Адреналин… это что, заразно?

      Хлипкая дверь в комнату громким хлопком закрылась, а пустой рюкзак сию секунду полетел в дальний угол комнаты до сентября. Каникулы. Тридцать первое мая, надоедливое, но такое приятное пекло на улице и шелест зеленых листьев от порывов ветра. Красота, да и только.       Юджи откинулся на твердый матрас, растянувшись во весь рост и смявши не заправленную одеялом простынь.        — Душно у тебя. — констатирует факт Мегуми, осторожно присаживаясь на компьютерное кресло у стола. Он свешивает руки между ног, как всегда горбится и рассматривает ластящегося на кровати друга.       Итадори рывком принимает сидячее положение и смотрит в сторону прикрытого тюлем окна. То, конечно, оказывается закрытым. Утром он слишком опаздывал, да и раздраженный Фушигуро, что стоял у подъезда и покорно ждал любителя поспать подольше, подгонял его спамом в их общем чате. Пока он пулей вылетал из комнаты с расстегнутой рубашкой как-то… не до окна было.        Юджи поднимается на ноги, придерживаясь за чужое плечо под тонким лонгсливом. Лениво перебирает ногами по давно немытым полам и долго разбирается с полупрозрачной тканью, в которой сумел запутаться. Всем весом наваливается на пластиковую раму и через несколько секунд возни с тугой ручкой открывает окно нараспашку, сразу же наклоняясь через него и выглядывая вниз.       — Тебя не учили, что в окно высовываться нельзя? — подает голос темноволосый, все так же безразлично смотря тому в глаза. Как всегда непоколебим и спокоен снаружи, даже когда в груди схватывает небольшое волнение. Я повторюсь для тех, кто не понял: небольшое волнение.       — А что будет? — по-глупому и совсем несерьезно спрашивает Итадори в окно, повиснув на подоконнике одними бедрами.        — А то ты не знаешь. — Мегуми поджимает губы, тревожно перебирая пальцы и сжимая их сильнее нужного. Ну, может быть, волнуется он совсем не немного.       — Не знаю. — хихикает Юджи, и в правду наслаждаясь моментом. Легкий ветер растрепывает и так непослушные волосы, обдавая лицо приятным ветерком, контрастирующим с жаркой погодой. А воздух такой свежий, как никогда. С грустной, нагоняющей тоску и апатию, холодной зимой, ему этого сильно не хватало.        Он дразнится: знает, что где-то сзади Фушигуро уже изгрыз все губы до крови от беспокойства за чужую жизнь. Знает, что еще чуть-чуть и выхватит от него ненавистную лекцию о том, что так делать нельзя и бла-бла-бла. Все пролетит мимо ушей, но в конце Итадори просто кивнет и улыбнется, будто все понял, а сам сделает вновь точно также.        Именно поэтому он высовывается еще сильнее, почти полностью свисая с восьмого этажа и болтаясь на раме. Держат его только пальцы ног, зацепившиеся за прохладную батарею. И делает он это не просто так: в легком азарте Юджи ждет реакции, которая следует незамедлительно: его резко выдергивают из окна за выглаженную утром рубашку и злобно смотрят в самые глаза. А он в ответ. Только совсем не злобно, а скорее наоборот. Ведь глаза у Мегуми такие красивые. Пусть, несколько уставшие и чаще всего безразличные, но когда в них пролетает искра хоть каких-то эмоций, они буквально наливаются другими красками и выглядят еще привлекательнее. Зеленоглазый, высокий, черноволосый и спокойный - вот его настоящий типаж. И никакие девушки с большими формами с этим не сравнятся.        Он, скорее всего, отчитывает его или открыто ругает, но вместо этого Итадори слушает лишь голос. Ему отнюдь не важно, какие слова этим голосом были сказаны и сколько раз была упомянута его несерьезность и беспечность. Неважно.       — Эй, ты вообще слушаешь меня? — Мегуми хмурится и трясет Юджи за плечо, окончательно убедившись в том, что тот с самого начала даже и слова не выслушал.        — Да, конечно, Фушигуро. — очнувшись из некого транса с улыбкой сказал парень. Врет как дышит. — Я больше так не буд… — не успев договорить, Итадори вскрикивает. Во время попытки усесться на подоконник, он, кажется, немного не рассчитал силы размаха и чуть не улетел спиной вниз. Благо, Мегуми еще не успел никуда отойти.       Люди на ошибках учатся. Ну, по крайней мере так все детство говорили маленькому Фушигуро. Но Юджи это исключение из правил: он никогда ни на чем не учится и вновь и вновь наступает на одни и те же грабли, совершая абсолютно идентичные ошибки.       — Дурной. — тихо говорит юноша, удерживая ледяными руками, пальцы которых задевают ключицы, довольно тяжелое тело за расстегнутый воротник. — Итадори, ты знал, что ты сумасшедший и совершенно безответственный?        Итадори не отвечает. Он молча смотрит в чужое лицо, только теперь без улыбки. В груди остывает колотящееся от адреналина сердце, а руки, схватившееся за рукава чужих, немного подрагивают. Он ему доверяет. Доверяет. Доверяет. А тот не отпускает, держит же. Хотя при всем желании мог давно отправить его вниз и больше не задумываться об этом.        — Слезай. — Мегуми дергает его на себя, ожидая от этого жеста то, что он спрыгнет с подоконника и встанет рядом.        Но вопреки ожиданиям, Юджи не спрыгивает. Он возвращает себе равновесие и просто наклоняется вперед, чуть не стукнувшись своим о чужой лоб.       Их лица слишком близко. Кончик носа на секунду соприкасается с теплой кожей напротив, и, Фушигуро, хмурясь, сглатывает. Эмоции Итадори практически нечитаемы: один только черт знает что у него там на уме и что им движет.       Никто из них и не думает отстраняться.       По мнению Мегуми, в комнате стало еще душнее, хотя окно уже давно открыто. Стоит ему на секунду отвлечься на горящие щеки и вспотевшие корни волос, его вечно обветренные губы накрываются мягкими и теплыми. Такими приятными, и, все-таки, желанными. Пусть сам Фушигуро и не признал бы этого даже под ледяным дулом у виска.       Юджи на вид кажется особенно спокойным: прикрытые глаза и уверенные движения губ, будто он каждый день целует своего лучшего друга. И делает он это так же… обыденно. Но между прочим, чувственно. Нужно отдать ему должное: целоваться он и вправду умеет, хотя и говорил, что отношений никогда не имел.       Чего не скажешь о Мегуми, чье сердце сейчас бьется слишком быстро для здорового человека. Зрачки, как и сами глаза, расширены от неожиданности, а дыхание сбилось и комком засело где-то в горле. Адреналин? Адреналин. Такой же, скорее всего, ощущал Итадори пару минут назад.       Адреналин… это что, заразно?        — Развлекаетесь, мальчики? — фирменным, насмешливым тоном раздалось где-то сзади. Годжо, мать его, Годжо. Почему он вечно появляется так не к ситуации?        Юджи отстранился с мокрым чмоком еще до того, как темноволосый успел ответить на поцелуй. Он даже чувствует какое-то опустошение, когда до нежной кожи губ доходит прохлада воздуха. Прибил бы его, вот серьезно.        Две пары глаз вопросительно устремлены на белесую макушку, и через мгновение из рук Итадори в нее же летит первая попавшаяся под руку вещь.        Сатору быстрый, а реакция у него еще быстрее. Поэтому до того, как об дверь раздается громкий удар, а за ним звук разбитой об пол керамики, он скрывается за закрытой дверью. Повезло ему сегодня.       Только вот, наверное, в дверь не стоило кидать любимую кружку, когда-то давно подаренную ему Фушигуро.