Кассеты и игристое

Ночь 31 декабря была словно судной. Никто из них не осмеливался подойти к друг другу и попросить прощения. Время уже подходило к 11 часам ночи, а два взрослых человека лишь больше отдалялись друг от друга по глупости. Из-за тупой мелочи, мысли и ссоры. Они расселись по разным углам квартиры и не разговаривали друг с другом. Прямо как маленькие дети. Феликс, сидя на кухне, запивал обиду очередным бокалом противного шампанского, что совсем не имело вкуса сладости, лишь горечи. На душе было отвратительно, сердце все ещё билось в унисон с сердцем человека, что сейчас находился за стеной. Ли не знал, чем тот сейчас занимается. Плачет, корит себя или ему безразлично — без разницы. А сам ведь соскучился. Они не разговаривают сегодня целый день. В голове вместо слов извинений всплывает картинка приторно-сладкой ухмылки красивой, молодой девушки, которая заигрывала с его парнем, совсем не обращая внимания на присутствие Феликса. Да, он тупо заревновал. Но на то были причины. Почему он ее не послал? Почему не напомнил о существовании парня? Почему продолжал разговаривать с ней? Почему улыбался? Почему выводил из себя? Почему? Вопросов много, но ответа — ни одного. Возможно, Феликс настоящий придурок, но признать это перед самим собой было чем-то невозможным. Он кричал как в бреду, получая агрессию брюнета в ответ, и не видел в его глазах чувства вины, что злило с каждым разом всё больше и больше. Поднялся настоящий скандал. Они впервые так сильно ссорились: маты, крики, унижения и завершающее, брошенное Феликсом на эмоциях "мы расстаёмся!", усугубило ситуацию только в раз 10 больше. С тех самых проклятых 11 часов дня, с того самого ужасного кафе, с той самой омерзительной, случайной встречи Хёнджина с его бывшей одногруппницей они и не общались. Было больно, одиноко и паршиво. Но ебаная гордость показывала свое влияние над доверчивым разумом Феликса, не давая тому извиниться первым. Но и Хван не был так прост. Ли точно знал, что брюнет уж точно никогда не извинится первым. Никогда не извинялся и не станет, тем более что в этот раз вина действительно больше склонялась в сторону Феликса. Но это не было так важно. Он просто устал. Заебался всегда делать первые шаги в их отношениях и нести весь груз на себе. Правда, задолбало. Поэтому в этот раз он просто сидит, выпивая уже пятый бокал этого ебучего алкоголя. Он ненавидит его и ненавидит Хёнджина. Однозначно. Правда... И любит также сильно, как ненавидит. Но здесь загвоздка в другом, ведь без старшего любой напиток и вкус еды — просто ужасен. Как и ужасно одиноко. Этот Новый год они планировали встречать, как обычно, вместе, но похоже, теперь этого не случится. Сдерживать слезы получалось с каждым разом все тяжелее, ведь он понимал, что в их маленькой, однокомнатной квартире они сейчас так далеко, что между ними образовалась огромная пропасть, состоящая из ревности, недоверия, недопонимания, обиды и усталости. На часах показывало 23:25. Многие люди давно сидят за столом со своими родными, семьёй, друзьями и вторыми половинками, а некоторые глупые идиоты проводят такое драгоценное время совсем одни, хоть они и до боли близки друг другу. Из комнаты начал доноситься лёгкий запах сигарет "Davidoff Magnum", что были так излюблены Хёнджином. Закурил. Он точно знал, что просто так Хван — не курил. Значит, сейчас ему так же хреново, как и Феликсу? Он действительно думает и чувствует то же, что и блондин? Правда переживает? Ли выдернули из своих мыслей и рассуждений приближающийся, горький запах дорогого, немецкого табака и нежный, царапающий своими тонкими, острыми когтями хрупкую, словно елочный стеклянный шар, душу голос. Его голос. — Феликс. А он молчит. Даже не смотрит на старшего, что стоял весь скривившись и облокотившись на стену. У того изо рта вылетал едкий дым, заполонивший все лёгкие Ли. Его туманные, цвета вишнёвого виски глаза пленили своим огнём, нет, даже пламенем. Пламенем злости и страсти одновременно. И Феликс точно знал, что Хёнджин переживает, ведь его пухлые, острые с кислинкой губы, которые блондин всегда любил зацеловывать до потери сознания и анемии, были искусаны до крови, истерзаны так же, как при поцелуях во время порыва жуткой страсти, когда их невинность была на грани жизни и смерти. Когда их накрывало с головой, и они забывали обо всём. Он продолжал смотреть, крепко удерживая в своих пальцах измученную зубами сигарету. Но Феликс не заканчивал свою игру в молчанку, не подозревал, что сегодня старший будет крайне настойчив. — Ли Феликс. Хёнджин вновь позвал его, и младший готов был поклясться, что сейчас провалится под землю из-за этого тона. Хван злился, но испытывал в точности такое же терзающее чувство вины. Блондин вновь проигнорировал его, даже не подняв самоуверенного взгляда на темную макушку парня. — Ликс, — тон в мгновение изменился на ласковый и покладистый, а сигарета была брошена в раковину, где та самостоятельно потушилась. — Я хочу поговорить. Тут же на столе появляется маленькая коробочка, что отливала нежно-ванильным цветом. Всё в груди сжалось, и он впервые за долгое время посмотрел на Хвана. Это была та самая кассета. — Помнишь её? — серьёзно спросил Хёнджин, нежно улыбаясь. — Под эту музыку был наш первый раз, ты помнишь? Удар под дых. Феликсу стало трудно дышать. Возбуждение понемногу стало окутывать его тело. А тот не останавливался, словно желал увидеть слабость младшего: — Я до сих пор помню твою бархатную ночнушку с ебаными короткими шортами, помню, как раздевал тебя, срывал твоё кружевное бельё, помню это кислое вино, помню твоё красное лицо, твои хриплые стоны, помню жар, твой аромат... 17 ноября, верно? Вот сволочь. Он это специально? — А ты помнишь, Ликс? Конечно же, он помнит. Такое даже если захочешь, не забудешь. Их первый секс был словно грех — такой же не забываемый и напоминающий о себе всю жизнь. — К чему это, Хван? — спросил Феликс. Он усмехнулся, слегка приоткрыв свои губы со вкусом свежей клубники, впервые не для глотка игристого. Он закатил глаза и увёл свой смущённый взгляд в бок. Ну точно выводит. Ли без стеснения встаёт с деревянного стула, из-за чего белая, довольно мятая и непозволительно короткая футболка поднимается еще выше, слегка оголяя округлые, манящие бёдра. Он подходит к старшему и, натянув улыбку, выхватывает у него из пальцев новую сигарету, поднося к пылающим губам, и показательно достаёт из кармана штанов Хёнджина зажигалку, закуривает прямо перед ним, выдыхая дорогой аромат прямо ему в лицо. А Хвана это до жути заводит. Он обожает, когда Феликс ведёт себя так... По-сучьи. — Прости меня, Феликс. Он берёт кассету в руки и вставляет в магнитофон, стоящий неподалёку от плиты. В этот момент начинает играть до жути знакомая музыка, от которой по коже парней пробегает целый табун мурашек. И они больше не сдерживаются. Хван притягивает Феликса за изящную талию, от чего только зажжённая сигарета падает на пол, где оставляет след на линолеуме. Хёнджин позволяет себе трогать его во всех местах, изучать тело по новой. Одна из ладоней мягко скользит по гибкой спине парня, а вторая спускается ниже, к сочным ягодицам, которые так и хочется укусить. Губы проходятся по всему периметру чужих, изучая юрким языком ряд белоснежных зубов. А Феликс мычит, стонет и даже не пытается вырваться из крепкой хватки старшего, наоборот, помогает ему уничтожить все границы, которые мешали им нормально жить, дышать воздухом друг друга. Ли отвечает на жадный поцелуй, обхватывая его щёки прохладными ладонями, и тянет к себе ближе, хочет насладиться им, почувствовать больше пошлых, развратных прикосновений, превратить пепел от недавней обиды в самую настоящую страсть, которая всегда была между ними и которую они всегда чувствовали. Хван подхватывает его за упругие бёдра, сажая на деревянный кухонный столик, за которым они ужинали по вечерам. Младший слегка раздвигает ноги, и Хван, не теряя ни секунды, помещается между ними. Его живот обхватывают ноги блондина, и он готов поклясться, что потёк окончательно. Феликс отстраняется, улыбаясь так по-порнушески сладко, что все внутренности выворачиваются на изнанку, мечтая заполучить его тело полностью, подчинить этого ангелочка с демонами и красным, ядовитым пламенем в глазах себе, чтобы тот на секунду ни мог подумать о другом человеке. Блондин рвано дышит, пытаясь восстановить дыхание. Он вдыхает этот аромат секса вперемешку с пылающей огнём розой и понимает, что проиграл. Снова проиграл этому искусителю, этому ебаному дьяволу, от которого мурашки по коже, от которого оргазм наступает мгновенно и от которого даже душа стонет в удовольствии. — В спальню. Получив команду от своего возлюбленного, Хван не смеет больше ни секунды задерживаться. В рёбра Феликса тут же упираются чужие пальцы, совсем немного сдавливая хрупкие кости, и закидывает парня к себе на плечо, хитро усмехаясь. Футболка и вовсе поднимается выше пупка, прикрывая белоснежной тканью лишь рвано-вздымающуюся грудь. Шёлковые, цвета спелой черешни боксеры вовсе сносят крышу несчастного Хёнджина. Поэтому он, совершенно ни в чём себе не отказывая, слегка прикусывает совсем бархатную, нетронутую кожу. Он знал, как Феликс обожает эти неожиданные прикосновения. Брюнет кидает младшего на кровать и дальше, словно настоящий хищник, с диким рыком опускается на его тело, ставя колено промеж его ног. Кажется, охотник поймал свою добычу. Всеми давно забытая мелодия лишь тонким звучанием изредка напоминала о себе, но никто на это и не хотел обращать внимание, было абсолютно насрать на то, что происходило вокруг, самое драгоценное для них сейчас — сохранить отношения и тот же пожар, что всегда был между ними двумя. Невинные поцелуи уже начинают надоедать, ведь слюной можно совершать не только обмен, но и кое-что поинтереснее. Именно об этом и думает блондин, когда одним переворотом меняется с Хваном местами. Он оседлал его, навязчиво трясь о бедро своего любимого. Выводит из себя, однозначно. Хёнджин помогает ему стянуть давно ненужную футболку, которая летит прямиком на верхушку яркоокрашенной ёлки. Рука поглаживает острое колено блондина, а вторая тянет вниз бесполезное белье. Надо было давно наложить на него запрет в их квартире. Он слегка приспускает ткань, а Ли уже самостоятельно снимает его, обнажая свое тело максимально. Хёнджин ухмыляется лукавой, наглой улыбкой, рассматривая припухший от возбуждения орган Феликса. Он был влажный, мокрый от его прикосновений, и это показывало лишь то, как его любимый мальчик нуждался в нём. Не зря Хенджин морил себя голодом целый день, теперь он наестся по полной. Пальцы ловким движением проникают в неподготовленную дырочку, от чего младший слегка подпрыгивает, блаженно закатывая глаза, а из его рта вылетает что-то не членораздельно, больше похожее на писк. Феликс однозначно был мазохистом, Хёнджин это знал всегда. Ему всегда нравилось то, за что другие люди бы просто убили. Именно по этому нахождение смазки в их доме - редкое явление. Пальцы выскальзывают обратно наружу, и Хенджин показательно облизывает их, показательно обводя языком каждую вену на фалангах, что пыбавала внутри Феликса. Если Ли был мазохистом, то он сам — настоящий извращенец. Иначе нельзя было сказать. Блондин прикусывает губу, смотря на это потрясающее зрелище, и молится, чтобы этот момент не оказался сном. Своим отросшим ногтем на указательном пальце он обводит рельеф торса на теле своего парня, ведёт его вверх и слегка надавливает в районе солнечного сплетения, а после усмехается, чувствуя проникновение влажных конечностей в изнеженное от недавних ласк колечко мышц. Феликс немного приподнимается и наклоняется назад, чтобы старшему было видно всё в лучшем ракурсе. Блондин опирается о матрас рукой сзади, чтобы не потерять равновесие. Длинные пальцы пианиста двигались резко и плавно одновременно, вызывая у младшего целую смесь эмоций. Немые крики вылетают из его рта, глухие стоны, частые вздохи — все это словно мед для ушей Хвана. Но тут Феликс начинает сам насаживаться на пальцы брюнета, и все становится ясно. Его малышу стало мало. Он вытаскивает их и опускает свой взгляд на резинку домашних штанов, и Феликс все понимает без слов. Своими маленькими ручонками он подцепляет край ткани боксеров и стягивает их вместе с пижамой. Слюнки изо рта Феликса начинают сами вытекать, когда он вновь видит член Хёнджина. Тот был раскрасневшийся, со вздувшимися венками, огромный, аппетитный и очень сладкий, немного солоноватый с перчинкой на вкус — в этом Феликс убеждался ранее. Невозможно было оторвать глаз. — Оближи его, чтобы тебе было приятнее скакать на нём. И Феликс полностью повинуется ему, аккуратно наклоняясь к органу. Он скапливает во рту слюну, а после берёт головку в рот, нежно посасывая плоть. Хван откидывает голову назад, не в силах смотреть на своего милого котёнка с собственным членом во рту. Конечно, картина до жути соблазнительная, но просмотр был словно запрещён, ощущалось это похабнее, чем в семь лет смотреть порнушку на мамином телефоне. Феликс выпускает член из своего теплого рта, заменив его не менее прекрасной вещью — своей ебаной дырочкой. Ли постепенно насаживается на член, держа его у основания пальцами. Хёнджин внимательно наблюдает за тем, как тонкая кожа растягивается на органе, краснеет, как и лицо ее обладателя. Всё это было очень завораживающе, особенно когда блондин полностью насадился на орган, вскинув голову в верх, и, улыбнувшись, рассмеялся. Но смех его продолжался не долго. Ровно до того момента, пока грубая ладонь Хвана не легла прямиком на его тонкую шею, сжав с достаточной силой. Феликс сделал единственный вдох, который мог себе позволить, и стал резко подниматься вверх, пока рука Хёнджина не переставала душить его. Хотели бы вы спросить, что тут вообще происходит? Но ответ на этот вопрос был дан ранее. Как и говорилось, Феликс был жутким мазохистом, и если многим бы сейчас не хватало воздуха, то Феликсу не хватало силы сдавливания, однозначно. В это время темп начал ускоряться, стоны становились все громче и громче, в моменты, когда крупная головка доставала до простаты, а нежные, хрупкие ручки вцеплялись в плечи и спину старшего мёртвой хваткой, оставляя царапины от отросших ногтей. И Хван подумал, с чего бы ему не распускать свои руки, если блондину можно? В то же мгновение он развернул голову и взял с тумбочки валявшийся ремень от штанов. Ли на секунду остановился, смотря на руку парня. — Ты что, решил меня до полусм...? — но тот не успевает договорить, ведь по его ягодице прилетает первый шлепок, от которого он хрипло вскрикивает, но рука на глотке все еще не дает ему нормально дышать, а разъярённые синим пламенем глаза напротив лишь напоминают о главной его задаче в данный момент. Да уж, вот тебе и новогодний подарочек. Брюнет большим пальцем нежно ведёт по кадыку и сдавливает в районе подбородочного треугольника. Ли закатывает глаза и вновь начинает приподниматься, но, тут же почувствовав новый удар по коже, ускоряется. — А теперь скажи мне, — Хван вновь нанёс удар по его заднице, и блондин застонал, почувствовав, что хватка на его горле стала сильнее. — Что это сегодня было? — Что это сегодня было? — усмехнулся младший. — Твоя очередная шлюха, и, фактически, измена! Новый шлепок вновь настиг его, и кожа на месте удара раскраснелась ещё сильнее. — Почему ты заревновал? —спокойным тоном спросил Хенджин, продолжая наблюдать за закатывающими от удовольствия глазами Ли. — Что? — сделал вид, что не услышал вопрос блондин. — Феликс. Почему ты заревновал? —вновь переспросил его брюнет, сдавливая горло еще чуть сильнее. — Ты ей улыбался. — Это был лишь знак вежливости. Феликс на секунду задумался. Хёнджин что, еще и оправдываться вздумал? — Она к тебе лезла! — Я показал ей на тебя глазами, и она успокоилась. Серьёзно? Кажется, что-то он в анонимных гляделках всё-таки пропустил. — Ты же видел, что я злюсь, почему не послал её? — Она дизайнер, мы разговаривали по поводу ремонта в квартире твоей мамы. Точно. Он же сам просил найти хорошего дизайнера, чтобы грамотно всё расставить. Вот сука. — Она красивая.. — А ты? Для меня ты — единственный красивый человек на земле, поверь. Он отвернулся, аргументы закончились, и злость начала накатывать с каждой секундой всё больше от ебаной безвыходности. — Ликс, — нежно произнес Хёнджин, переместив руку с горла на покрасневшую щеку, и нежно погладил ее. — Давай больше никогда не будем ссориться? В полумраке глаза Ли засветились, в тишине вновь стала слышна мелодия, от которой сердце разрывалось пополам. Грёбаное шампанское напомнило о себе, провоцируя жжение возле век, и слезы потекли сами собой. Что за ужас? — Прости меня.. Хван, взяв младшего за бёдра, приподнял и положил на свое тело, крепко обняв. — Я люблю тебя, Феликс, и никогда не предам. Не выступивший оргазм давил на животы парней со жгучей силой, но они не обращали на это никакого внимания, сейчас было совсем не до того. — И я тебя очень люблю.. Часы пробили ровно полночь. На улице загремели салюты в честь долгожданного всеми праздника, но двое парней, так искренне любивших друг друга верили, что это все было в честь их перемирия и воссоединения, а не какого-то там Нового года. Happy end!! P.s. — Ну и что ты за дерьмо весь вечер хлестал? — спрашивает Хенджин, только выйдя из душа. Он взял в руки бутылку игристого и вдохнул его едкий аромат. — Вот это, — посмеялся блондин, вновь сделав глоток этого ужасного напитка. Но... Сейчас его вкус показался более раскрытым, сладким, с нотками шоколада, свежей вишни, легким привкусом ванили и корицы. Значит, правда, что с Хёнджином для него любой напиток или еда, казавшиеся до этого отвратительными, становятся прекрасными?