Бег в пустоту

      — Ты куда-то уходишь?       Из-за шумного переполоха в квартире, тихому и скромному Зонтику, с огромным усилием преодолевшему свою неловкость, пришлось переспросить в третий раз, решившись ещё самую малость повысить голос. Он стоял в углу прихожей и осторожно выглядывал из яркой гостиной в неосвещённый коридор. Пик закончил зашнуровывать ботинки и второпях обматывался в свой красный шарф, изрядно потрепанный временем и разваливающийся на неаккуратно торчащие нитки на концах.       — Здесь душно и шумно, пойду прогуляюсь, — раздражённо буркнул Пик, накидывая на себя старую зашарпанную чёрную дублёнку.       Зонтик нерешительно глядел то на него, то на остальную компанию в зале, обдумывая, что же делать и что сказать.       — А ты скоро вернёшь-       Входная дверь с шумом захлопнулась, Пик не успел расслышать последний вопрос. Или не захотел слушать. Забив на замок, он немедля сбежал по лестнице, быстро перебирая ногами ступеньки, перескакивая последние две-три и с шумом приземляясь на пол в громоздких ботинках. Лестничная клетка пахла пылью, зимней сыростью и сигаретным перегаром, местами она то освещалась тусклым ядрёно-оранжевым светом лампочек, то утопала в контрастных тенях. Что от подъезда, что от квартиры Фёдора, у Пика болели глаза и подступала мигрень, всё снаружи давило на него, хотелось сбежать из этого дома хотя бы на час.       Тяжёлая подъездная дверь отворилась нараспашку от резкого толчка, чуть не сшибив перепуганную от неожиданности незнакомую женщину. Пик бросил короткое и грубое «Звиняйте», не обращая внимания на возгласы возмущения в свой адрес. Он пошёл было быстрым шагом вдоль дома, но вскоре успокоился и, наконец, замедлился. Вечерняя улица встретила его мягкой безветренной погодой. Небо ещё ранним вечером стемнело, и теперь оно переливалось сумеречным сиреневым переливом далёких перламутровых облаков в сиянии едва видимых звёзд, контрастируя с ярко-жёлтыми уличными фонарями, освещавших подъезды старой хрущёвки и заметённые снегом дорожки. В их свете кружились большие пухлые снежинки, сбивались друг с дружкой, вихляли крупными серебряными хлопьями. Снег, мягкий и податливый, накрыл собой всё вокруг коврами искристых сугробов, как плотная вата вбирая в себя весь окружающий шум, лишь потрескивая мягким хрустом под ногами.       Пик остановился, прислушиваясь к тишине. Наконец-то! Это было всё, что он хотел! Хоть минуту покоя! Он глубоко вдохнул ещё пахнущий прошедшими декабрьскими морозами воздух, и громко протяжно выдохнул, будто вместе с клубами пара из рта должен был вылететь и весь накопившийся за последние дни гнев. Продолжив путь, Пик старался глубоко и часто дышать. Внутри клокотала горячая и вязкая злость, он хотел остудить её, вбирая лёгкими холодный воздух и подставляя разгорячённое от духоты лицо под кружащий снегопад. Всё, что его раздражало, наконец было покинуто и осталось где-то там. Здесь не было давящих стен, не было этого идиотского Нового Года с идиотскими подарками, лежащими у ёлки вместе с заснувшим под ней Данте. Не было Вару и Феликса, дерущихся за право нарядить эту самую ёлку, не было суеты и галдежа на кухне в попытке Ромео добавить во все салаты ананасы, и Габриэля, упорно приносящего вместо них мандарины. Не было воскликов Фёдора и Куромаку, пытающихся организовать всю их разномастную свору.       «Они сейчас верно ищут меня, чтоб я их всех угомонил», — фантазировал Пик, злорадно посмеиваясь, не скрывая от молчащих домов своё искреннее удовлетворение от того, что скинул на других проблему в виде своих шумных собратьев. Всё равно на улице не было ни единой души. Все вокруг будто помешались в один день и поддались этой нескончаемой и бессмысленной, в глазах Пика, новогодней суете. Жители округи либо давно сидели по домам и в гостях, либо корпели на работе, либо гуляли по центру города. Найти сейчас хоть одну душу, бесцельно шатающуюся по дворам спальных районов, было нереально.       «Всё равно от этого нет никакого толку, завтрашний день настанет и без всех этих плясок», — иронизировал в голове Пик. Маршрут его стал извилистым, и вдруг он для себя понял, что петляет не просто так: он неосознанно избегал самые тёмные участки пути, стараясь проходить по освещённым дорожкам. Не то чтобы Пик боялся незнакомцев в темноте, в целом он был совершенно не из пугливых, но ожидание столкновения с мраком в почти гробовой тишине, один на один, вызывало неприятные мурашки по спине.       Стараясь сбросить с себя неуютные мысли, восьмой клон завернув за угол в очередной двор. Небольшой скверик, окружённый жилыми домами, был совсем крохотным, король не был даже уверен, что у него было какое-то название. Его пересекали две диагонали дорожек, вдоль которых тянулись низенькие лысые деревья со скамейками. Ожидаемо никого не увидев, Пик прошёл в самый центр, остановившись у приглянувшейся ему лавочки под одним из тусклых фонарей. Пик стряхнул с неё снег голыми руками, мягкая зимняя погода обманчиво представляла пушистый и лепкий снег тёплым, но стоило только провести ладонями по нему, как тут же Пик понял свою оплошность с забытыми впопыхах перчатками. Нагретые в карманах руки за несколько махов быстро захолодели и болезненно раскраснелись от снежных ожогов. Усевшись, Пик обдал пальцы своим дыханием, потирая и разминая их.       Слышались взрывы далёких фейерверков, хоть самих огней было и не видно. Только они и его сопение прерывали тишину затаившегося в праздничном предвкушении города. Как и снег, эта иллюзия спокойствия скрывала в себе бушующие внутри чувства. За холодными стенами жилых домов суетились семьи со своими домочадцами под новогоднюю программу по телеку, шумные компании собирались и готовились к ночной попойке, и даже одинокие люди ждали новый год, тихо готовив для себя праздничные бутерброды под видео и стримы таких же одиночек, как и они сами. И внутри самого Пика, несмотря на видимое спокойствие, клокотали безудержные и гнетущие чувства.       Пик засунул руки в карманы и откинулся на скамейку, обращаясь лицом к окружавшей его тишине деревьев и домов вокруг. Мягкие снежинки плавно оседали на волосах и одежде, заставляя тёмный силуэт мужчины сливаться с белым окружением. Зимний воздух слегка холодил лёгкие, быстро нагреваясь, не давая телу замёрзнуть и даря приятное ощущение обволакивающей снежной прохлады. Пик поёжился — всю дорогу его не покидало чувство волнения непонятно от чего, разлившееся по рукам и ногам небольшим покалыванием в мышцах. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Не хотелось двигаться, не хотелось никуда смотреть. Всё вокруг застыло в ледяном безмолвии, оно манило к себе. И Пик наконец поддался, провалившись в омут своих мыслей.

***

      Тьма неясных чувств встретила его в обволакивающих объятьях. Она склизким комком росла и ворочалась где-то в животе, распирая нутро. Тьма внутри и снаружи. Всё вокруг было окружено беспроглядной чёрной завесой, даже тело перестало быть осязаемым. Не осталось ничего, что отвлекало бы от столкновения с глубоко подавленной в сердце жестокостью. В последний раз он чувствовал эту несдерживаемую агрессию в месте, похожем на это.

«Карточный мир…»

      Тьма усиливалась. Злость росла и набирала силу, она была сильнее своего носителя. Она имела свои корни, они росли глубоко, держались и крепли из давно снедавшего его страха перед двумя противоречащими вещами: страх неведомого и страх ведомого.       Чувства, незримые, но всеобъемлющие, порывались наружу. Тревога мрачными ветвями будто собралась под кожей, грозясь проткнуть её острыми, как иглы, концами. Холод, ворвавшийся слепящим бураном, заполонил собой все чувства, отравляя восприятие времени. Всё вокруг стало таким издевательски медленным, как в самые худшие дни его жизни. Дни, когда он не знал, как выбраться из этого ужасного плена. Это ему было неведомо.       Отчаяние перед нескончаемым ужасом прорвалось наружу, переплетаясь между собой, захватывая своими отростками пространство вокруг, закрывая обзор. Возросшие ветви скрипели и трескались, грозясь рухнуть тяжёлыми острыми ветвями прямо на голову. Острые снежинки хлестали и рвали их, омерзительно звеня. Он знал, что слишком слаб, слишком незначителен, как и едва зримые фигуры вокруг, чтобы противостоять власти этого проклятого мира. Это ему было ведомо.

«Только не обратно в эту тьму…»

      Всё вокруг выло и голосило какофонией скрежетов, хруста и гула. Буран усиливался, обрушиваясь оглушительным единым звоном, заполняя собой всю голову. Не было рук, чтобы закрыть уши, не было рта, чтобы закричать, не было ног, чтобы оттолкнуться от бескрайнего ничего.       Не было больше Пика. Только бесконечная пустота.

***

      — Пик.       Пик с перепугу вздрогнул всем телом и открыл глаза. Фонари и снег слепили, и он не сразу сфокусировал свой взгляд на стоявшей в собственной тени фигуре.       — Уснул что-ли? Это нехорошо, ты знаешь, как опасно засыпать зимой на улице?       Гул в ушах стих. Вокруг стояла всё та же тишина и зимний покой. Слышались только знакомые нудящие нотки, Пик выдохнул — это был всего лишь Куромаку. Трефовый король невозмутимо стоял прямо перед ним, одетый в зимнее коричневое пальто, клетчатый шарф и совсем неподходящую под общий стиль яркую оранжевую шапку, позаимствованную из Фединого гардероба.       — Ты меня как нашёл?       — В окне увидел, куда идёшь. Зонтик сказал, что тебе «было нехорошо», и я предположил, что с наибольшей вероятностью найду тебя либо здесь, либо…       — Понял, заткнись!       Куромаку невозмутимо прервался, беспристрастно глядя на привычно хмурое лицо напротив. Пик пощупал холодными пальцами шею — под тонкой кожей бешено колотилось сердце. Он внутренне сжался от неприятного ощущения, его вырвали из потока беспокойных мыслей и всё вновь стало казаться невероятно раздражающим. И как назло, за ним послали самого дотошного клона.       — Долго будешь тут сидеть?       — Долго. Тебе какое дело?       — Фёдор и остальные беспокоятся.       — Ничего со мной не будет, приду как нагуляюсь.       — Через два часа будут бить куранты, все и так на взводе. Не заставляй никого волноваться ещё и из-за тебя.       — Я сказал, что приду как нагуляюсь! Иди и скажи остальным, что вернусь в следующем году!       Куромаку закатил глаза. Пику было всё равно, что тот подумает, припираться дальше треф всё равно не станет, тащить домой силой тем более. Сейчас он поворчит ещё минуты две для приличия, да ретируется обратно жаловаться на него Фёдору, и даже если он вернётся сюда с подмогой, его самого уже давно здесь не будет.       — Я присяду.       Пик недоумённо глянул на второго клона. Это был не вопрос, а прямое утверждение.       «Да ты издеваешься!», — он наотмашь развёл рукой, саркастично приглашая присесть рядом непрошенного гостя. Куромаку с невозмутимым видом смахнул снег с седушки ладонями, одетыми в перчатки. Возможно, это были даже те, что забыл взять Пик.       «Вот сволочь», — руки всё продолжали болеть от холода, прохладные кожаные карманы куртки не согревали озябшие пальцы, спрятанные в грубых кулаках. Хотелось со злости уйти и оставить недоуменного второго клона сидеть как идиота без него, всё равно его желанное одиночество было нарушено. Пик ждал, когда тот откроет рот и начнёт читать свои нравоучения, лишь бы найти повод сбежать отсюда. Но Куромаку молчал. Пик поначалу думал, что тот собирается с мыслями, чтобы начать свою лекцию чёрт знает о чём, но тот продолжал бесшумно вглядываться куда-то в тьму ночного города, не обращая никакого внимания на соседа.       Пик недоверчиво отвернулся. «Делай что хочешь», — подумал он, прикрыв глаза. Уходить без повода не хотелось — это место ему больно нравилось — искать новое тоже. Тем более компания Куромаку была далеко не самая плохая.       Несмотря на вечное недовольство клонами, Пик выделял из их карточной компании несколько карт, раздражающие его меньше всех. Данте всегда где-то прятался ото всех в поисках самого укромного и тихого места для медитации и сна, Зонтик тоже старался не попадаться лишний раз на глаза, но уже прячась от лишнего шума и самых приставучих клонов навроде Вару с Феликсом. Но самым выделяющимся для него был, пожалуй, Куромаку. К нему Пик питал особое терпение и даже некоторую симпатию: трефовый король мог перехватить роль лидера и помочь Пику с организацией работы по дому в момент, когда тот уже был готов взорваться от злости. Он всегда был где-то рядом на подхвате, то предлагая посмотреть по телеку исторические передачи, интересовавшие и Пика тоже, то беря на себя удар от неугомонных клонов, то просто следя за общим порядком в доме.       «В доме…», — тихо хмыкнул Пик. Обычно он сам никогда не сбегал из квартиры, сегодняшний день стал исключением. В минуты гнева он всегда знал, куда мог уйти остыть. И к кому. Как правило, он заставал Куромаку в кабинете Фёдора, сидящим то у компьютерного стола, то на кровати за какой-то странной и малопонятной литературой. Поначалу он мирился с тем, что в такие моменты ему нужно делить пространство ещё и с душным трефом, особенно когда тот начинал лезть не в свой дело и допрашивать, что стряслось и нужна ли его помощь. А он всегда грубо отмахивался, какое ему дело до его состояния?! Но постепенно они привыкли к такому положению дел — Пик заходил в кабинет, Куромаку по-обыкновению спрашивал, всё ли в порядке, и если всё было так, каждый расходился по своим делам, кто утыкался в книжки, кто сидел у окна и разглядывал улицы. Пик знал — когда они оставались наедине, можно было не волноваться, что его покой нарушат. Наконец-то он мог получать то спокойствие, которое он не мог брать изнутри, но которое получал извне.       И сейчас, в этой холодной тишине улиц, Пик чувствовал лёгкость и спокойствие рядом с ним. Не нужно тревожиться, что Куромаку есть дело до него и его переживаний. Пик открыл глаза. Мысли, съедавшие изнутри, наконец успокоились, и чувства, кипящие в груди, остыли. Словно холод, способный успокоить душевную тревогу, наконец добрался до самой глубины беспокоящих его чувств. На душе стало хорошо.       В размышлениях Пик не заметил, что они вдвоём уже несколько минут сидели сами по себе, каждый погружённый в свои мысли. Он глянул на Куромаку, тот странно притих. Взгляд его, обычно серьёзный и сосредоточенный, сейчас был отрешённым. Он задумчиво смотрел куда-то вдаль, то ли поглощённый своей волной мыслей, то ли безжизненной атмосферой вокруг. Пик не помнил, видел ли когда-то Куромаку таким рассеянным и безэмоциональным. Не то что б до этого на его лице можно было увидеть бурю эмоций, но сейчас он выглядел скорее… потерянным и печальным.       «Бедолага, тоже устал от этой суматохи?», — внутри вновь росло непонятное волнение. Пик знал, они оба были не из тех, кто будет прямо говорить о своих чувствах. Но сейчас, когда они были наедине друг с другом, казалось, что они разделяли какую-то свою общую, неописуемую для них самих тревогу.       Куромаку повернул голову к нему, их взгляды встретились. Пик неловко подумал, что тому не понравилось, как на него пялятся, но было поздно отводить взгляд. Усталые серые глаза смотрели неотрывно, брови нахмурились, лицо стало напряжённым и собранным.       — Это будет наш первый Новый год вместе.       — Ага.       Опять эта неловкая пауза. Куромаку отвёл взгляд, будто собираясь с духом перед новой фразой.       — Ты… ты правда не хочешь провести его с нами?       — Не очень.       — Почему?       — Я и так вас целыми сутками вижу, ещё и тратить время на эту ерунду.       — И всё? Только поэтому?       — Да! Ты так и будешь допытываться до меня?       Пик внимательно следил за Куромаку. Тот вновь поник.       — Я тоже не хочу возвращаться, — голос его стал тихим и стеклянным.       — Тоже надоело их возню слушать? — настороженно спросил восьмой клон.       Треф отвернулся. Пика одолевали двоякие чувства: с одной стороны, его раздражала эта неловкость и чувство недосказанности. С другой, ему почему-то казалось, что этот разговор был очень важен, не только для второго клона, но и дня него самого.       — Я боюсь, что этот Новый год может стать для нас последним.       — Это в каком смысле последним?       — Пик… — треф поджал губы, — это же не может так дальше продолжаться. Мы прожили целую осень с декабрём у Фёдора. У него самого начинается своя взрослая жизнь, а мы только мешаем ему, занимаем место в квартире и растрачиваем его ресурсы. Боюсь, такими темпами в следующем году он предложит нам покинуть его квартиру, и нам всем придётся уйти.       Сердце Пика ёкнуло и ушло в пятки. Мысли, которые он прятал от посторонних, боялся и гнал от себя, накрыли с головой беспроглядной снежной бурей.       «Обратно в карточный мир…»       — Слушай, Пик, если так произойдёт… я бы хотел уехать из квартиры Фёдора вместе с тобой. Найдём подработку, снимем студию на окраине. Вдвоём будет проще начать жить самостоятельно, чем по одиночке. Что думаешь?       Тот уже не вслушивался в разговоры о неважном. Холод, до это не касавшийся его, пробрал до костей ледяными иглами. Он только и думал о том, что ему вновь придётся столкнуться с худшей реальностью из возможных.       — Мне надо подумать над всем тем, что ты сказал, — пробормотал Пик, хотя сам не понял, о чём пообещал подумать своему собеседнику.       — Я не тороплю. Обсудим всё после праздников.       Треф встал и отряхнулся.       — Идём домой? — он протянул руку, Куромаку вновь выглядел как обычно, будто и не было никакого разговора до этого.       Пик смотрел на него, как обухом ударенный. Поднявшись, они поравнялись, и Куромаку, не сказав ни слова, в задумчивости пошёл в сторону дома. Пиковый король медленно поплёлся за ним, смотря на слегка согнутую спину. В груди покалывало, голова стала ватной, он коротко вдыхал и выдыхал воздух, ставший вдруг таким тяжёлым.       «Только не обратно в эту тьму…», — Пик суматошно перебирал в голове, что же ему делать с этим осознанием скорого конца их жизни в реальном мире. Куромаку был прав, вся эта игра в семью не сможет длиться вечно, Фёдору когда-нибудь надоест терпеть всю их компашку, и тогда он будет думать о самом очевидном и простом выходе из ситуации. Огни праздника обязательно померкнут, а вместе с ними померкнет и красочная реальность, в которой все они будут жить вместе до конца дней своих в этом прекрасном мире. Реальном мире.

«А настанет ли завтрашний день?»

      Каждый шаг становился тяжелее предыдущего, в квартиру возвращаться совершенно не хотелось. Но что же ему делать? Убежать сейчас было бы глупо, сидеть на застолье и изображать на себе радость казалось невыносимой задачей. Может, устроить разборки? Клоны могут не понять и встать на сторону Фёдора. Заручиться поддержкой Куромаку и устроить очную ставку? Может сработать, вот только…       — Я попробую поговорить с Фёдором, что он думает насчёт будущего всех клонов. Думаю, в первую очередь он должен решить, что с нами делать.       Внутри Пика что-то оборвалось, его затрясло от злости.       «Идиот! Что ты задумал?!»       Не обдумывая ни секунды, Пик подбежал к Куромаку и схватил его со спины. Треф и охнуть не успел, как полетел вместе с напавшим на него клоном в ближайший сугроб.       — Пик! Ты что делаешь?!       А тот и сам не знал, что он делает. По всему телу бил адреналин, хотелось выплеснуть всё накопившееся за вечер на ком-то. Пик с запалом схватил Куромаку за руки и пытался вмять его в кучу снега. Перепуганный треф метался под ним, хватаясь пальцами за края дублёнки, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя, но быстро выдохся под яростным натиском. А Пик и не собирался останавливаться, глаза его злобно сверкали, а хриплое дыхание прерывалось громкими вздохами перед тем, как вновь тряхнуть второго клона под собой. Оба клона зарывались всё глубже в снег, звуки борьбы и вылившаяся ярость грохотом накрыли уши пикового короля, не давая услышать беспомощные крики под собой.       — Прекрати, Пик! — отчаянно вскрикнул Куромаку и вслепую ударил того по лицу, попав кулаком в бровь.       Почувствовав резкую боль, Пик, наконец успокоился. Громко дыша, он навис над Куромаку на дрожащих конечностях, смотря немигающим взглядом куда-то сквозь него. Разгоряченный, он повалился на снег рядом с Куромаку, продолжая крепко держать того за тело и тяжело хрипеть, пытаясь перевести дух. От лица и шеи пошёл густой пар, смешиваемый с горячим дыханием обоих мужчин.       — Совсем… — Куромаку судорожно глотнул воздух, — …с катушек слетел?! Успокоился?!       — Не могу! Как ты можешь быть таким спокойным, зная, что вся наша жизнь может вот так просто закончиться?!       Он не заметил, как сорвался на крик. Куромаку ошалело смотрел на него, не понимая, что происходит. Пик крепко держался дрожащими пальцами за помятое в пылу драки пальто, не давая встать ни себе, ни трефу.       — Твою мать, Куромаку! Я думал, что могу рассчитывать на тебя, что ты думаешь так же, как я, но зачем ты хочешь довериться Фёдору?! Ты сам сказал, что он может избавиться от нас, так какого хрена мы вообще должны его слушать?! Чёрт, Куромаку, я не хочу снова уйти в никуда!       — И я, Пик, но другого выбора нет. Нас всё равно придётся поговорить с Фёдором, нам нужно знать его планы!       — К чёрту его планы! Я не позволю ему отправить нас обратно!       — К-куда обратно?       — Как куда? В карточное измерение!       — Зачем Фёдору?.. О нет…       В глазах Куромаку вдруг блеснуло озарение, губы плотно сжались, скрывая свою сконфуженность. Пик с недоумением смотрел, не понимая, то ли над ним смеются, то ли с него охреневают.       — Ты издеваешься надо мной?!       — Пик, ты не так меня понял! Я думал о том, что Фёдор просто предложит съехать из своей квартиры!       И так перевозбуждённый Пик с новым рвением потянул на себя Куромаку, будто от того, насколько близко он от него находится, зависело то, как быстро дойдёт до него услышанное.       — А побег?! Ты мне говорил, что хочешь уехать!       — Да не предлагал я никакого побега! Я и правда хотел предложить тебе съехаться со мной в отдельную квартиру!       Куромаку попытался руками освободиться он сдерживающего его Пика, но тот мёртвой хваткой вцепился в него, с недоверием таращась.       — Более того, Фёдор сам делился своими переживаниям насчёт нас. Он волновался, что нам вдевятером совсем тесно в одной квартире, всё рассуждал о том, как бы нас всех переселить. Он даже не думал о том, чтобы вернуть нас в колоду, ты слышишь, Пик!       — Ты уверен в этом? — тихо проронил Пик, не веря своим ушам.       — Да! Поэтому я и хотел поговорить о наших дальнейших планах с тобой и Фёдором!       Пиковый король уже не слушал. Тело покалывало от схлынувшего напряжения и обмякло, с губ сорвался стон облегчения. Ему уже было всё равно, как он выглядит со стороны, он обнял совершенно растерянного Куромаку, осторожно прижимая того к себе.       — Пик, ты чего? С тобой всё в порядке?       — Помолчи.       Пик придвинулся ближе, вслушиваясь в запах, исходящий от Куромаку. Только сейчас он учуял, как сладко от него пахло глинтвейном. Его готовил Феликс на яблочном соке, хотя Ромео хотел заменить сок на вино. Фёдор настрого запретил любой алкоголь в доме, боясь, что неизбежный новогодний кавардак после спиртного точно перельётся в катастрофу. Мысли вновь возвращали Пика к дому, но теперь ему было отчего-то тепло на душе, думая о том, что по крайней мере он мог поговорить о наболевшем без гложущего страха. Ужас, сковавший его, таял, уступая место отчаянной решимости.       — Просто… чёрт, Куромаку, я чуть головой не поехал, когда ты сказал, что нам придётся покинуть Фёдора. Ты не представляешь, что я навоображал себе, и до тебя…       Слова в голове путались, в горле саднило. В любой момент Пик мог найти тысячу ругательств для каждого клона под любую ситуацию. Но сейчас, в такой важный момент, он не мог произнести ни звука, лишь сильнее прижимаясь ко второму клону, утыкаясь холодным носом в припорошённый снегом шарф. Сердце гулко стучало в груди, всё тело слабо содрогалось от каждого удара. Хотелось прижаться ещё сильнее, вдруг если хватка ослабнет, человек, которому он открыл свои страхи, пропадёт вместе с его откровениями.       — Я не хочу потерять вас с Фёдором, своей жизни свободной. Мне так страшно подумать, что я могу в миг всего лишиться, даже ничего не успев сделать…       — Я тоже не хочу всё это потерять. Тебя тоже, Пик, — прошептал Куромаку где-то над ухом, его руки, лежавшие на плечах, мягко приобняли.       Пик поднял голову. Куромаку глядел на него, слегка прищурившись. Очки, неизменный аксессуар, в драке куда-то слетели, и теперь в свете фонаря можно было разглядеть беспокойно глядящие на него серебряные, почти прозрачные глаза, отражающие холодный снежный блеск. Белые хлопья мягко опускались на выбившиеся из-под шапки потемневшие от пота и снега волосы, всё это удивительно контрастировало и сочеталось с разрумянившимся лицом. Серость трефового короля, до это всегда представлявшаяся скучной и невзрачной, в моменте преобразилась, явив перед ним до этого скрытое от остальных очарование.       — Я тоже боюсь, что ничего не смогу предпринять. Меня волнует, что, возможно, мы больше не сможем собираться нашим коллективом. Может, по мне не заметно, но все эти моменты откладываются в моей голове. Будет грустно, если всё это просто исчезнет.       Пик, заворожённый, едва дышал, бесстыдно рассматривая вдруг ставшее таким красивым лицо напротив. Его посетила противоречивая, но интересная мысль: отчего-то что в доме, что вне его, пикового короля всегда преследовало чувство одиночества и покинутости, периодами терзавшие его. Но стоило только появиться одному человек — как его окутывало спокойствие и чувство, что всё обязательно будет хорошо.       Куромаку неловко откашлялся.       — Давай заканчивать, я весь промокну.       Пик проморгался, прогоняя наваждение, и коротко кивнул. Встал сам и помог встать второму клону, легко подняв того на ноги, держась едва гнущимися руками за чужие локти. Взгляды их вновь встретились. Каждому было неловко от того, что про него думает другой, разговор, до это казавшийся самым важным на свете, рухнул на них стыдом за излишнее откровение.       — Ч-чёрт, Пик! У тебя руки краснющие! — возмутился Куромаку, снимая с себя перчатки. Пик начал тереть пальцы в ладонях, на что треф запротестовал. — Стоп! Не растирай их, они и так мокрые! Вот, возьми.       Перчатки были тёплые, заледеневшие в сугробах пальцы наконец начали отогреваться. В снегу виднелись тёмные душки очков, Пик поднял их и вернул владельцу. Куромаку скромно принял помощь, поворачиваясь к нему спиной. Всё пальто было изваляно в снегу, местами он держался на одежде целыми комками.       — Помоги убрать снег, — скомандовал Куромаку, отряхивая шапку. Пик без возражений принялся наотмашь чистить ладонью того по спине. — Зачем ты вообще кинул нас в сугроб?!       — Извини, очень хотелось остыть.       — А меня зачем потащил с-       Пик со всего размаха хлопнул Куромаку по заду, в моменте ему показалось это забавным. Треф в миг замолчал, ошарашенный.       — Тебе тоже надо иногда остужать голову, знаешь!

***

      Обратный путь хоть и был таким же, как дорога от дома до сквера, казался Пику излишне затянутым и долгим. И не было понятно из-за чего: или из-за медленного прогулочного темпа, или из-за того, что путь проходил в неловком молчании, а может из-за всего разом. Пик внутренне ругал себя, что не был сдержанным и позволил себе сказать лишнее. Разговор в сугробе принёс облегчение, но недолгое, пройдя оно оставило после себя ещё больше невысказанных мыслей. Страх и гнев улеглись, но теперь ему не давал покоя один факт — если всё это время он находил утешение не наедине с собой, значит находил его рядом с Куромаку. Он украдкой глянул на него — тот шёл рядом, тоже погружённый в себя. Пиковый король потянулся и засопел, собираясь с новыми силами перед новым разговором.       — Слушай, насчёт твоей идеи съехаться…       — О, не бери в голову, — пробормотал утомившийся Куромаку. — Я предложил, не особо рассчитывая, что ты согласишься.       — Ладно, но почему я? Не хотел бы тогда уж жить с Зонтиком?       — Ну… знаешь… — он поёжился, пряча лицо в шарфе, — Зонтику хорошо в Фединой квартире, он вряд ли готов к сепарации. С остальными я не уживусь, мне нужно как можно меньше источников стресса вокруг. А вот ты…       Он оглянулся на Пика. Восьмой сдержанно, но с интересом рассматривал смущённого трефа, и Куромаку поспешил отвернуться.       — А с тобой мы неплохо ладим. Вот и всё.       — И всё?       — Угу.       «Что-то ты мне не договариваешь», — Пик скептично всматривался в его лицо. Куромаку, будто чувствуя чужой взгляд, вжался в местами промокшее пальто. Каким бы умным он ни был, тот совершенно не умел врать, даже его тело выдавало плохо скрываемое смущение. В голову пришла светлая идея.       — Боюсь, мне для совместной жизни одного «неплохо ладим» будет недостаточно.       — А чего бы ты хотел от нашего сожительства?       — Ну, не знаю. Как минимум чтобы мой сосед мне нравился.       Куромаку встал, как вкопанный в тени незнакомого дома, до выхода на освещённую часть двора оставалось несколько шагов. Пик перегородил ему дорогу и повернулся лицом к лицу, лукаво глядя. Трефовый король растерянно глядел себе под ноги, глубоко дыша, набираясь духу.       — А я… нравлюсь тебе?       «Да ладно. Неужели тебя так легко подловить?..», — Пик ликующе смотрел на покрасневшего Куромаку, не веря, что вывести его на чистую воду было настолько просто.       — Да, вполне. А я тебе?       Треф дрогнул от такого вопроса, рука потянулась разминать переносицу под очками.       — Я-я бы не говорил такими категориями! Скажем так, как сожитель, ты подходишь по множеству моих критериев оценки для наиболее благоприятного и плодотворного проживания на одной территории! И-и просто как человек, твои достоинства перевешивают явные недостатки, с ними можно жить и в теории работать над их нивелированием!       Восьмой хмыкнул. «Значит, и я тебе нравлюсь».       — Ясно. Знаешь, я не против съехаться с тобой. В смысле, ты не самый плохой сосед. И я уже как-то притёрся к тебе, ну знаешь, наши посиделки в Фединой комнате.       Он сделал пару шагов к Куромаку. Тот стоял, боясь шевельнуться, но все равно поднял голову, смотря на него настороженно.       — А ещё я ценю то, что сегодня между нами произошло.       Его самого вновь накрыло волнение в ожидании, что же ему скажут. Наконец, треф открыл рот, собираясь что-то сказать…       — А… Апчхи!       Куромаку вздрогнул всем телом, руки и ноги затряслись.       — Холодно что-ли? — недоумённо спросил Пик.       — Ты меня в снегу извалял! Я не так хорошо одет для зимней активности. Но уже не важно, похоже, я всё равно заболею.       Куромаку весь задрожал, декабрьский холод нагнал его и пробрался сквозь промороженную одежду. Пик хотел отдать свои перчатки, но понял, что ими одними здесь не обойтись. Нужно что-то более согревающее… Он усмехнулся сам себе — сегодня ему особенно везло со странными идеями.       — Не заболеешь, иди сюда!       Он быстро расстегнул молнию на дублёнке, открываясь нараспашку. Просунув ладони в карманы чужого пальто, он крепко взял Куромаку за кисти и положил их себе на талию, на мягкий и тёплый свитер.       — Ты чего удумал? — пролепетал Куромаку, впрочем, сам не сильно сопротивляясь.       — Вот так, — Пик просунул чужие руки вглубь куртки, теперь они полностью обхватывали его тело, и оробевшему Куромаку пришлось чуть ли не вплотную прижаться к нему. — Грейся, потом добежим до дома.       Накрыв предплечья трефа дублёнкой, он положил свои ладони на спину, приобнимая, заставляя теснее прижаться друг к дружке. Куромаку застыл, боясь шевельнуться, но и не отталкивая от себя. Поняв, что второй клон не возражает, Пик позволил себе ещё одну маленькую наглость — он склонил голову к чужому плечу, уткнувшись носом в клетчатый шарф. Немного повозившись, он наконец нашёл удобную позу и замер. Запах сладких пряностей опьянял, пиковый король прикрыл глаза, сильнее зарываясь лицом в одежду. Куромаку немного потрясывало, но уже не от холода, а от буйно ухающего сердца, и тот крепче сжал свои руки, стараясь унять содрогание от каждого удара.       Снегопад усилился. Обоих мужчин быстро присыпало снегом, но никто не смел тронуться. Время будто замерло, задержав свой ход ради момента близости. Каждый чувствовал вздымающуюся чужую грудь, и каждый старался дышать как можно глубже и реже, чтобы случайно не нарушить тишину, не спугнуть другого.       — А тебе не холодно? — тихо спросил Куромаку. Пик покачал головой, потершись об него.       — Нет. Мне сейчас хорошо.       Куромаку глубоко выдохнул ему в ухо. Горячий пар обдал открывшуюся шею, Пик вздрогнул и замлел от тепла. Руки под дублёной задвигались, восьмой клон сначала не придал этому значения, списав всё на затёкшие конечности, но быстро понял, что треф не просто разминался — согретые ладони начали гладить его спину, гуляя вдоль позвоночника от лопаток к пояснице.       Всё тело будто током ударило. Пик скользнул ладонями по плечам, обхватив щёки Куромаку. Тот сжался и одеревенел, с испугом смотря в лицо. От частого и едва слышимого дыхания очки запотели. Не долго думая, Пик снял их и положил к себе в карман, и вновь зажал клона в объятьях. Глаза Куромаку, едва видящие, беспокойно забегали, рот широко открылся, беспокойно и неровно дыша. И носы соприкоснулись. Пик аккуратно потёрся своим носом о переносицу, Куромаку дрогнул, но поддался, слегка качая головой, давая себе касаться лица. Они обдавали друг друга жарким дыханием, лица раскраснелись от прилившей к щекам и шее крови. Пик скользнул щекой к щеке, растирая холодную кожу. Оба закрыли глаза, отдаваясь пылкому вожделению и жадным касаниям, боясь только случайно тронуть друг друга губами. Мужчины тяжело вздыхали и тихо стонали, млея от касаний. Движения, томные и медленные стали грубее и требовательнее, пока, наконец, их лбы не коснулись друг друга, уперевшись. По лицу стекали быстро остывавшие капли пота, волосы взмокли и взъерошились, липнув ко лбу и вискам. Они смотрели друг на друга исподлобья, жадно хватая ртом воздух, передавая друг другу горячий пар. Куромаку, заведённый, томно смотрел Пику в помутнённые, чёрные, как зимняя ночь, глаза. Пик сухо облизывал свои губы, он не заметил, как чужая рука залезла ему под кофту и трогала голую спину, но ему было всё равно — взглядом он пожирал лицо напротив. Каждый из них решал, что же делать — поддаться искушению сейчас или помучить друг друга нежностями ещё немного.       — …аку!       Пик застыл, прислушиваясь. Куромаку не сразу уловил причину беспокойства, и смущённо хотел было спросить, всё ли в порядке, но вдалеке вновь послышался чей-то голос.       — …ромаку! …ик! Вы…где?!       — Это не нас зовут?.. — в панике пробормотал Куромаку.       Потупив две секунды, оба, как ошпаренные, отпрыгнули друг от друга. Ощущение пространства, до это куда-то улетученное, будто взяло их за шкирку и тряхнуло, напоминая, где они вообще находятся. Оба были совершенно дезориентированы, не понимая, что делать и как реагировать. Пик наобум взял Куромаку за локоть и потащил за собой в сторону криков, тот беспрекословно попёрся за ним.       Выйдя на освещённый тротуар, они почти сразу встретились с другой парочкой клонов.       — Ох, ёлки-палки, — радостно загалдел Феликс, — вот вы где! Фёдор отправил нас искать вас, он уже хотел сам одеваться, но я вызвался помочь! Как же хорошо, что с вами всё в порядке!       Пик и Куромаку выглядели как с побоища сбежавшие — кто раздетый и с новым синяком у брови, кто промокший и опять дрожащий от холода, и оба растрёпанные и раскрасневшиеся с выражением шока на лицах.       — И Данте тоже решил помочь? — безэмоционально спросил Пик, всё ещё приходя в себя, судорожно пытаясь отдышаться.       — Сам погибай, а товарища выручай, — промолвил тот в своей неизменно расслабленной манере.       — А его выгнали со мной, потому что он всё равно ничего не делал. Ой, Куромаку, а где твои очки?       — П… потерял… — сказал первое пришедшее на ум Куромаку, взлохмаченный и красный, как помидор, он оторопело смотрел невидящим взглядом куда-то в никуда.       — Ой-ой-ой, жалко-то как! — всплеснул руками Феликс. — Ну ничего, мы тебе новые в следующем году подарим. Идёмте скорее домой!       Феликс взял под руки обоих «потеряшек», и, довольный собой, потащил их вприпрыжку вместе с плетущимся позади Данте.

***

      Квартет с шумом ввалился в прихожую, теснясь и толкая друг дружку. Из-за угла показалось лицо Фёдора в съезжавшей на подбородок белой бороде.       — О, ну наконец-то, явление! — парень суматошно поправлял неудобный и колючий костюм Санты. — А то я уже хотел в полицию звонить, благо фотороботы составлять не пришлось бы! Феликс, Данте, спасибо, что хотя бы вы не потерялись!       — Нууу, мы почти ничего и не сделали, просто встретили их по дороге, они вдвоём сами выбежали к нам навстречу! — живо рассказал Феликс.       — Понятно, хоть так. Молодец, Куромаку, что вернул нам обратно Пика!       — Где ты его откопал?! — заорал Вару откуда-то из глубины гостиной, стараясь перекричать новогоднюю программу в телевизоре.       — В сугробе… — пролопотал Куромаку.       — Похоже, мальчики подрались, — прокомментировал поглядывавший из за Фединого плеча Ромео со снисходительной улыбкой. Свежий синяк на лице Пика переливался фиолетовым и отлично сочетался с общим стилем клона. Тот лишь фыркнул, расшнуровывая ботинки.       — Опять?.. — покачал головой Федя. — Ладно, раздевайтесь и дуйте за стол, скоро будет бить двенадцать.       Феликса дважды упрашивать не пришлось, тот скинул ярко-жёлтый пуховик на комод и первый сбежал в гостиную за Фёдором и остальными. Данте, одетый не по погоде прохладно, оставил плащ прямо на полу и беззаботно пошёл вслед за ним.       — Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам, — загадочно бросил он напоследок оставшимся одним в коридоре клонам.       Свет от гирлянды на новогодней ёлке весело отражался на светлой стене в тёмной коридоре. Пик вновь вернулся в эту суетливую обстановку, всё и правда осталось таким же, как и до побега. Даже внутренние переживания остались при нём, хоть и причина, их вызвавшая, стала другой.       — Пик.       Куромаку стоял рядом, опустив голову, не смея поднять взгляд. Это укололо Пика, он чувствовал себя виноватым перед низ за всё, что между ними произошло.       — Отдай, пожалуйста, очки.       Он достал из кармана дублёнки полукруглую оправу и протянул ему.       — Спасибо…       Треф взял из ладони очки, Пик перехватил его кисть своей рукой, задержав того. Куромаку вопросительно посмотрел на него, он выглядел изнуренным, физически и душевно, и абсолютно не готовым к новым потрясениям в этом году.       — И тебе спасибо, — аккуратно начал Пик, давая понять, что ему самому больше не до ещё одних выходок. — За всё.       Большим пальцем он осторожно погладил тонкую кожу запястья. Они оба совершенно не понимали, что с ними произошло этим вечером. За прошедший час они пережили больше, чем за прошедший год, и самое смешное, что это был ещё не конец. Наконец, оба решились посмотреть друг на дуга. Измотанные, каждый из них видел друг в друге себя. Всё такое же понимание, такой же стыд, такой же голод по новым, ранее скрытым желаниям и ощущениям. Они и правда были не из тех, кто умеет выражаться словами, но сейчас, пережив всё разом вместе, им и не нужно было больше ничего говорить.       — А чего вы тут делаете?       Оба вскрикнули от неожиданности, подпрыгнув на месте. На них таращился Габриэль, как из-под земли выросший в коридоре. На голове у него сидел ободок с кошачьими ушками, руки были одеты в большие лапки и держали бокал из-под шампанского с прозрачной желтоватой жидкостью.       — Я могу выпить вашу газировку? Правда из неё вышли все газы… Теперь это называется «ировка»?       Оба короля уставились на него, как на привидение. Куромаку нервно выдохнул и промял пальцами уставшие глаза.       — Да-да, Габриэль, можешь допить нашу «ировку», как бы неправильно это ни звучало.       Тот довольно улыбнулся и ушёл восвояси. Куромаку мягко освободил руку и взял Пика за ладонь, потянув за собой. Теперь они оба наконец чувствовали тепло друг друга, холод отпустил, оставив лёгкий зуд на согретой коже.       — Кхм… Идём?       Пик кивнул. До Нового года оставались считанные минуты. Завтрашний день обязательно настанет. Завтра, в новогоднюю ночь, они обязательно решат, что между ними будет. Неизвестность терзала, но теперь Пик точно знал, что ему есть к кому бежать. Есть тот, кто может и хочет его принять. Сегодня он закончил свой бег в пустоту.