Крылья

«Я не спрашиваю, сколько у тебя денег, Не спрашиваю, сколько мужей. Я вижу, ты боишься открытых окон И верхних этажей».

Наутилус Помпилиус — Крылья

      Когда Бланка приглашают расследовать убийство в церкви, ему становится любопытно. А ещё немного смешно. Посмотри, о придуманный боже, что творится в доме твоём, почему же ты не остановил столь явное нарушение заповедей твоих? «Потому что тебя нет», — ехидно спадает с губ, когда Бланк соглашается.       В конце концов, любое преступление — это всего лишь спектакль, выстроенный в обратном порядке. Нужно только составить страницы сценария в нужной последовательности.                    Он думает так, когда выслушивает подробности дела, когда едет в Чимни Рок и даже когда подъезжает к строгому зданию церкви. Когда открывает массивные двери и делает несколько шагов внутрь.       Когда он встречается взглядом с пастором — тогда Бланк ещё не знает его имени, — театральные подмостки, эта коробочка сцены, крутящаяся в воображении, даёт трещину.       Священник, стоящий на полу в своей монашеской хламиде, не считает всё это игрой. Он искренне верит в то, что именно его ненависть убила настоятеля. Что именно грех в его душе проколол спину мерзавцу-церковнику. Ну точно ангел, оплакивающий безвременно ушедшего мерзавца, просто потому что перед богом все в итоге будут равны и милосердия заслуживает каждый. Глупая логика, глупая и наивная.       Но этому падре она почему-то к лицу. Стойкая уверенность в собственной вере в ужасную детскую сказку. В истории, выдуманные людьми для людей. Такой убивать не станет, слишком уж истязает себя, пытаясь загладить безвинную вину.       Бенуа Бланк, прожжённый атеист, циник и сволочь, раскручивает в голове картинку, наполняя подмостки деталями, реальными и теми, что только чудятся, спецэффектами усиляя режиссёрский замысел.       Господи, если ты есть, кто ты, если не всемогущий режиссёр?       У падре перед ним — все кары египетские в глазах выписаны. У падре сбита сутана, красные глаза и сухие губы от бессонной ночи, полной молитв. Падре Джад прекрасен сейчас, переломанный в своём падении. Белые перья ломанными росчерками покрывают всё вокруг. Бланк исподволь допускает мысль, как было бы красиво взять его прямо здесь, у алтаря, где по полу ещё слегка вьётся запах отравленной крови. И как этот святой отец отдавался бы ему, пытаясь забыться и одновременно с этим искупить собственный грех в новом грехе.       Восхитительное богохульство.       Бланк смаргивает картинку и берёт себя в руки: если этот падре и правда невиновен, сцену грехопадения можно будет отыграть эпилогом. Личным, один на один с этим ангелом.       А пока им обоим нужно работать.

***

      Когда вся эта история с бриллиантом заканчивается, Бланк всё-таки раскручивает ангельского — вовсе нет, его руки в крови и бывших грехах, но метафора слишком хороша, чтобы от неё отказываться — падре сначала на поход в бар, потом на прогулку до приходского дома, а затем…       Кудряшки расхристанного по белым простыням святого отца так и манят запустить в себя пальцы, чтобы оттянуть их и этой грубоватой лаской подстегнуть огонь в чужих глазах. Джад весь — натянутая струна, звенящая в руках, ластящаяся и ласкающая, языком тела признающаяся, что интерес у них был взаимный.       Святой отец потом даже сознается, что намеренно пытался соблазнить его, Бенуа Бланка, практически с первой встречи.       Порочный ангел, урчит что-то внутри, ускоряясь раз за разом, подстраиваясь под каждое подмахивающее движение навстречу. Та мысль, периодически всплывающая в памяти, дорисовывает падре Джаду крылья — на этот раз целые, сильные, кипенно-белые, занимающие всё оставшееся место в крохотной спальне, зачаровывающие — и эта картинка только добавляет их связи перца.       В какой-то момент они даже меняются местами, падре оказывается сверху, и в глазах его столько порока, восторженного, пьяного и пьянящего — что Бланку даже кажется, что именно он этого ангела с небес и низвергнул.       Демон из отца Джада получается такой же реалистичный, как и ангел, особенно когда на утро именно он и тянется к Бенуа, напрашиваясь на второй раунд.       А грехи он потом как-нибудь замолит. Наверное.       «Яблоко Евы» с издёвкой наблюдает за ним из грудины Христа. В конце концов, выдуманный бог или нет, ничто человеческое ему явно не чуждо.

«Твой взгляд

Скажет, о чём губы молчат.

Забылось давно

Наше чёрно-белое кино».

Grad!ent — Немое кино