ХАОС

Итак. Стоит наверное начать с того, что меня зовут Майлз Прауер, хотя друзья зовут меня просто Тейлз. Я буду записывать сюда всё важное, что смогу выяснить по своему делу, можно сказать- личный дневник. Мои бионические локаторы третий день фиксируют слабые энергетические пульсации, исходящие от так называемой деревушки Криви-Колодец. Источник очень напоминает тот, что исходит от изумрудов хаоса. Чисто научное любопытство, вот что привело меня в эту богом забытую дыру. Местные же, ехидны с потухшими глазами, мрачно предупреждали, чтобы «не будил то, что спит в камне и воде». Суеверия от невежества, думал я, запуская свою портативную сканирующую станцию «Скай-Лаб Мк.II» над картой местности. То, что я увидел сегодня в полуразрушенном склепе, заставило мои два хвоста сомкнуться в тугой узел. Фреска на восточной стене. Её возраст по углеродному анализу был абсурден — ей десятки тысяч лет, задолго до золотого века мобианцев, даже раньше древних племён ехидн! Но на ней… на ней был изображен Он. Совершенный Хаос. Его тело, сотканное из волн и тьмы, нависало над руинами города, чья архитектура до жути напоминала древние останки прошлой цивилизации. И самое ужасное — вокруг Него, в искажённых позах, были изображены фигуры ежей, ехидн, даже койотов… и лис. Их формы теряли четкость, сливаясь с щупальцами, а на лицах (где они еще были различимы) застыл не крик, а нечто худшее — экстаз растворения. Мой тройной скальпельный спиннер, который я автоматически запустил для зачистки паутины, завис в воздухе с тихим писком, словно наткнувшись на невидимую стену. Пожалуй- я заберу фреску с собой. Я поселился на время в одном из пустующих домов в этой деревушке. Ехидны приняли меня довольно тепло, на удивление. Я думал, что они не любят чужаков. Однако... Что-то странное происходит. Я не знаю что, но пока я изучал фреску- заметил что-то странное. Как будто шум или что-то подобное. Возможно, я просто уже очень устал. Стоит пойти спать, утро вечера мудренее. Запись в дневнике: Я опять теряю ум! Снова в голове появился странный шум! Но сегодня я начал ЗВУКИ различать — это чей-то ЗОВ, мне пред ним не устоять! Это была… вибрация самого Хаоса, того самого первозданного, что был до изумрудов. Зов того, что изображено на стене. Он звучал на частоте, которую моя техника не могла уловить, но которую чувствовало что-то древнее во мне, в моей ДНК, как существа этого мира. Мои хвосты, обычно послушные пропеллеры, дергались сами по себе, заплетаясь в такт этому гулу. Сердце бьётся так громко, что я, кажется, больше не слышу реальность вокруг себя. За окном гроза, а мои глаза... ЛЕЗУТ ИЗ ОРБИТ! Страшен в зеркале мой вид! Глядя в зеркало над умывальником, я увидел это. Мои голубые глаза, всегда такие ясные, теперь были иссечены кровавой сеткой. Зрачки неестественно расширились, и в их глубине, мне показалось, заплясали крошечные отражения тех самых фосфоресцирующих глаз с фрески. Они вылезали наружу. Я пытаюсь их остановить, но мне кажется, что он сейчас свиснут на тонких нервах, а потом отпадут вовсе! Моя шерсть, ярко-оранжевая, казалась тусклой, почти бурой. И, кажется, обрастает чем-то. Чешуёй? Неужели, я мутирую?! И я поймал себя на мысли, что смотрю на собственное отражение не с ужасом, а с растущим, нездоровым любопытством. А что если… Безумие началось не с неба, а с воды. Мои сенсоры зафиксировали, как вода в колодцах и лужах изменила молекулярный состав, насытившись аномальной энергией, похожей на Хаос-изумруд, но… извращенной, гниющей. Звери на улицах замирали, хватаясь за головы. А потом началось превращение. У одного ехидны его длинные шипы начали расти, изгибаться, становясь похожими на кораллы. У другой, старой мобианки, кожа покрылась влажной чешуей. Это был не злой умысел Хаоса, каким я его знал. Это была его истинная природа — возвращение всего сущего в изначальный, бесформенный бульон. И эта природа, этот зов, будил первобытный ужас в каждом живом сердце — ужас потерять форму, имя, самость. Земля дрогнула. Не как при обычном землетрясении, а будто под ней проснулось нечто чудовищных размеров. Из центра деревни, из того самого пруда, раздался звук, от которого сработала система аварийного оповещения в моих защитных наушниках. Низкочастотный рев, полный тоски и бесконечной, холодной ярости. Это был не рев зверя. Это был рев самого Океана, обретшего сознание. О, само зрелище это, явившееся из хаоса бушующих волн, превзошло все мыслимые пределы ужаса и разума! Из пенных, яростно ревущих водоворотов, чьи воды почернели от некой неведомой скверны, поднялась непостижимая глыба богомерзкой плоти. Ее колоссальный силуэт, сотканный из темноты бездны и застывших кошмаров, был невыносимо огромен – он заслонял собой горизонт, становясь новым, живым пределом для обреченного мира. Голова, более похожая на вершину подводной горы, чем на часть живого существа, была покрыта древними, хитиновыми наростами, похожими на окаменевшие руины забытых цивилизаций. Из-под этих наростов хаотично выступали грозные шипы и костяные гребни, заостренные словно лезвия, готовые рассечь пространство. Множество светящихся, фосфоресцирующих глаз, расположенных асимметрично, словно звезды на безумной карте, горели болезненным, мертвенно-голубым светом, который проникал не только в сетчатку, но и в самый мозг, разъедая его основы. Эти глаза взирали с безразличием, более пугающим, чем любая ярость, ибо в них таилось знание немыслимых эпох и галактик, где человечество было лишь мимолетной рябью на поверхности древнего океана. Пасть – если это можно назвать пастью – представляла собой зияющую, бездонную щель, из которой свисали бесчисленные, толстые щупальца, извивающиеся и пульсирующие, словно самостоятельные, отвратительные организмы. Они были покрыты слизью и неведомыми наростами, а их движение создавало вокруг существа водовороты, которые не только сметали воду, но, казалось, искажали само время. Тело, скрытое в бушующей пене и мглой, уходило в беспросветную тьму, и лишь смутные очертания спинных плавников, подобных изорванным парусам космического корабля, да намеки на другие, еще более чудовищные конечности, скрытые под толщей воды, давали представление о его немыслимых размерах. Оно было воплощением не просто зверя, но сущности, сотканной из первородного хаоса, олицетворением всего того, что не должно существовать, но существует в бездонных пропастях между звездами. Молнии не били в него – они, казалось, исходили из него, или, по крайней мере, синхронно вспыхивали, подчеркивая его божественную и ужасающую мощь. Я инстинктивно взлетел на своих хвостах, пытаясь оценить угрозу. Запустил сканер. Показатели зашкаливали. «Уровень энергии Хаоса превышает расчётный максимум на 10000%… Структура нестабильна, агрессивна… Содержит следы биологического распада…» Мой Торнадо, припаркованный на окраине, был слишком далеко. Я вытащил свой вибро-нож, маленький, но мощный инструмент, способный резать металл. Он завибрировал в моей дрожащей руке, направленный на одно из приближающихся щупалец. Оно даже не заметило удара. Лезвие прошло сквозь слизь и плоть, не оставив и царапины, а сама субстанция щупальца на миг обволокла оружие, и оно зашипело, покрываясь ржавчиной и налётом соли за секунды. И тут я понял всю тщетность технологий перед этим. Это была не вражеская боевая единица. Это был конец физики. Щупальца не просто ломали дома. Они перекраивали их. Камень стекал, как воск, дерево прорастало кораллами и водорослями. Крики жителей обрывались, сменяясь бульканьем и тем самым многоголосым шепотом. Я видел, как молодой ехидна, в котором еще теплился разум, пытался выстрелить из своего старого бластера в чудовище. Энергетический заряд попал в глаз. Глаз даже не моргнул. Луч не отразился и не поглотился — он растворился, став частью тела Хаоса, добавив крошечную голубую прожилку к его сиянию. Мир менялся на глазах, Зов СТИХИЙ в зверских сердцах... Посеял ПЕРВОБЫТНЫЙ страх, ПОСЕЯЛ СТРАХ! Хаос, тот, что Бог руин! Из морских пришёл глубин! То был судьбы недобрый знак, НЕДОБРЫЙ ЗНАК! Я отчаянно взмыл вверх, на пределе возможностей своих хвостов, уворачиваясь от щупалец, которые пытались схватить меня не чтобы убить, а чтобы… приобщить. Мои радары забила помеха — сплошной белый шум зова. Я видел, как деревня Криви-Колодец перестает быть точкой на карте. Она становится частью Него. Ландшафтом Его тела. В последний момент, прежде чем чудовищное щупальце, усеянное шепчущими ртами, накрыло меня, я швырнул в сторону, в чащу, свой портативный диктофон с этой записью и компас, указывающий на место, где спрятан Торнадо. Мало надежды. Но если кто-то… если Соник… Шепот стал громче голоса. Он звучит теперь не снаружи. Он звучит во мне. Мои глаза больше не болят. Они видят прекрасное. Видят, как все течёт, меняется, возвращается в единое целое. В Хаос. И это… правильно. Это и есть настоящая свобода. Свобода от формы. От боли. От самого себя. Он зовет. И я… готов ответить. Кто-то полз к воде, ветхий старенький причал Был в его судьбе, как начало всех начал. За собой тащил свою мокрую тетрадь, Из последних сил что-то пробовал писать. А затем, нырнув, скрылся под водой, Зашумел прибой, унося его с собой.