the safest place I know

      Илья такой тёплый и крепкий, он прижимается к Шейну, словно боится, что тот исчезнет, если он отпустит его.       Шейн упирается бёдрами в бока Ильи, надеясь, что это придаст ему устойчивости, и они начинают мягко покачиваться взад-вперёд. Шейн думает о том, что рассказал ему Илья: о своей матери, об отце, о стране, которая наказала бы его за неправильную любовь. Ему хочется забрать эту боль себе, чтобы Илье больше не пришлось её чувствовать. Вместо этого он прижимается лицом к волосам Ильи и обнимает его крепче, словно этого достаточно, чтобы оградить его от страданий.       Когда Илья наконец поднимает голову, он уже не плачет. Шейн не уверен, что тот позволил себе выпустить наружу что-то, кроме той единственной слезы. Его боль снова крепко запечаталась, как свежий слой льда на глубокой воде. Его лицо разбито, но он смотрит на Шейна с таким благоговением, что Шейн чувствует себя святым. Словно он — какое-то спасение.       Илья опускает взгляд на губы Шейна, затем снова смотрит ему в глаза, и в его взгляде читается невысказанный вопрос. Шейн отвечает на него, обхватив подбородок Ильи, вдыхая его запах, соприкасаясь с ним носом, а затем целуя его в губы. Илья слегка сдвигается и притягивает Шейна ближе, пока их тела не соприкасаются. Шейн остро ощущает каждое прикосновение. Тяжесть рук Ильи на своей талии, жар от их соприкосновения, то, как его бёдра инстинктивно прижимаются ближе, пока их пахи не встречаются. Шейн чувствует прилив желания и отстраняется, чтобы оценить реакцию Ильи.       Илья тихо протестует и снова целует его, медленно прижимаясь к нему там, где они оба начинают возбуждаться, и по животу Шейна разливается тягучее тепло желания.       Руки Ильи неистово скользят под футболку Шейна, чтобы прикоснуться к его тёплой коже, и блуждают по его спине.       Мысли Шейна — это странный клубок из желания защитить и желания обладать. Близость приносит облегчение им обоим. Он чувствует, как толстый член Ильи прижимается к нему, слышит, как Илья прерывисто дышит, но он не хочет брать то, что ему предлагают только из-за отчаяния. Он не хочет быть ещё одной причиной, из-за которой Илье будет больно.       Шейн отстраняется и осторожно обхватывает лицо Ильи руками. — Может, не стоит? — Ты не хочешь? — В бездонных глазах Ильи плещется горе. Он произносит это так, будто действительно имеет в виду: «Я тебе не нужен?» — Я не это имел в виду, — мягко говорит Шейн, проводя большим пальцем по скуле Ильи. Илья закрывает глаза, как будто такая нежность причиняет ему физическую боль. Как будто он к этому не привык. — Тебе больно. Я не хочу, чтобы утром ты пожалел об этом.       Илья открывает глаза. — Я ни разу не пожалел о том, что был с тобой.       Шейн чувствует себя опустошённым. Годами они оба притворялись, что их отношения ничего не значат, избегали разговоров о своих чувствах и никогда не признавались в том, что чувствуют на самом деле. Безудержная честность Ильи ранит его, как лезвие. — С тобой мне хорошо. — В голосе Ильи слышится отчаяние, которое отражается в том, как он сжимает пальцами футболку Шейна. — Это поможет мне забыться. Мне нужно забыться.       Шейн думает о том, что значило бы сказать «нет», когда Илья так привык к тому, что мир отказывает ему в доброте. В последний раз, когда Илья о чём-то его просил, он просил Шейна остаться. Шейн до сих пор помнит отчаяние на лице Ильи, когда он оставил его одного на том диване.       Сейчас Илья выглядит так, будто его разорвёт на части, если Шейн снова так поступит. Шейн сделает всё, чтобы стереть это выражение с его лица. — Шейн, — шепчет Илья. — Пожалуйста.       Даже если бы в голосе Ильи не было мольбы, одно только его имя, произнесённое с такой осторожностью, могло бы сломить Шейна.       — Хорошо, — тихо отвечает он. — Я дам всё, что тебе нужно, Илья.       Илья издает отчаянный стон. Он снимает с Шейна футболку и притягивает его к себе для поцелуя с открытым ртом, словно между ними прорвало плотину. Одна рука лежит на шее Шейна, язык обжигает его губы.       Шейн вздрагивает и вынужден схватить Илью за плечи, чтобы не упасть, пока Илья сжимает его грудь другой рукой. В этом нет ничего деликатного, просто Илья пытается прикоснуться к Шейну как можно сильнее и щиплет его за сосок так, что тот ахает.       Шейн задирает майку Ильи, заставляя его разомкнуть губы и поднять руки, чтобы Шейн мог снять её и отбросить в сторону. Илья тут же обнимает его, пытаясь притянуть к себе, но Шейн обхватывает его лицо обеими руками, успокаивая его и заставляя смотреть ему в глаза. Если Илья хочет раствориться в этом, Шейн должен быть рядом с ними обоими. — Тише, — шепчет Шейн. Илья закрывает глаза и крепче обнимает его за талию. — Я здесь.       Шейн снова целует его, чтобы отвлечь, и приспускает их штаны и шорты ровно настолько, чтобы высвободить их члены, которые уже порозовели и торчат вверх. Они оба стонут, когда Шейн двигает бёдрами, потираясь членом о член Ильи, уже влажный на кончике. Шейн берёт их обоих в руку, и, несмотря на то, что по его члену стекает предэякулят, он слегка сухой. Илья шипит, когда Шейн плюёт прямо на его член, ещё больше смазывая его, и начинает тяжело дышать в рот Шейну, пока тот дрочит им обоим.       Между бровями Ильи залегла складка, выдающая напряжение, которое не имеет ничего общего с его потребностью в разрядке. — Вот так? — бормочет Шейн. — Этого достаточно?       Илья качает головой, издавая разочарованный звук. Он всё ещё погружён в свои мысли, и ему нужна помощь, чтобы полностью из них выбраться.       Шейн отпускает их обоих, отцепляет от себя хваткие руки Ильи и встаёт. — Ляг на спину у изголовья, — говорит он, снимая шорты и нижнее бельё.       Обычно Шейн не даёт указаний, но Илья быстро подчиняется, сбрасывает с себя остатки одежды и отступает назад, пока не упирается спиной в стену, и уже протягивает к нему руку.       Как будто их связывает невидимая нить, которая натягивается на груди Ильи, когда Шейн оказывается слишком далеко. — Шейн, — хрипло произносит Илья.       Кончики его пальцев дрожат. Шейн перелезает через кровать и нависает над Ильей. Он позволяет руке Ильи коснуться своего плеча, чтобы не потерять опору, но не позволяет Илье притянуть себя в объятия. Он медленно целует Илью в шею, в ключицу, а затем начинает спускаться ниже, целуя и покусывая его грудь и живот, туда, где Илья напряжён и возбуждён.       Он зарывается носом в волосы под пупком Ильи, припадает губами к его упругой коже, а затем проводит языком широкую полосу вверх по члену Ильи. Илья тихо постанывает, сжимая волосы Шейна в кулаках. Шейн прижимает его бедра к кровати и с легкостью заглатывает его член, поднимаясь лишь для того, чтобы провести языком по шёлке Ильи, а затем надувает щеки и начинает сосать, двигая ртом вверх и вниз по всей длине члена Ильи.       Шейн умеет сосать член; он знает это, он практиковался, он отточил технику. Он точно знает, как довести Илью до оргазма. Член Шейна зажат между его телом и матрасом, но он не обращает на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы сосать сильнее, на том, как член Ильи скользит по узкому каналу его горла.       Илья выругивается, глядя на него с открытым ртом. Он стонет: — Шейн…       …и замолкает, сдерживая следующие слова. Обычно в этот момент Илья начинает говорить, рассказывая Шейну, как хорошо тот справляется, как сильно Шейну, должно быть, это нравится, и даже удерживает Шейна на месте и трахает его в рот.       Бедра Ильи дрожат, Шейн чувствует это под своими руками, от напряжения, с которым он сдерживается. Под поверхностью что-то бурлит, и он не хочет давать этому выход, словно боится зайти слишком далеко. Он неспокоен, его руки блуждают по волосам и плечам Шейна, он старается не кончить ему в рот. — Шейн, — умоляет он, — Шейн.       Шейн слышит то, что не было сказано: ещё.       В этот момент Шейн готов отдать ему всё. Илье нужно забыться, и Шейн более чем готов ему в этом помочь.       Шейн лёг бы на битое стекло, если бы это помогло Илье безопасно добраться до другой стороны.       Шейн выпускает его изо рта и поднимается в объятия Ильи, оседлав его, целует и чувствует, как Илья вздрагивает от облегчения, когда тот снова крепко обнимает его. — У тебя есть?..       Илья отчаянно кивает. — В ящике, в ящике…       Шейн протягивает руку так далеко, как позволяет Илья, и открывает тюбик, доставав его из ящика. Он смазывает член Ильи и свои пальцы, приподнимается, чтобы дотянуться назад и прижать скользкие пальцы к своей дырочке. Ресницы Шейна трепещут, тело становится податливым, как всегда, когда его трогают в этом месте. Он тихо стонет, просовывая палец так глубоко, как только может.       Взгляд Ильи мрачен, он не отрывает глаз от лица Шейна. Кажется, он расстроен тем, что не может наблюдать за пальцами Шейна, но не хочет отпускать Шейна, чтобы тот мог повернуться. Он тянется к члену Шейна и начинает поглаживать скользкую головку. Шейн всхлипывает от двойных ощущений и свободной рукой хватается за грудь Ильи. В тишине раздаются громкие хлюпающие звуки.       Он вводит ещё один палец рядом с первым и чувствует, как от растяжения по спине пробегает дрожь.       С этого ракурса Шейн не может проникнуть достаточно глубоко. Илья не сводит с него глаз, протягивает руку и хватает Шейна за запястье, проталкивая его пальцы глубже в себя.       У Шейна все тело горит, его пальцы задевают простату, член дергается. Мышцы на запястье болят, вывернутые под неправильным углом, но Илья трахает себя пальцами Шейна, и Шейну кажется, что он вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. — Чёрт, — стонет Шейн высоким и отчаянным голосом, — чёрт, чёрт, Илья…       Шейн вот-вот кончит от одних этих слов, а это не то, чего он хочет. Он высвобождает пальцы и тянется к члену Ильи, поднимая его так, чтобы головка коснулась его скользкой дырочки.       Илья напрягается и сжимает запястье Шейна. — Шейн, — предупреждает он.       Шейн знает, что обычно они готовятся тщательнее, но он также знает, что сейчас ему это не нужно, ведь он отчаянно хочет стереть боль с лица Ильи. Несмотря на то, что Илья поглощён своей болью, он по-прежнему беспокоится только о Шейне, и от этого Шейн хочет его ещё сильнее.       К этому моменту Шейн точно знает, как расслабить тело, чтобы впустить Илью. Это вторжение, но оно желанное: толстая головка наталкивается на упругое сопротивление, пока дырочка Шейна наконец не раскрывается. Шейн падает вперёд, тихо постанывая от растяжения, и прижимается лбом ко лбу Ильи. Илья открывает рот и широко распахивает глаза, когда Шейн без усилий опускается на его член. — Шейн, — говорит Илья напряжённым голосом, — ты такой напряжённый. Ты…? — Я в порядке, — выдыхает Шейн. — Я в полном порядке.       Шейн чертовски сыт. Он чувствует каждый сантиметр Ильи, его дырочка плотно обхватывает его, как будто он на полразмера меньше, чем нужно, и его член погружается в него до самого пупка. Илья дрожит под ним, ошеломлённый. Его зрачки расширены от неистового желания, а руки сжимают талию Шейна.       Шейн приподнимается, запрокидывает голову, чувствуя, как член Ильи входит в него, а затем опускается обратно. Шейн стонет, позволяя боли от проникновения разлиться по всему его телу. По мере того как он привыкает, движения становятся легче, его дырочка расслабляется, а бёдра сжимаются, когда он начинает насаживаться на член Ильи.       Илья смотрит на него с тем же отчаянным благоговением, его руки скользят вниз, чтобы обхватить задницу Шейна, а ногти оставляют на его коже десять идеальных полукруглых следов. Он тяжело дышит и низко стонет при каждом толчке. Шейн заглушает его следующий стон страстным поцелуем, позволяя рукам Ильи направлять его движения и чувствуя, как бёдра Ильи двигаются в идеальном синхронном ритме, пока он трахает его в ответ. — Чёрт, Шейн, — выдыхает Илья, запрокидывая голову и прикрывая глаза.       Шейн начинает двигаться быстрее и жёстче, уткнувшись Илье в шею. При каждом втором толчке член Ильи упирается ему в простату. Он убирает обе руки Ильи со своего тела и сплетает их пальцы, прижимая их к подушкам по обе стороны от головы Ильи.       Илья в панике широко распахивает глаза. — Нет, — отчаянно говорит он, — нет, дай мне прикоснуться к тебе, дай мне…       Шейн отпускает его, и Илья тут же обнимает его, притягивая к себе. Шейн замирает и смотрит на него, обхватив его лицо ладонями и приподнимая его голову, без слов призывая Илью посмотреть ему в глаза. — Прости, — глухо произносит Илья, — прости, мне нужно…       Шейн знает, что ему нужно: близость и уверенность, которые дают физические прикосновения, тепло тела Шейна, прижатого к нему. Они уже прижимаются друг к другу грудью к груди, кожа к коже, и Илья входит в него так глубоко, как только может, но Илье нужно нечто большее. — Ш-ш-ш, — Шейн целует его в висок, — эй, всё в порядке, я здесь. Я никуда не уйду. Ты можешь получить всё, что тебе нужно.       Лицо Ильи искажается. Одной рукой он упирается в изголовье кровати, чтобы сдвинуть их обоих вниз, пока спина Ильи не прижмётся к матрасу, а Шейн не окажется надёжно прижатым к его груди. Он упирается ногами в кровать, раздвинув колени, и меняет угол наклона, чтобы погрузиться ещё глубже. Шейн издаёт сдавленный звук, припадая губами к губам Ильи, а его истекающий смазкой член трётся о живот Ильи, зажатый между ними.       Илья начинает трахать его своим членом, и дырочка Шейна сжимается при каждом движении, принимая его глубоко, жёстко и идеально. Шейн стонет от желания, уткнувшись в рот Илье. Бедра Ильи шлёпают по заднице Шейна, звук соприкосновения кожи с кожей прерывается только их тихими стонами, а в воздухе витает запах секса и пота.       Илья трахает его вот так, крепко прижимая к себе, снова и снова погружаясь в тело Шейна с нарастающей страстью, граничащей с безумием. Каждый нерв в теле Шейна напряжён, чувствителен, мысли путаются, когда член Ильи попадает в нужное место. Шейну удаётся приподнять голову и взглянуть на лицо Ильи.       На лице Ильи дикое, отчаянное выражение, он хмурится, словно вот-вот кончит. Шейн чувствует, что он сдерживается, как всегда, ставя удовольствие Шейна на первое место и желая, чтобы тот кончил первым. Сейчас для Шейна это не важно. — Илья, можешь отпустить себя, — дрожащим голосом говорит Шейн. — Всё в порядке, я справлюсь. Можешь использовать меня. — Шейн, — выдыхает Илья, то ли всхлипывая, то ли с облегчением.       Илья обхватывает его рукой за шею, а другой сжимает его спину, удерживая Шейна на месте, пока тот бездумно наслаждается собственным удовольствием, с невыносимой силой вжимаясь в него бёдрами, используя его, растворяясь в тесном объятии Шейна.       Шейн стонет, уткнувшись в шею Ильи, его тело сотрясается от мощных толчков Ильи, и он ничего не может сделать, кроме как упереться рукой в изголовье кровати и надеяться, что не развалится на части. Каждый раз, когда Илья входит в него, его тело наполняется светом, а из члена, зажатого между их телами, вытекает предэякулят. — Повтори ещё раз, — умоляет Илья. — Илья, — стонет Шейн, — Илья, Илья…       Звук, который вырывается из горла Ильи, когда он кончает, такой громкий, будто его разорвали на части. Он изливается в Шейна, густой и горячий, дрожа всем телом и трахая его на протяжении всего оргазма. Проходит много времени, прежде чем Илья перестает двигаться, его руки ослабевают, но он не отпускает Шейна и зарывается лицом ему в шею. Его дыхание замедляется, он тихо вздыхает, касаясь кожи Шейна. Шейн нежно целует его в висок. — Ты в порядке?       Илья кивает, уткнувшись ему в шею. Сейчас ему трудно подобрать слова. Шейн просто обнимает его, позволяя ему чувствовать себя в безопасности в его руках, и ни на чём не настаивает. Илья тихо вздыхает, когда его обмякающий член выскальзывает из тела Шейна, но больше ничего не говорит.       Когда Илья наконец поднимает на него взгляд, его зрачки кажутся огромными, словно в них поместилось что-то слишком большое для его тела.       Он опускает взгляд на возбуждённый член Шейна. — Всё в порядке, — говорит ему Шейн, — тебе не нужно…       Илья переворачивает его на спину и берёт его член в рот, заглатывая до самого основания, так что его нос упирается в живот Шейна. Шейн стонет, комкая в руках испачканные простыни. Илья почти полностью отстраняется, жадно облизывая его щель, затем надувает щёки и заглатывает член Шейна так, словно одержим, двигая головой и позволяя члену Шейна трахать его горло. — Илья, — ахает Шейн, хватая его за плечи, — Илья, боже мой!       Илья прижимает бёдра Шейна к своей груди одной рукой и засовывает два пальца туда, где Шейна только что трахали. Шейн сжимается, издавая сдавленный звук, пока Илья вгоняет в него свою сперму с непристойным хлюпающим звуком.       Рот Ильи такой горячий, а его пальцы так глубоко проникают в него, с поразительной точностью воздействуя на простату. Шейн с трудом переводит дыхание; под его животом разливается жар, оргазм накатывает так быстро, что застаёт его врасплох, мгновенно вырываясь из его тела. Он пульсирующими волнами изливается в горло Ильи, и тот принимает всё, заглатывая его, пока Шейн не начинает задыхаться от чрезмерной чувствительности.       Илья отстраняется, но не отходит. Он прижимается губами к внутренней стороне бедра Шейна, прямо у паха, а затем замирает. Его тело напряжено — он ждёт, не издавая ни звука. Шейн чувствует слабые очертания его зубов в чувствительной складке.       Шейн запускает пальцы в волосы Ильи и говорит: — Да.       Илья прикусывает его. Он глубоко втягивает кожу, пока не появляется синяк тёмно-фиолетового цвета, а на поверхности не скапливается кровь в форме рта Ильи. Шейн вздрагивает, чувствуя себя так, словно его присвоили.       Они никогда раньше этого не делали, никогда не оставляли следов, которые могли бы случайно раскрыть их секрет, но Шейну всё равно. Илье это нужно — им обоим. Шейн хочет иметь возможность прижать палец к засосу и почувствовать прикосновение губ Ильи, даже когда они далеко друг от друга, зная, что для Ильи это тоже значит нечто большее, даже если он не может этого сказать.       Когда Илья наконец отпускает себя, его плечи опускаются, как будто кто-то перерезал верёвки, на которых они держались. Он растворяется в объятиях Шейна, уткнувшись головой ему в грудь. Шейн проводит руками по волосам Ильи, успокаивающе поглаживая его по голове, и в груди у него разливается знакомое чувство защиты. Всё напряжение, которое испытывал Илья, спало, оставив после себя вялость в мышцах и спокойную тишину.       Шейн на мгновение представляет, что ему не нужно уходить. Он представляет, что они не известные хоккеисты, а просто наслаждаются тайными моментами в темноте. Он представляет, что мог бы позволить теплу Ильи согревать его и при дневном свете.       Илья упирается подбородком в грудь Шейна. Его взгляд спокойный и тёплый, как летний день. — Я бы хотел, чтобы ты остался.       Шейн обхватывает лицо Ильи руками. — Я тоже, — отвечает он, нежно проводя большим пальцем по скуле Ильи.       Если бы Шейн мог удержать Илью в их маленьком мирке, вдали от бед этого огромного мира, он бы сделал это, не раздумывая. Он бы остановил само время, чтобы остаться здесь с Ильей. Но у Шейна нет такой власти, и утро всё равно наступит.       А пока Шейн нежно баюкает это солнце в своей ладони и притворяется, что всё хорошо.