Пустота
Звон будильника разрезал тишину, как нож — старую ткань.
Я медленно открыл глаза. Руки прятались под подушкой, одеяло укрывало с головой — будто защищало от мира, который уже ждал за порогом. Я мог бы лежать так вечность, растворяясь в тёплой темноте. Но выбора не было. Никогда не было.
Глаза слипались. «Ещё чуть-чуть…» Я протянул руку, нащупывая будильник на тумбочке. Пальцы нашли его — и одним нажатием тишина. Рука безвольно соскользнула по простыне, будто и она устала жить.
Я неохотно сел. Одеяло сползло, открывая тело прохладе. Потянулся — всё тело дрогнуло в сладкой судороге. Зевок вырвался сам собой, я прикрыл рот ладонью, растягивая последние секунды покоя.
Моргнул раз, другой. Взгляд уткнулся в пустоту. Глаза щипало, будто в них насыпали песка. Я потёр их — на пальцах остались жёлтые корочки. Верные спутники каждого утра.
Сколько бы я их ни счищал, они возвращались. Упрямые. Как и пустота внутри.
Не думай об этом сейчас, Джон.
Я встал осторожно — чтобы перед глазами не потемнело. Выпрямился. Сделал пару лёгких упражнений. Спина привычно округлилась, плечи опустились. Взгляд всё ещё цеплялся за ту же точку на стене — безмолвный якорь.
Желудок напоминал о себе. Сначала — одеться. Ходить по дому в пижаме казалось признанием, что я здесь один.
Я надел домашнюю одежду, заправил кровать с почти ритуальной аккуратностью и пошёл в ванную.
Зубная паста легла на щётку. Я чистил вдоль и поперёк, как учили. Вода с пастой обжигала язык острым огнём. Каждый раз одно и то же: жжение, к которому я так и не привык. Будто тело отказывалось принимать эту маленькую ежедневную пытку.
Выплюнул. Ополоснул. Закрыл тюбик. Шум воды из крана заполнил комнату — единственный голос в доме.
Я набрал воду в ладони и плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, заставив проснуться. Капли медленно стекали по зеркалу, соревнуясь, кто первым доберётся до низа.
В отражении — Джон Уолтер. Четырнадцать. Короткие чёрные волосы, коричневые глаза, худое тело. Ничего особенного. Просто мальчик, который каждое утро смотрит на себя и думает: «Опять ты».
На кухне — пусто. Ни шагов, ни голосов. Только я.
На холодильнике записка. Почерк мамы:
«Еда в холодильнике. Разогрей. Не опоздай в школу. Выполняй задания и зарабатывай Искорки — нужно переходить на новый уровень. — Мама»
Слова, которые я вижу чаще, чем её улыбку. Сердце сжалось — тихо, привычно. Я уже не считал, сколько таких записок скопилось в ящике стола. Лучше не думать.
Я заварил чай, намазал хлеб маслом. Разогрел вчерашнее в микроволновке. Пока еда грелась, выпил стакан горячей воды — «это полезно». Тепло разливалось внутри, но не могло растопить холод в груди.
Телефон лег в руку сам. «МудТюб» — моё тихое убежище. Видео о том, как зарабатывать Искорки, прохождения «Eternal Bloom», «Skyward Chronicles». А любимое — «Whispering Threads». Я не мог себе позволить такую игру, но смотрел, как другие проходят её, и на миг забывал, что сижу один.
SparkForge затянул так, что я не заметил, как съел всё и допил третий стакан чая. Время поджимало. Я выключил телефон, убрал посуду, протёр стол.
9:46. Уроки в 13:00. Впереди пропасть свободного времени… которое нельзя тратить зря.
Родители с детства повторяли: «Не развлечения, а саморазвитие». Раньше я злился — хотел бегать с другими детьми, смеяться, болтать ни о чём. Но они были правы. Мир жесток к тем, кто не растёт. Искорки даются тяжело, особенно на высоких уровнях. А они работали не покладая рук, чтобы я мог жить. Поэтому я слушался. Всегда.
Я переоделся в школьную форму, проверил рюкзак, поставил телефон на зарядку. Перед зеркалом оглядел себя: гладкая причёска, чистая форма. Нормально. Не нарушает правил.
У двери сердце сжалось так сильно, будто хотело разорваться. Завтра я снова буду стоять здесь. В то же время. В той же тишине. А когда вернусь — дом снова будет пустым.
— Хватит, Джон.
Я ударил себя ладонью по лбу, провёл рукой по лицу, стирая ненужные мысли. Надел куртку, закинул рюкзак и вышел.
На улице шёл дождь. Не злой, не плачущий — мягкий, почти ласковый. Капли падали с тихой мелодией, ветер подхватывал низким басом. Я протянул руку из-под козырька. Холодные точки коснулись кожи, собрались в ручейки и скатились вниз. Мурашки пробежали по телу. Я дёрнулся, как мокрая собака.
— Несу чушь, — прошептал я.
Наушники в уши. Пароль 235813. Lunara. «Lament of the Third Moon». Мелодия обняла меня, и я шагнул в серый день.
Автобус, остановка, оплата ладонью — Искорки списались почти незаметно. Мест нет. Я стоял в середине, привалившись к поручню, смотрел в окно. Дождь кончался. Автобус выехал на мост — и передо мной открылся океан под тяжёлыми облаками. Солнце пробивалось золотыми лучами. Красота обожгла грудь.
Я быстро достал телефон и снял. Фото вышло тёплым, живым. Момент уже уходил, но он теперь мой.
Школа. Шум, голоса, чужие взгляды. Одноклассники замолкали, когда я входил. «Камень». «Робот». Я привык. Моё лицо — пустая маска. Радость, грусть, страх — всё пряталось внутри, не находя выхода. Им это не нравилось. Им было страшно.
Потом влетел Эрик — шумный, живой, как всегда.
— О, привет всем! Вы как всегда рано!
Он плюхнулся рядом, хотя друзья звали его назад. Болтал, шутил, поддразнивал. Я отвечал коротко, но внутри было тепло. Только я всё равно не понимал: зачем ему я?
День прошёл спокойно. Его голос и тихое давление в груди.
Вечером дома — ещё тише.
Я открыл дверь. Темнота коридора обняла, как старого друга. Сканер ладони. Холодный голубой свет ударил в глаза — я зажмурился, привыкая.
Переоделся. Пошёл на кухню. Стоял перед плитой, глядя на чёрные конфорки — пустые глаза дома.
Родители придут глубокой ночью. Значит, нужно приготовить на всех.
Холодильник светил холодно и равнодушно. Почти пусто. Я вздохнул и сделал яичницу с тунцом и сыром. Запах получился тёплым, домашним — обманчиво. Пока омлет шипел, я накрыл стол на одного. Для родителей оставил порцию в фольге.
Чай в любимой кружке с трещиной. Сладкий, но не приторный. Я ел, играл в телефон, зарабатывал Искорки. Время растаяло. Глаза горели. Тело ныло.
Посуду помыл быстро. Поднялся по лестнице — она казалась бесконечной. Упал на кровать в одежде. Глаза закрывались сами.
Снова усну, не дождавшись их. Снова буду надеяться, хотя сам себе говорю: чудес не бывает.
— Какой же я странный… — прошептал я в темноту.
