Радикальный вариант

****** Тетива арбалета была слишком тугой для маленьких человеческих пальцев. Паук пытался ее натянуть, но сил катастрофически не хватало, да еще нужно было держаться на вздрагивающей от ударов скале: световой торнадо поглощал обломки земной техники, и парящие камни, задеваемые ими, раскачивались из стороны в сторону. А внизу, на почти такой же гранитной плите, не на жизнь, а на смерть схватились друг с другом два смертельных врага. Два отца одного ребенка. И он, дитя двух миров, не желал терять ни одного, ни другого. Душой и сердцем он был на стороне Джейка. Но и смерти полковника тоже не хотел. Только Куоритч идет по следу как безжалостный пес, натасканный на одну-единственную цель, и он не остановится. Как прекратить это, как?! Проклятый арбалет все не поддавался. От удара крупным обломком, устремившимся ввысь, камень дернулся особенно сильно, и Паук едва удержался на нем. О, Эйва, есть ли выход из этого замкнутого круга? – Великая Мать, услышь меня! – слова молитвы, которой учила его Кири, складывались будто сами собой. – Обрати на нас свой милосердный взор, изгони из сердец злобу и ожесточение и наполни их любовью и истиной! – он еще что-то говорил, просил, и мысль о том, что хватит убийств, хватит этой дикой охоты одного на другого, билась в нем как крылья икрана, пытающегося свечой взлететь в небеса, отчаянно и сильно. Наверное, поэтому он не сразу заметил, как вокруг что-то изменилось. Скала, на которой был он, перестала трястись. От засасывающего металлические обломки вихря отделилась длинная лента и извиваясь, как трепещущее на ветру полотнище флага, поползла к нему через ревущее пламя. По новому, едва отросшему куру прошла колючая нервная дрожь – парню показалось, что рядом словно вздохнул кто-то гигантский, но невидимый. Лента аккуратно обогнула скалу с Пауком, расширилась, словно заключая его в мерцающий защитный кокон, а потом, на ходу расщепляясь на тысячи нервных волокон, ринулась туда, где в рукопашной сплелись два синих тела. Змеящиеся нити накрыли сражающихся и рванули кусок скалы с ними куда-то вверх, облепляя и загораживая его от взгляда. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, и парень прижал к ней руку, чтобы хоть немного успокоиться. Эйва ответила ему. Теперь оставалось только ждать. ****** Ничего не видно. Все кругом облеплено какими-то белесыми нитями, лезущими в нос и глаза. Но самое плохое, что не получается двинуть ни руками, ни ногами – они плотно охвачены такой же светящейся дрянью, только гораздо толще и прочнее. Лианы – не лианы, веревки – не веревки, главное – не пошевелиться. Только тело врага реально – и близко, так близко, что… Но нет, врезать не получится – они слишком плотно прижаты, буквально вплавлены друг в друга. Разлепив глаза и проморгавшись, Куоритч понимает, что утыкается лицом в грудь Салли, раскинутые руки и ноги которого тоже спеленуты странными отростками. А он сам будто сполз на полметра вниз и прилег на предателя отдохнуть. Джейк тоже приходит в себя и резко дергается, пытаясь освободиться. Несколько мгновений проходит в неуклюжих и яростных попытках вырваться, но все бесполезно: скрутили их крепко. – Ну, капрал, доволен? – зло шипит под мышку Салли полковник. – Опять позвал боженьку на помощь? Все равно тебя это не спасет! Джейк молчит, не тратя силы на разговоры. По напрягающимся под ним мышцам Куоритч чувствует, как он пытается ослабить путы. Еще пара минут проходит в борьбе непонятно с чем, и Салли говорит, задыхаясь от напряжения: – Не трогай куру, сволочь! Полковник хочет сказать что-то язвительное, но сам чувствует, что его косу тоже что-то тянет, тянет куда-то… Нет!!! Электрический разряд состоявшего цахейлу подбрасывает обоих, и они на миг теряют сознание. Снова тишина. Снова гипнотизирующее мерцание перед глазами. Слышится только чужое дыхание и стук сердца – и чужого, и своего. А еще становится тепло. Приятная волна распространяется от затылка по плечам, груди и животу… И ниже. Куоритч с оторопью чувствует, что член у него железно твердеет. Плюс под ребрами снизу что-то уплотняется, увеличивается в размерах, и это «что-то» точно не принадлежит полковнику. – Черт, капрал, да ты маньяк! Вот уж не думал, что у тебя встанет на человека, пришедшего по твою голову! В ответ – разъяренное шипение: – А какого черта ты меня облизываешь?! Нашел время и место! – Я тебя не «облизываю»! Эта дрянь лезет мне в рот, и ее приходится выталкивать языком. – Так заткнись и рот не разевай! – Сам заткнись! Лучше скажи, что это такое? – Откуда я знаю?! Но это не та яростная ругань, которой разогреваешься перед тем, как броситься на врага и уничтожить его. Это похоже на перебранку двух состарившихся рядом супругов, которые ворчат друг на друга чисто по привычке. Нет боевого настроя. И тепло ласковыми волнами гуляет по телу, которому все больше хочется… разрядки. И даже удивительно, как приятно не бить Салли, а просто на нем… лежать. Но они по-прежнему связаны. И сколько им придется торчать в этой ловушке? Если выбраться не получится, найдет ли их кто-то вообще? Остатки пепельных, скорей всего, убрались зализывать раны, людей можно сбросить со счетов, а вот Салли будут искать… и это для Куоритча худший вариант из возможных. Сдохнуть со стрелой в спине и стояком – сложно представить больший идиотизм. Нейронити по-прежнему назойливо лезут в лицо. Полковник поворачивает голову и утыкается носом прямо в сосок на левой груди Джейка. Укусить, что ли? То-то будет здорово: герой войны лежит на предателе и грызет его за грудь. – Что ты ерзаешь опять?! Лежать спокойно не можешь? – Нет уж, капрал. Я не буду лежать спокойно, когда твой хер упирается мне в ребра, а мой – прямо в землю! Как-то это… нечестно. – Ни хрена себе «нечестно»! Ты хоть немного двигаешься, а я даже пошевелиться не могу! – Вот и лежи, получай удовольствие! – Какое, нафиг, удовольствие?! Ты меня придавил своей тушей! И снизу острый камень. – Не дергайся, я попробую сдвинуть и тебя… Тяжелое дыхание, возня. – Вот так другое дело… Твоя побитая рожа – не самый лучший вид, зато другие органы… на равных… Но целоваться мы не будем, понял? – На свою рожу глянь! И если ты полезешь с поцелуями, я тебя убью! – Обязательно убьешь… Только ноги перед этим не забудь сдвинуть. А теперь… во-от так! М-м-м… – О-ох… Эй! Что ты сделал с моей набедренной повязкой? – Ничего. Она сама развязалась. – Не гони, урод! Сроду сама не развязывалась, а тут – «развязалась». Твои проделки! – Ну ты параноик, капрал! Чем бы я ее развязал – хером?! У меня, если ты не заметил, тоже руки спутаны! – От тебя всего можно ожидать… – Приму это за комплимент. Моя, кстати, тоже развязалась… А теперь сделай милость, заткнись! – Сам заткнись! – Не хочешь по-хорошему, сделаю по-плохому! Задавленные звуки, ритмичное трение кожи о кожу. – Н-нх… Ты ж сказал, что целоваться не будем… – А ты сказал, что меня убьешь. – Может, и убью когда-нибудь… потом. – Вот и ладненько. А сейчас все-таки заткнись, я уже на пределе. – Я тоже… Приглушенные стоны становятся громче. Один вскрик. Другой. – Черт... Да! Постепенно учащенное дыхание успокаивается. – Да... Это был необычный опыт. Но ты настоящий фонтан, мне брызги аж на плечи попали. Жена, что ли, долго не давала? – На себя посмотри, лопнувшая труба! И… заткнись, а? Дай прийти в себя. – Да, это не помешает. Некоторое время царит тишина, а потом через нее внезапно пробиваются звуки окружающего мира: гул пламени внизу, потрескивание светового вихря, далекие крики. – Черт! Ты это чувствуешь?! Веревки слабеют! – Наконец-то! Облегченные вздохи. Шуршание разрываемых лиан. Свобода. Враги – или уже не враги? – отскакивают друг от друга. Настороженные взгляды глаза в глаза. Тающие в теле остатки пережитого удовольствия. Внезапное озарение. – Блядь!.. С тобой все на свете забудешь! А Паук-то где?! – Да вон там на большом камне, внизу. На нас смотрит и кричит что-то, я не разберу. Но он вроде в безопасности. – Это хорошо. А теперь помаши ему и улыбнись, как я. Чего таращишься? Давай, давай. Показывай, что мы хм-м… помирились. Я не хочу, чтобы он всадил в меня еще одну стрелу. – Надо к нему спуститься. – Надо. Только сначала надо одеться. Шорох ткани. Неуверенные ухмылки. – Ну и… что теперь? – Теперь? Понятия не имею. Как-то неловко все вышло. И не тянись ты к ножу, какой смысл?.. Не получается у нас с тобой друг друга убить. – Не получается… – Значит, расходимся? – Расходимся. – Ок. – Ок. – И запомни, это был не секс, а вынужденная мера! – Конечно, вынужденная!.. Чтобы я по доброй воле – да с тобой! Тьфу! – Да и я с тобой тоже! Не обольщайся, Казанова. Но… было неплохо. – … – … Неловкое молчание прерывают крик икрана и воинственный женский вопль. – Ну все, пикник окончен, – полковник внимательно следит за приближающейся наездницей. – Я сваливаю. Хватит с меня стрел. Передавай привет Пауку, – и, оттолкнувшись от края, прыгает вниз: до воды лететь далековато, но переплетенные лианы и небольшие парящие камни его спасут. А что там пожары, это и к лучшему: среди дыма и тумана чокнутая женушка Салли его не найдет. Пускай капрал примет первый удар на себя. Банши тем временем падает вниз, и едва его когти касаются камня, со спины крылатого спрыгивает Нейтири.  – Ма Жейк, – она бросается к мужу, но останавливается, втягивая воздух чуткими ноздрями. – Ты… Что?! – Дорогая, – аккуратно произносит Джейк, на всякий случай отодвигаясь немного в сторону. – Я даже не знаю, что сказать… Но сначала хорошие новости: он больше не будет пытаться нас убить. А дальше слова нужно подбирать крайне осторожно: любимая пара в гневе стоит всех полковников вместе взятых.