Состоишь из любви

Пузырек сидела на полу в гостиной, окруженная морем цветных карандашей. Для нее мир никогда не был просто местом, которое нужно защищать; он был огромным холстом, закрашенным яркими эмоциями. Когда она смотрела на свою семью, она не видела просто «сестер» или «создателя». Она видела цвета. Цветик была для нее теплым розовым рассветом — надежным, правильным и всегда обещающим новый день. Пестик — всполохами неонового зеленого, как искры костра, который может обжечь, но рядом с которым никогда не бывает холодно. А Профессор… Профессор был глубоким, спокойным синим цветом ночного неба, под которым так уютно засыпать. «Я состою из любви», — подумала Пузырек, аккуратно выводя на бумаге очередную улыбку для своего любимца Окти. Она знала, что другие иногда считают ее слабой, потому что она плачет над сломанным крылом бабочки или боится темноты. Но для нее слезы были лишь способом выпустить избыток чувств. Если бы она не любила так сильно, она бы не могла сражаться так яростно. Когда монстр заносил лапу над ее сестрами, нежность в ее груди превращалась в ослепительный шторм. Она любила их так сильно, что эта любовь становилась ее самым острым оружием. Она была сердцем, которое билось за троих, и в каждом ее смехе эхом отзывалась радость всего дома. Цветик наблюдала за Пузырьком с дивана, делая вид, что полностью поглощена учебником по квантовой физике. Как лидер, она привыкла анализировать всё, включая чувства. Для нее любовь была структурой. Это был график дежурств, вовремя собранные ланч-боксы и безупречно проработанные планы атак, чтобы никто не вернулся домой с царапиной. Она смотрела на золотистые хвостики Пузырька и чувствовала почти физическую тяжесть ответственности. Для Цветик любить — значило оберегать. Она знала, что Пестик назовет это «занудством», а Профессор — «излишней серьезностью», но в глубине души Цветик понимала: ее строгость — это лишь щит. Ее взгляд переместился на Пестик, которая в сотый раз пыталась подбросить мяч до потолка, не используя суперсилы. Цветик вздохнула. Пестик была ее постоянным вызовом и ее самой большой гордостью. Их вечные споры были лишь способом доказать друг другу, что они стоят на равных. Когда Цветик смотрела на свою семью, она видела идеальный механизм, где каждая деталь была незаменима. И если для того, чтобы этот механизм работал, ей нужно было быть самой твердой и требовательной, она принимала эту роль. Ведь лидерство — это тоже форма любви, просто самая тихая и самоотверженная. Пестик поймала на себе взгляд Цветик и демонстративно закатила глаза. «Опять она включает режим мамочки», — пронеслось в голове, но на губах невольно заиграла едва заметная ухмылка. Для Пестик слова о любви были чем-то из области девчачьих журналов, которые Пузырек таскала в их общую комнату. Она предпочитала действия. Любовь для нее пахла озоном после грозы и отдавала металлическим привкусом победы над очередным роботом Моджо Джоджо. Она смотрела на своих сестер и видела в них не «сахар» или «милые штучки», а единственных существ во вселенной, ради которых она готова была бы в одиночку пойти против целой армии. Она видела, как Пузырек нежно гладит Окти, и чувствовала странный укол в груди — желание защитить эту наивность любой ценой. Она видела, как Цветик хмурит брови над книгой, и знала, что за этим фасадом скрывается такой же страх неудачи, как и у всех. Пестик была их клыками и когтями. Ее любовь была колючей, грубой, выражавшейся в тычках под дых и насмешках, но в момент настоящей опасности именно она всегда первой бросалась в пролом, закрывая собой остальных. Она не умела говорить «я тебя люблю», но она умела говорить «я прикрою», и для этой семьи это значило гораздо больше. Профессор стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, и помешивал остывший кофе. В его лаборатории стояли сотни колб и приборов, но величайшее его открытие сейчас находилось прямо перед ним в гостиной. Он часто вспоминал тот день, когда сахар, специи и милые штучки смешались с Веществом Икс. Но наука, которой он посвятил жизнь, не могла объяснить то, что произошло потом. Биологически они были созданы из ингредиентов, но фактически — они родились из его мечты о семье. Смотря на Пузырька, он видел чистую доброту, которую он так боялся потерять в этом суровом мире. Глядя на Цветика, он узнавал свои собственные черты — стремление к порядку и жажду знаний. В Пестике он видел ту силу воли и дерзость, которых ему самому порой не хватало. Для Профессора они не были экспериментом. Они были смыслом каждого его вздоха. Каждый раз, когда они улетали на битву, его сердце замирало, и каждый раз, когда он слышал шум открывающейся двери и их звонкие голоса, он понимал: это и есть его главная награда. Он смотрел на них и знал: несмотря на все суперсилы, лазеры из глаз и способность летать, самая большая магия в этом доме — это то, как они смотрят друг на друга. Ведь в конце концов, они все состояли из любви. Просто у каждого она была своего цвета.