромкий, но отвратительно интимный: хлюпающее, прерывистое сочение, будто тело выдавливало из себя последние капли влаги вместе с позором. Только этого не хватало. Вместе с чувством позора пришёл и новый страх. Каков шанс, что Пик разозлится ещё сильнее? Майер стоял неподвижно, лишь брови чуть сошлись к переносице. В нем сейчас не было ни жалости, ни злорадства – только холодное, пристальное изучение. Он ловил это мгновение, как будто пытался понять: вызывает ли у него происходящее омерзение… или же смутное, почти неприличное любопытство. Возбуждение. Он отвернулся, тяжело выдохнул и провёл свободной рукой по виску, уставившись в точку на полу, будто надеясь, что оттуда найдётся ответ на то, во что он ввязался решив взять это *существо* к себе в подвал. Вару почти отключился. Спазмы стихли, тело обмякло, из него, казалось, вытекло всё – и жидкость, и силы, и последние проблески сознания. Он сидел, безвольно опёршись о стену, мокрый, липкий, источающий запах желудочного сока, пота и мочи. Майер наклонился, грубо взял его за подбородок и приподнял тяжёлую, бесхребетную голову. Лицо Вару было мокрым от слёз, блестело потом, из носа стекали сопли, а вокруг рта и на щеках были комковатые следы рвоты. Кожа под пальцами Майера была холодной и скользкой, как у только что выловленной рыбы. –"И что мне с этим теперь делать?" Тихо, почти задумчиво произнёс Майер, не отпуская его подбородка. Он смотрел в затуманенные, ничего не видящие глаза, будто ждал, что из этого полуживого тела вдруг последует ответ – оправдание, просьба, проклятье. Но Вару лишь беззвучно пошатнулся, и тёплая капля слюны смешалась с остатками грязи на его губах, прежде чем упасть в лужу у его колен. Пик раздражённо щёлкнул языком, мельком подумав, что приводить Вару в порядок снова придётся именно ему, и выпрямился. –"В следующий раз я не буду так добр". Некоторое время он колебался, затем всё-таки приблизился к ящику и наклонился над ним. Взгляд зацепился за тонкий прямоугольник бумаги. Майер осторожно вынул его и замер. Целую минуту он не отводил глаз, словно боялся, что изображение исчезнет, стоит моргнуть. В правом нижнем углу темнела дата: «30.09.2012». Пик шумно выдохнул, с раздражением и чем-то ещё, куда более тяжёлым, и задумчиво перевёл взгляд на маленькую косточку, всё ещё лежавшую внутри ящика... Он медленно убрал фотографию на место, задвинул ящик и наконец запер его. Затем посмотрел на неподвижного Вару, но, не желая сейчас разбираться с последствиями, направился к двери. Отпер, шагнул внутрь, запер за собой и начал подниматься по лестнице, унося с собой странное, глухое чувство, которое не понял даже он сам.