Прошу тебя о беде

Джулиану слишком часто снится море. В детстве – море ярко-ярко синее, опасное и притягательное. А он, Джулиан – бороздит его на красивом быстром корабле из крепких, просмоленных досок. В конце концов он оплывает весь мир, становясь великим мореплавателем, которому не страшны ни бури, ни чудовища. Проснувшись, Джулиан долго не может забыть эти чувства. Упрашивает родителей – торговцев – хоть разок взять его с собой на корабль. Когда это случается, кажется, что сердце выпрыгнет из груди от счастья. Джулиан вцепляется в борт пальцами, со всей силы вдыхает солёный воздух, пока не закружится голова, и сильнее уверяется в мечте стать моряком. Ну, или хотя бы пиратом. Но родители говорят, что пираты плохие, они людей грабят, а Джулиан не хочет быть плохим. Так что лучше моряком. Всё меняется, когда Джулиан попадает в настоящий шторм. Смеяться уже не хочется, лёгкие наполняет ледяная вода, остаётся только страх. Чудом выживают только он и сестрёнка Паша. Их спасают морские котики, доставляя к берегу, защищая и даже добывая еду. После этого Джулиану долго снятся лица родителей, искажённые, размываемые чудовищными волнами. Моряком быть больше не хочется. Даже после того, как их с Пашей находит и забирает Мазелинка – самая настоящая пиратка. Она храбрая и добрая, она отвозит их в Невивон, под опеку других бабушек. Она часто уплывает в новые странствия, но всегда возвращается, рассказывая местной детворе невероятные истории. Мазелинка учит Джулиана не бояться моря. И Джулиан со временем и правда перестаёт бояться, но становиться ни пиратом, ни моряком больше не желает. Джулиан желает спасать жизни. Поэтому, будучи уже юношей, уезжает в Пракру учиться медицине. Затем работает полевым врачом. Джулиану всё ещё снится море. Среди обжигающих ступни песков и сухих песчаных бурь Джулиану видятся голубые волны живительной влаги. В шуме степных трав слышится разбивающийся о берег прибой. Шёпот странствий не оставляет Джулиана многие ночи-месяца-года. Его жизнь – сплошь метания, извечный поиск и неутолимая жажда. В Везувии Джулиану больше не снятся кошмары, поскольку жизнь сама обращается оными. Она обращается алым месивом из заражённых-больных-умирающих, и самое страшное, что Джулиан ничего, совсем ничего не может сделать. Болезнь не прекращается, лекарство не находится. Граф даже скармливает ему чумного жука, чтобы подтолкнуть – скорее уж, толкнуть в спину со всей силы – найти наконец панацею. Дальнейшее случается так стремительно, безвозвратно и магически, что память заволакивает туманом, и только через несколько лет, не без помощи верных друзей, Джулиану удаётся сложить этот пазл воедино. Джулиан вспоминает себя лишь на корабле, куда его забрала Мазелинка. С ним остаётся только алая склера глаза, верная аптечка, метка на шее да смутное чувство чего-то непоправимого. И запах гари от подпалёного в нескольких местах плаща не выветривается будто бы целую неделю. В море Джулиан чувствует себя свободнее, но пробел в памяти слишком беспокоит его, чтобы не подумывать волей-неволей о возвращении в Везувию. Вот только он сжёг графа в его же постели и едва избежал эшафота. Даже если бы Джулиан мог изменить прошлое, он всё равно бы снова это сделал. Граф вполне заслужил. В Везувию дорога заказана. И Джулиан наконец позволяет водовороту поглотить себя с головой. Джулиан много странствует, предлагая врачебные услуги. Постоянно попадает в передряги, но ничуть по этому поводу не печалится. Спасшись от верной гибели в сто десятый раз, он чувствует себя как никогда живым. Только на дне кружек в трактирах разной степени сомнительности он начинает видеть чёрное морское дно. Начинают вспоминаться смоляные перья, чьи-то глаза... Вороны-вороны-вороны преследуют его во снах по затопленным мангровым лесам. И тогда Джулиан решает вернуться, чтобы найти ответы. Он почти не скрывается, хотя со всех плакатов в городе на него скалится собственное лицо. Он бегает от стражи, напивается в "Буйном вороне" и пытается пробраться в свой старый кабинет в замке. Оказывается, в Везувии ещё есть люди, готовые помочь беглому чумному доктору. Мазелинка, Паша, графиня Надя, даже Азра и его хорошенькая маленькая ученица готовы протянуть ему руки помощи. Но спасшись из одного шторма, Джулиан тут же готов броситься в другой с повинной головой. В этом весь он: самозабвенно, из пекла в стужу, из передряги в беду, отталкивая при этом всех своих близких. Излюбленное: "Не ходи за мной, там плохо, больно, страшно, ты этого не заслуживаешь". А ты, Илья, заслуживаешь разве? А ты, Илья, просто не можешь жить без шторма. У Джулиана на ресницах солёные брызги мечтаний о море. На губах пепел прошлых ошибок. На руках – кровь благих деяний и (не всегда) спасённых жизней. У Джулиана – хохот в лицо опасности, бессмысленная жертвенность до безумия и святая уверенность, что и в этот раз он не умрёт. А если и умрёт, то все остальные будут спасены. Джулиану кажется, что если что-то его и убьёт, то это будет штиль. Кажется, что сердце не выдержит, разорвётся от этого спокойствия, корого он не заслуживает. Но одному человеку, слишком живому, слишком светлому воплощению всей безмятежности мира удаётся пробраться к нему под кожу. И сердце болит, и бьётся, и ноет. Но не разрывается. Барбара бросается за ним сквозь потопы и рассветы, сквозь саму смерть в петле. Препарирует память в мангровых лесах царства Повешенного, не даёт Джулиану добровольно провалиться в собственную тьму и вместе с ним побеждает самого Дьявола. Барбара становится его маяком. Его синеглазым и штормом, и штилем. И Джулиану в кои-то веки спокойно в чужих безмятежных руках. Под её ласковыми пальцами, перебирающими волосы, Джулиану снова снится море. Он снова плывёт на корабле, крепко сжимая трос натруженными руками. Только теперь он на корабле не один. Вместо безликих теней из детских снов Джулиан видит всех, кто так дорог сердцу: Мазелинку, Пашу, Азру, Надю... Барбара стоит рядом с ним, и ветер треплет волосы, и на душе светло и свободно, и они счастливы... Они все наконец-то счастливы.