искры на потолке

искры истлевают на потолке, на стенах и на кончиках носов. хёнджин упаковывает феликса в брусничный шарф - под цвет горячих щёк и размазанных под глазами теней. феликс натягивает на сахарные уши эльфийского принца шапку на завязках. завязки заканчиваются двумя помпонами, похожими на птичьи брюшки. от них пахнет топлёным (птичьим) молоком и пальцами феликса. их дом тихий - мышиная норка в сугробе, но совсем скоро сюда ввалится лавина. дружелюбная, пахнущая снегом и съевшая по пути половину еды, которую она обещала принести. поэтому феликс берёт колючей овечьей варежкой ладонь хёнджина - она жжёт до кости, сильнее батарей, кладёт её себе в карман и направляется в сторону крабовых палочек и мандаринов. улицы сахарноглазурные, уши заложены ватой и чудом. на ресницах хёнджина остаётся снег - феликс тянется, чтобы поцеловать его веко и оставить от него только капли. потом хёнджин пытается замотать феликса в шарф целиком. тот отказывается от шапок и оставляет белую макушку покрываться снежным блеском, поэтому он пытается прикрыть её брусничной пряжей. получается нежно - до самого подрёберья феликса. феликс выводит на белом капоте машины "мягче изнанки сердца", вытягивает руку хёнджина из кармана и вытапливает ей рядом с надписью след его ладони. снова забирает его греться в карман пушистой куртки. в душном магазинчике он бежит к стеллажам с красным вином, а хёнджин - куда-то к заморозкам. они натыкаются друг на друга с двумя бутылками в руках, неловко отводят глаза и хватают ещё и пару банок соджу. ответственно добираются до крабовых палочек и фруктов. малодушно решают не смотреть на цены и запасти побольше какао. феликс вдумчиво кидает в корзинку пару пачек сахарных сигарет - не хочет, чтобы прокурили всю квартиру. на обратную дорогу ему приходится поделить две варежки на их четыре обмороженные ладони - сумок слишком много, чтобы прятать склееные переплетённые руки в карманы. птичьемолочный помпон хёнджина врезается в подбородок феликса вместо замёрзших губ. дома варежки оказываются на батарее - колючие, овечье-ягнячьи, с вышитыми на изнанке ликс и джинни в каждой. феликс считает стуки ножа хёнджина и секунды до прихода многорукой толпы друзей. подбирается к нему птичьими шагами в обнимку с бутылкой соджу и утыкается в плечо под футболкой. получает поцелуй в лоб - самый мягкий и прорезающий до сердцевины. она дрожащая, пахнет сахаром и оборачивается вокруг бережных ладоней брусничным шарфом. феликс выскальзывает из кухни и обращается маленьким новогодним волшебником. зажигает гирлянды: каждый день у них случайно оказывается по одной новой, поджигает все свечи и, кажется, с десяток благовоний. хрусталик раскалывается и всё вокруг начинает сверкать ещё ярче. в дверь жалобно скребутся. за ней голос джисона выводит что-то отчаянное и похожее на "пустите погреться оледеневших путников, набредших на это скромное жилище!". феликс ему не верит, но всё равно открывает. вертит замок осторожно и пытается открывать дверь медленно, но его всё равно сбивают с ног и переламывают рёбра с конечностями. хёнджину, вышедшему на стук в фартуке и со скрученными в хвост волосами - он такой красивый, что феликс не может дышать не только из-за хватки чана - достаётся меньше, но и его бумажные бока сминают друзья. чанбин, кажется. сынмин с чонином кусаются, джисон от любви почти ломает пальцы. минхо наблюдает и злобно хихикает. феликс вздыхает и падает куда-то, вроде бы на хёнджина, улыбаясь шире млечного пути на пару тысяч световых лет. он так любит этих восторженных, дорогих палачей. декларирует: - сигареты только сладкие! вокруг расстроенно воют. убегают с воинственным кличем исследовать кухню. на коридорном полу остаются слипшийся пожёванный хёнджин и смятые остатки феликса. самые счастливые. феликс говорит: - мне кажется, что если мы сейчас не встанем, то мандарины придётся оплакивать. хёнджин вскакивает и тянет его за собой. - я спас вашу еду и наш праздник! - кричит бан чан. он и все остальные (под строгим надзором чана) быстро что-то нарезают, варят и чистят. половина продуктов, правда, исчезает в процессе. сынмин достаёт из сумки совсем уж страшное количество бутылок и смотрит на них до крайности маниакально - окружающие отползают, сжимаются и прикидывают количество антипохмельного. феликс оттаскивает фрукты от чонина и чанбина, а хёнджина - в угол для полудрёмного бдения за сохранностью кухни. кошки - у них, кажется, никогда не было кошек - устраиваются рядом. хёнджин насчитывает три кошачьи спинки и одну ягнёночную макушку. в неё он утыкается, оставив один глаз открытым (чтобы не упустить все покушения на вино). чанбин вскользь спрашивает, есть ли у кого-то петарды. джисон коварно улыбается и доверительно шепчет: - хватит на подрыв всего района! он получает от минхо щелчок в лоб и чуть-чуть обижается. феликса вытягивают из-под бока хёнджина украшать глазурью печенье. никто не знает, сколько точно прошло времени и откуда взялось имбирное тесто, но с росписью полусонный феликс всё ещё справляется высокохудожественно. на тарелках появляются шестилапые коты, цыплята в галстуках-бабочках и пары варежек. его нос тоже становится глазурным - небесно-голубым, а руки - подозрительно красными и липкими. все по очереди пытаются утащить и съесть сладкое разноцветие, но феликс мужественно отбивается кухонной лопаткой. когда всё, что есть на кухне - съедобное и не совсем, раскладывается по тарелкам, салфеткам и рукам, они перемазанной мукой и соусами толпой перетекают в гостиную, облепляя диван стаей уставших маленьких птиц. бан чан сжимает беспокойных чонина и джисона в огромных объятиях. на ковре снизу устраивается сынмин, заполучивший почти половину печенья, а рядом с ним друг к другу прижимаются боками хёнджин с феликсом. они спутанные и связанные, как нитки свитера в жидком сахаре. где-то над ними чанбин и минхо пытаются незаметно пить красное вино из бутылки. у них не получается, и приходится тащить бокалы на всех. их не хватает - алкоголь пьют из чашек в горошек и смешных кружек. феликс раздаёт сладкие сигареты. отзывается на зов чанбина: - кто-нибудь, скажите как засунуть в эту штуку диск! получается включить что-то традиционно-новогоднее на проигрывателе, а ещё - разыскать бенгальские огоньки. чан, глядя на них, начинает замогильно зачитывать технику пожарной безопасности в помещениях, особенно в тех, где повсюду ковры и шерстяные свитера. наконец, феликс пробирается к колдовски подпевающему песню про любовь хёнджину. признаётся: - я, кажется, сейчас усну. раздаётся вопль чонина, вспомнившего о маленьком салюте в своей сумке. кто-то ловит его за шиворот и снова сажает на диван. на лицо феликса медленно забирается сомнение. хёнджин только кивает: - спи. я сберегу для тебя немного еды и соджу. хрусталик феликса всё ещё немного надтреснут, и искры - на потолке, на стенах и на кончиках носов - забираются ещё и в уголок губ хёнджина. он прижимается к этому праздничному светлячку и решает подождать до полуночи. ведьма с ночными волосами напевает над ним песню, вокруг тихо беснуются друзья. феликс вытягивает ноги в полосатых носках и думает о большой-большой любви. и о том, что никто из них, кажется, так и не добавил сахара в печенье.