Красная Луна

      Кадан уходит, Аман убедил его. Кармиан лежит лицом вниз, кажется, в сознании, но тело не слушается, а на рану в плече будто плеснули раскалённый металл. Аман поднимает его за волосы. Наклоняется так низко, что жест из унизительного кажется интимным. Так близко, что Кармиану чудится, будто вот-вот коснётся губами… Аман бы так никогда не сделал: Кармиан понимает, что это видение. Похоже на чары Белакис, но её больше нет. Сознание агонизирует и строит причудливые образы. Кармиан — узник собственного тела, оно ранено и обездвижено. Отвратительное чувство. Он не терпит слабость, тем более собственную… Уплывающее сознание возвращает голос Амана:       — Ты становишься самонадеянным, Кармиан.       Аман по-прежнему стоит спиной и смотрит вслед Кадану. Прошло, наверное, всего несколько мгновений, но для Кармиана минули сотни лет.       Ему удаётся ответить не сразу, с усилием он поворачивает голову вбок:       — Ради всех богов, Аман... — каждое слово знаменует невероятное усилие воли. — Избавь меня от нравоучений.       Он понимает, что всё-таки отключился, когда снова приоткрывает глаза и оказывается, что Аман действительно уже рядом с ним: перевернул Кармиана на спину, приподнял и положил его голову себе на колени.       — Ты ранен. — Аман нависает над ним, проводит над раной, не касаясь её, но кажется, будто царапает.       — Удивительное открытие. — Кармиан ослаблен и ему не хочется шевелиться. Он лежал бы так — вечность.       Кадан успел ранить, но Аман буквально отшвырнул Кармиана, и меч не нанёс смертельного удара… Даже такая рана обессиливала, вытягивала всё существо, выворачивала наизнанку.       — Я знал, что ты кинешься между нами. — Кармиан усмехается, но это лишь тень его обычного смеха. Голос не твёрд, а в потревоженном плече будто проворачивают шипы. — Ты цепляешься уже за меня, тебе страшно остаться одному.       — Скажи правду, и я исцелю тебя.       Кармиан думает, что Амана всё же удалось научить быть жестоким.       — Что есть правда, Аман? — Кармиан хочет поднять руку, провести по волосам, но не может. Ему дурно от собственной слабости. — Правда в том, что ты сейчас наслаждаешься тем, что роль сменилась, и ты можешь манипулировать моими решениями.       — Ты знаешь, о чём я говорю.       — Правда в том, что мне больно.       Отвратительно больно. Кармиана уже очень давно не ранили, и тело в паническом ужасе от этой боли.       — Кармиан.       — Правда в том, что я не знал, что ты кинешься между нами. — Кармиан сдаётся. — Правда в том, что я в самом деле недооценил Кадана.       — Ты испугался.       Кармиан рад, что это не вопрос.       Аман тоже замолкает. Железные когти исчезают, и человеческие пальцы мягко ощупывают плечо. Кармиан знает, что Аману не требуется прикосновение, чтобы исцелять.       — Вложить персты в рану, Аман, это же совершенно необязательно. — Кармиан морщится. — Проклятие.       По телу пробегает волна тепла, искорками покалывает, но это почти приятно. Становится легче. Рана затягивается, боль отступает и вместе с этим силы мало-помалу возвращаются. Кармиан жадно дышит полной грудью, теперь это не приносит боли.       Окровавленные пальцы проводят по вискам, щекам, оставляя красные следы. Касаются губ.       — Проклятие, Аман, это тоже совершенно необязательно. — Кармиан чувствует, как тело только что переживавшее страх и боль, с радостью откликается на приятные прикосновения.       — Тебе нравится.       — Даже слишком. — Кармиан приоткрывает рот, зубами аккуратно прихватывает подушечки пальцев. — Такое искушение… Не время сейчас.       — Ты жесток. — Аман судорожно выдыхает, убирает руку.       — Я хочу быть честным с тобой, Аман. — Кармиан удобнее устраивает голову на коленях Амана. Жмурится.       — Ты?       — Я. Ты готов влюбиться без памяти в любого, кто подарит тебе хоть крохи тепла и нежности. Искатель, Силлиан, Селия. Ты полюбил их, твои чувства к ним, самым достойнейшим из людей, привязывали тебя к Акрасии сильнее всего.       — И это самый простой способ искушения.       — И потому я его не выбрал. Мне нужно твоё взвешенное решение, а не капитуляция перед вырезом на моём одеянии, как бы ты туда ни заглядывался.       Кармиан лукавит. Они оба заглядывались друг на друга. Что греха таить, в доспехе Амана полоса обнаженной кожи от шеи и почти до паха отвлекала внимание Кармиана порой не меньше, чем Амана вырез его одеяния.       Аман усмехается — почти как сам Кармиан.       — "Взвешенное решение", полученное манипуляциями. Ты же всё выставляешь в чёрном цвете.       — Всё, что я показывал тебе, даже не нужно очернять. Работорговля, бесчеловечные опыты, истребление всего вокруг, жестокость и бессердечность – всё это уже зло.       Кармиан открывает и снова закрывает глаза. Даже свет Красной Луны кажется слишком ярким. Здесь среди бескрайней вулканической пустыни тишина всегда кажется звенящей, а каждое слово раздается эхом. Здесь они одни — здесь они на виду.       — Надо было просто соблазнить тебя, и ты бы легко поддался, — вздыхает Кармиан.       — Это твой новый план? — сардонически спрашивает Аман.       Пальцы проводят по щеке, рука накрывает руку.       — Если захочешь.