Выбирая иллюзию

Кейл счастлив. За окном воет ветер, но на кресле-качалке у камина тепло, и рядом его дети, которые и не дети уже давно... Слушать их истории с годами не надоедает — наоборот, Кейл в восторге от того, что может проследить, как эти истории меняются. Из детских восторженных рассказов об играх к рассказам об учёбе, жалобам на учителей, подростковым драмам в первых попытках дружбы и любви. Это было то, через что проходил каждый ребёнок, и Кейл был рад увидеть, как все они растут и становятся по-настоящему взрослыми. Тепло на душе, когда он осознавал, что Он, Хон и Раон осознанно выбрали приехать домой и провести новый год вместе с ним, не могла бы заглушить даже метель за окном. За стеной украшают ёлку Розалин, Лак и Чхве Хан, Шеритт и Эрхабен украшают стены, по всему дому шныряют волчата — тоже уже не дети, а молодые мужчины. Вокруг кипит жизнь, и Кейл счастлив наблюдать за этим. Это так не похоже на извечное одиночество, что он готов найти способ остановить время, чтобы остаться в этом моменте навсегда. — Псс, — шипит штора голосом Ли Сухёка, — я вам печенье с кухни украл! Хон смеётся — ярко, уже без подросткового стеснения — и передаёт тарелку с печеньем по кругу. — Кажется, дядя Бикрос в этом году подготовил отдельный набор кинжалов для тех, кто будет красть с его кухни, — солнечно улыбается Он, и смеётся, когда Сухёк с притворным испугом опять заворачивается в штору. Дети давно уже не ведутся на подначки, как раньше, но всё ещё с радостью подыгрывают, потому что могут, потому что они дома и здесь можно дурачиться без зазрения совести. Кейл улыбается и кусает печенье — имбирное, в глазури. И молчит, что эти печенья Бикрос специально оставил около выхода, чтобы их можно было брать до праздника. — Донсен, племянники! — Доносится звучный голос из гостиной. — Ваш любимый Санта принёс подарки! Дети с улыбками переглядываются — когда-то давно они пытались нарядить Альбера в традиционный костюм Санты, и это до сих пор остаётся локальной шуткой. — Ну раз это наш любимый Са-анта, — притворно задумчиво тянет Он. — Тогда мы, пожалуй, поможем ему расставить подарки, — с такой же притворной снисходительностью величественно кивает Раон. Как будто по сигналу раздаётся грохот — это Альбер одним движением вытащил все подарки из пространственного мешка, опять перепутав между собой все коробки. Глупость, но уже почти традиция. Кейл никогда не думал, что доживёт до этого момента. Когда вокруг будет семья, когда его дети вырастут и разбегутся по миру, но будут раз за разом возвращаться домой. Когда у них появятся свои традиции, и все проблемы останутся позади, и они смогут просто жить так, как хочется. На краю сознания тревожно бьётся мысль, что всё это не по-настоящему, но он старательно отгоняет её куда подальше. Он гонит прочь одиночество, скорбь, тупую боль в груди и знание, что на самом деле все уже мертвы. Плевать, если на самом деле вилла, сейчас такая нарядная и уютная, давно стала могилой для его семьи. И плевать, что люди, которых он видит, умирали у него на глазах в разные годы и в разных телах. Если всё это — сон, порожденный его больным подсознанием, Кейл не хочет просыпаться. Он выбирает быть здесь и сейчас, даже если это иллюзия. Семья собирается, и это так тепло и спокойно, умиротворённо, что к глазам подступают непрошенные слёзы. Им не суждено пролиться — не гоже волновать детей в празник. Кейл улыбается, пока Рон, постаревший, но всё ещё наводящий ужас неизменной улыбкой, командует сервировкой стола. Он улыбается, когда Чхве Хан неловким движением проливает на себя шампанское, пытаясь открыть бутылку, и Чонсу с хохотом начинает хлопать в ладоши, празднуя первую ошибку в новом году. Улыбается, слушая неловко многословные тосты Дерта Хенитьюза. Такой и должна быть жизнь.

***

Утром молодой дворецкий находит своего господина спящим с улыбкой, мягкой и радостной, такой, какую он ни разу не видел за всё время работы в поместье. Лорд Хенитьюз выглядит бледным, но таким счастливым, что дворецкий невольно улыбается — он рад, что в этот раз господин так спокойно и мирно спит, что его не мучают бессонница и кошмары, не прекращавшиеся с окончания войны. Это почти неловко, насколько много времени ему требуется, чтобы понять, что Кейл Хенитьюз не дышит.