Хозяйка Рождественских роз

             

«Любовь — интереснейшая и самая простительная из всех человеческих слабостей».

— Чарльз Диккенс.

      

      

                                                       В прихожей было тихо…              Что было вполне привычно для трех часов дня, когда, по обычаю, многие делали перерыв от работы, чтобы расслабить голову и попить горячего чая за какой-нибудь лёгкой беседой, желательно, конечно, не о погоде.              Колокольчик на двери сегодня звякнул лишь пару раз, да и то первый звон был с утра пораньше, когда детектив и его супруга пришли в агентство, чтобы перед Рождеством до конца разобраться с бумажной волокитой.       А вот второй случился после девяти, когда Джеймс, в очередной раз проспав, впопыхах завалился внутрь, пачкая чистый пол снегом под недовольный взгляд домовика. У которого последние несколько дней и работы-то особо не было, не считая того, что он подметал и без того чистый пол. Но закатывать глаза Буффи любил, так что все уже свыклись.              Конечно, был в агентстве камин, позволяющий использовать летучий порох да попадать сюда пораньше, но пользовались им редко, только если совсем невпопад было. Да и находился он в кабинете главного детектива, и Джеймс, заведомо знающий, что там часто находится его сестра, давно уже учел, что лучше тихонько трансгрессировать в какой-нибудь закоулок да пройти парочку лишних метров. Даже если после этого тебя ждут закатанные глаза домовика.       Это так, пустое.       Да и сами Сириус и Мэри пользовались камином не часто, особенно когда на улице стояла хорошая погода и вторая горела жгучим сердечным желанием пройтись и подышать свежим воздухом.       Потому Блэк, видя сияющие глаза жены от радости, отказать ей ну никак не мог и с огромным удовольствием надевал шляпу, поправлял на её кейпе с мехом узелки, подавал локоть да отправлялся с ней своим ходом пару километров. Ну, как пару… сначала трансгрессировали из поместья Пэрлимор на юге Англии куда-нибудь неподалёку от Тауэра, а потом да, со жгучем удовольствием устраивали пред рабочую прогулку по Лондону.       Наслаждались свежим, морозным воздухом, столь редким для столицы, да иногда бывало и в снежки играли, особенно в этом месяце, так как две недели назад по всей островной части Великобритании выпало столько снега, что в той же Шотландии было полностью оставлено движение. В Лондоне было полегче, но снег был, а значит — и рождественское настроение тоже.              А погода сегодня была дивная, отнюдь: колкий, морозный воздух свежий, обжигающий щеки, на контрасте с зимним солнцем, которое сегодня великодушно решило осветить столицу с самого утра. До сих пор светило, озаряя холодным светом прихожую детективного агентства через окна на первом этаже, мимо которых кто-нибудь да проходил. Особенно детей много было, которые тратили свои силы на создание всяких снеговичков да игры в снежки, вопя иногда так, что Джеймс, так умиротворённо уснувший за стойкой, морщил лицо, поправляя съехавшие очки ещё кривее, но сна своего не оставлял.       Не сделал этого даже тогда, когда в окно прилетел огромный снежок, от которого вóроны, — два местных символа агентства, которых, впрочем, всегда уносят домой Мэри и Сириус по вечерам, — дёрнулись и закаркали, вероятно, детей сквернословя. А стоило бы привыкнуть, с учётом, что дома целых двое таких, которым вечно на месте да не сидится.              Но нет, безмятежному сну Джеймса Поттера помешать сегодня не могло ничто. Вот и дремал себе спокойно, сложив голову на руки, пока на плечах покоился шерстяной плед, сделанный их с Мэри мамой, Юфимией Поттер, ещё лет десять назад, когда они бегали по коридорам Хогвартса. Настолько тёплый и уютный, а ещё по своему родной, что уберегал его от всяких напастей Джеймс старательно, хотя над другими вещами так не заморачивался.       А тут взял на работу, зная, что день сегодня будет тихий… «тихая суббота», как он называл этот день. Рабочий, но часто бесполезный, особенно в преддверии Рождества, особенно в детективном агентстве, где нога посетителей за последние три дня ступила лишь раз, да и то это были обычные магглы-туристы, которые на ломанном английском спросили, где, дескать, тут новенькая башня Святого Стефана.       Да и в целом, эта неделя прошла настолько лениво, что Джеймс заскучал настолько, что впервые за год разобрал по полкам все документы, скопившиеся за эти долгие несколько месяцев. Ну… как разобрал — просто с помощью магии разложил все дела по алфавиту. Но был очень доволен, потому что теперь первые пару месяцев документы Сириусу можно будет приносить без задержки в полчаса, ибо он никак не мог их тут найти.              А вообще работу свою Джеймс любил — денег, по сути, у него и без неё было вдоволь, но когда лучший друг только открыл детективное агентство, ему нужен был кто-то, кто справится с бумажной волокитой и кому можно доверять. Джеймс, даже не раздумывая, вызвался помочь, да так и осел, вполне довольствуясь прогретым местом и довольно важной работой, на которой ещё частенько был помощником Сириуса, если Мэри не могла с ним заниматься этакими «ищейскими делами».       Поэтому место ему это очень полюбилось, пусть и душа все так же жаждала квиддичной карьеры, но, увы, проблемы со спиной из-за неудачного падения были с ним до сих пор.              Так что, спал Джеймс бессовестно, но очень крепко, утешенный сам собой тем, что сегодня сюда никто не сунется. Спал, пока над его головой в украшенной прихожей туда-сюда летали игрушечные птички, одетые в рождественские колпаки, которые Джеймс купил давеча в магазинчике на Косой Аллее для антуража. В углу тикали часы, с виду обычные, а на деле как только стрелки едва доходили до двенадцати часов, то из дверцы в них выходила заколдованная игрушка и сама двигала стрелку упорно дальше.       Просто особенность была, что если в это время здесь сидели магглы, которые, впрочем, гостями тут были редкими, то они эти перемещения игрушки даже не видели. Вроде как часы эти у себя откопал давным-давно Сириус, Джеймс плохо помнил, но со слов друга принадлежали они когда-то Анне Болейн. А на вопрос, что они тогда забыли в поместье Блэков, Сириус лишь улыбнулся загадочно, говоря, что это надо уже спросить у его дальнего предка, Кастора Блэка.       Джеймс в ответ лишь зафырчал, обещая утащить его на спиритический сеанс к какой-нибудь шарлатанке, которые сейчас шабашем орудовали в маггловском Лондоне, возвышая сердца молоденьких и не очень дам тем, что ведают им о том, что якобы их возлюбленные почившие стоят за их спиной.       Сириус же пообещал, что, если тот приведёт такую пассию им в агентство, то Джеймс сам потом в виде духа будет стоять за спиной Лили.              Чуть левее, на специальных сидушках, сидели те самые вóроны, Осирис и Исида, очевидно, обсуждающие план очередного «побега». Любили они иногда улизнуть из агентства, чтобы налетаться по городу, хотя их и без этого стабильно выпускали на прогулку два-три раза в день. Но, впрочем, с тех пор уже как несколько лет у клиентов агентства существовало поверье — ежели вороны улетели, когда ты пришёл, то, увы, удача твоего дела улетучиться точно так же, и черта с два ты найдёшь то, что тебе надобно. Мэри в такие моменты шептала брату на ушко, что Осирис и Исида с тех пор, как расслышали эту болтовню, принципиально стали улетать сразу же, как кто-то заходил, чтобы потеребить всем нервы.       В конце концов, вóроны — существа до жути умные, вторые, молвил Сириус, после дельфинов. Которые всё ещё манили Джеймса мыслью купить парочку таких, но если ранее это пресекала Мэри, крутя пальцем у виска, то сейчас уже как четыре года Лили, которая смотрела так, что Джеймс опускал шляпу пониже, прямо на глаза.              Очевидно, пока каждый теоретический план вóронов терпел неудачу, ибо гостей все ещё не было, а по полу тем временем катился маленький шарик, некогда служивший украшением в баночке, где был ещё десяток штук ему подобных. Жёлтый такой, стеклянный, вроде как, который Исида ловко подхватила лапой когтистой из баночки, да выбросила на пол, надеясь, что Джеймс проснётся и заимеет желание выйти подышать на улицу свежим воздухом.       Но, как уже было сказано, Поттера не разбудит даже пушечный выстрел, так что Исида недовольно вернулась на свое место, ворча Осирису о том, что это он виноват, а шарик желтоватый покатился дальше, прямо в коридор, ведущий в сторону лестницы… ударился о ступень, да замер, хотя через минут двадцать его подметёт Буффи, который в это время в очередной раз мёл чистый лестничный пролёт, ведущий на второй этаж.       Мёл, мёл.. мёл.       Туда-сюда, туда-сюда… одно и то же по несколько минут, но с огромным удовольствием, иначе бы давно уже дремал себе в своей комнате, выделенной специально для него. Не мог домовик, как и все прочие, сидеть без дела, вот и ходил туда-сюда с метлой, поддерживая в агентстве кристальную чистоту уже несколько лет. Поэтому всегда противился, когда Мэри уговаривала его отдохнуть, сердечно говоря, что поддерживать порядок — его смысл жизни уже несколько веков.       Мэри в ответ лишь вздыхала, часто иногда специально оставляя после себя беспорядок, чтобы Буффи хотя бы убирался, а не просто чистил чистое. Но это действительно было ему в удовольствие, так что сейчас на лестнице он мёл с особым чувством, напевая себе старинную английскую песню фольклорную под нос крючковатый. Стоял, одетый в вязанный рождественский свитер и шапку Рождественского деда, которые ему принесла Мэри, зная, что Буффи такие штуки горячо любит.              Мёл, не отвлекаясь ни на что… даже на то, что со второго этажа внезапно запахло очень вкусно. Листьями из Индии, которые сейчас производили настоящий фурор среди англичан уже как пару столетий. Пахло вкусно, ароматно так, но на лестнице пока только шлейфом, за которым, если последовать, чтобы услышать аромат сполна, можно будет дойти до двери из коричневого крепкого дерева, возле которого на стене висела покрытая позолотой табличка из того же материала, что и дверь, гласившая черными буквами…       

Детектив Сириус Блэк

И его помощница Мэри Блэк

Часы приёма:

С 10:00 до 18:00

Воскресенье — выходной.

      Вероятно, унюхай Буффи аромат индийских листьев, то сразу бы отбросил свою дражайшую метёлку, чтобы как можно быстрее помочь хозяйке подготовить всё к «высокому» чаепитию. Но он не учуял, а на то и был расчёт — Сириус специально наложил чары, не пропускающие аромат дальше комнаты, чтобы Мэри, столь сильно любящая проводить чайные «церемонии» с особым трепетом, сделала всё сама, без посторонней помощи.       Ибо с её сердцем мягким отказать домовику она никак бы не смогла, а потом сидела бы поникшая, что ее чайная церемония не случилась. Так что Сириус, чтобы жена не весила нос и ходила радостная, позаботился заранее.              Заранее обеспечил себе возможность глядеть на неё сияющим взглядом да сидеть за рабочим столом, где и бумаг-то уже никаких не было, ровно как и прочей бесполезной утвари, которую так любят его «коллеги». На столе стояла лишь лампа, впрочем, волшебная, ибо Сириус не хотел мучиться с керосином, перо, чернильница да колдография в рамке, где были изображены он сам, Мэри в своём очередном причудливом платьице и двое их детей, двойняшки Кастор, сидевший на маминой спине на её кринолитте, и Фемида на папиной руке, которым в следующем году стукнет уже семь лет.        А эта колдография прошлогодняя, сделанная не только в канун Рождества, но и на восьмую годовщину их с Мэри свадьбы. Рамочка эта, покрытая белой краской, стояла здесь всегда, ровно как и ещё одна, где была изображена только Мэри, и неважно, что жену он свою видит каждый день. Любоваться и помнить, какая она у него любимая, хотелось всегда. Вот он и любовался, когда кто-то из клиентов вместо того, чтобы рассказывать чётко и по делу, пускался в заплаканные рассказы о какой-нибудь покойной бабке, от которой им досталось то или иное украшение, которое нужно было разыскать.       Конечно, в большинстве случаев этот самый рассказ о какой-нибудь бабке времён регентства и их чопорных традиций и играл решающую роль, из-за чего Сириус всё-таки в пол уха слушал, но сосредоточиться было легче, когда он смотрел на колдографию жены на столе. На котором более ничего и не лежало, особенно если выпадал такой спокойный и неспешный день, как сегодня, когда клиентов нет, а он и Мэри все дела перед скорым праздником и новым годом утрамбовали и почистили целиком.              Так, чтобы в следующем году ни в чем не запутаться.              Налюбоваться женой, которая попутно рассказывала всякие новые новости да сплетни из Хатфилда, было, казалось, невозможно. Глаз от неё Сириус оторвать не мог, улыбаясь даже с того, как забавно она морщит нос во время жалоб на дам, обитающих в волшебном районе… но оно и понятно — прошедшие пару дней Мэри гостила в родном доме, у своих родителей, в Хатфилде, расположенном на юге-востоке от Лондона. За эти дни соскучился по ней Сириус безумно, пусть и был рад, что она прогулялась с мамой и поболтала с любимым дядей Чарльзом, который вновь дал ей кучу подарков в дорогу домой, хотя на Рождество обещал подарить ещё больше.       Это же дядя Чарльз — всё самое лучшее для любимой племянницы, которая в детстве росла лучше, чем дети королевы. Вот Сириус по Мэри и соскучился безумно, уже и отвыкнув даже, что перед сном они не болтают часами напролёт, лежа в объятиях друг друга.              Так что, возвращение жены — лучшее, что с ним только могло случиться, потому наблюдал за ней жадно, с удовольствием, откинувшись на спинку стула. Слушая её болтовню, пока вокруг витал аромат не только её любимого дарджилингского чая, но и кофе, который она делала специально для него, с кардамоном. Сама Мэри кофе пила исключительно со сливками, жалуясь иногда мило на то, как Сириус пьёт эту дрянь, так ещё и с кардамоном. Но делала всегда старательно, чтобы ему точно понравилось.       А ему понравится всё, что сделано руками Мэри, шутил однажды Джеймс, даже если в эту чашку она нальёт воды из Темзы и плюнет туда.              — Только недавно бегали в начале июня на клубничных пирушках, а уже вновь Рождество, — вздохнула забавно, с серьёзным видом насыпая в свою чашку фарфоровую листья чайные, к которым добавляла, для сладости, сушёные ягоды, называя это своим «фирменным рецептом». Фыркнула, морща веснушчатый носик... — Так, гляди, и двадцатый век скоро наступит, а мы и не заметим.              — Ну, я тебе напомню о нем, родная, когда по приходе шестидесяти лет заною как мой дед, ворча от боли в суставах, — усмехнулся коротко Сириус, а потом рассмеялся тихо, когда Мэри закатила глазки свои карие, покосившись на него как ну дурака.              — Ты-то? — фыркнула следом Мэри, поправляя рукава, увенчанные розовым кружевом, чтобы их случайно не испачкать рядом стоящими на подносе сконами со сливками и вишнёвым вареньем. — Не переживай, тебе боль в суставах не грозит, с твоим-то здоровьем. Ты и до двадцать первого века доживешь, не сомневайся. Ещё и лицом не постареешь. Так, слегка морщинки проявятся да и все. Это мне придётся бегать и тростью разгонять молоденьких девиц, которые будут от тебя в обмороки падать, вопя: «Ой, мистер Блэк, что-то мне не хорошо!.. ой, воды, ой поддержите меня!».. усердно поднимая твои ладони на свой бюст.              Сириус, услышав это, вновь залился смехом, звонким таким, красивым, от которого Мэри сама улыбнулась, пусть и стояла напыженная вся, ворчливо сейчас вспомнив, как где-то годик назад одна дама сделала буквально то, что она в своих укорах рассказывала. Ситуация тогда была презабавная для всех, но не для Сириуса, который и дочь маминых друзей отпустить не мог, иначе бы она ударилась головой о паркет, но и стоять так больше не мог, чувствуя от этой сцены какое-то эмоциональное давление.       Убеждаясь в сотый раз, что и хорошо, что они с Мэри на всякие балы ходят редко, нагло не поддерживая статус прилежной семьи молодых мистера и миссис Блэк, с чем уже смирились все, но на вечера и балы звать продолжали. Часто слишком отказывать было совсем неприлично, вот и в тот раз пришлось сходить, да и Мэри хотелось «выгулять» свое новое платье, которые он сам ей и подарил просто так, устроив ей прогулку до магического ателье своего дяди Альфарда.              Так что, в тот вечер Сириус ещё раз понял, что нет, хватит с него этого счастья, которого он с юных лет терпеть не мог, ибо давно уже стало ясно, что той самой «викторианской» морали, которую прозвали так на континенте, нет и в помине. Ну, как — она есть, просто тот, кто захочет, всегда найдёт пути обхода. Как та дама например, которой, как только Сириус отдал её в руки своего дяди, очень быстро похорошело, словно никакого «удушья» от чересчур затянутого корсета и не было. Но ему уже было неважно — он очень резво встал поближе к своей жене, которая, тихонько помахивая на себя веером, делала самое сочувственное лицо в мире, словно та мадемуазель — её родная сестра, за которую она очень переживает.       Так думали все, кроме Сириуса, который слышал её тихое саркастичное ворчанье о том, что бедняжке бы «дохтура» подать вместо маменькиного сопровождения, чтобы таких припадков более не случалось. Сириус тогда улыбнулся украдкой, и точно так же незаметно жену в макушку поцеловал, пользуясь тем, что все бегают вокруг презабавной мадемуазель, дабы той сделалось лучше.              В общем, привычная ситуация для балов, где ищут не только мужей, но и хорошеньких любовников или любовниц, забывая родительские наставления о «святой» морали, которая ходила полным ходом даже среди семей чистокровных волшебников. А вообще, тот вечер закончился очень даже славно — станцевав с женой ещё пару мазурок, Сириус очень ловко выкрал её из зала во время перерыва на карточную игру, уводя её в свою комнату, где жил до восемнадцати лет… заранее попросил своего друга и коллегу из Министерства, Эриаля Вазари, если что сказать, что Мэри сделалось от стресса за ту бедняжку нехорошо, и он отведет подышать ее свежим воздухом в сад. Тот вздохнул, поджимая уголки губ, и ничего не сказал, но Сириус уже давно выучил, что если он так делает, то это немое обещание помочь.       Так что уже через пятнадцать минут туфли Мэри валялись на полу его комнаты, ровно как и половина одежды, как и её, так и его собственной, а он сам уже очень ловко расправлялся со шнуровкой её корсета, утыкаясь носом ей в шею да вдыхая поглубже аромат духов из вишни и роз, которые опьяняли сильнее любого огневиски. А так же слушая, как Мэри называет его бесстыдником, а сама жмется ближе, забыв любой этикет и правила поведения.              — Тогда надеюсь, что ты меня запрешь дома в нашей спальне, потому что единственное, что я хочу и буду хотеть видеть, это только тебя, — не без удовольствия после короткой вспышки смеха протянул Сириус, любуясь тем, как слегка загорелая кожа на лице Мэри покрылась лёгким румянцем. — А вообще, прерогатива вместе встретить будущий двадцать первый век мне очень льстит, особенно в обнимку с тобой.              — Это все очень романтично, и мне тоже это льстит, но пока бы нам чаю да кофе выпить, дорогой, — тихо усмехнулась Мэри, легонько покачивая головой, да прошла к углу кабинета, где был расположен буфет.       Прошла мило так, как птичка из-за силуэта платья, просто вместо лапок когтистых — туфельки на маленьком каблуке.       — К слову, Марлин зовёт нас после сочельника вместе добраться до Петербурга к её кузине, что скажешь? Город там красивый, да и Рождество тоже ярко празднуют. Считай атмосфера будет в самом соку.              Сириус ответил не сразу — еще пару секунд понаблюдал, как Мэри достаёт из буфета молочник, чтобы перелить туда следом молоко из бутыли. Свежее такое, с которым она всегда чай пила любого вида, кроме, разве что, зелёного. Молоко буквально утреннее — по пути заглянули в Сент-Джеймский парк, где по обычаю уже несколько десятков лет торговали доярки молоком прям из под коровы, пусть и жаловались, что люди вечно приходят к ним со своими бутылями да кружками.       Многие и правда брезговали, а кто-то, как Мэри, например, специально покупал молоко для дневного чая с утра пораньше, чтобы настоялось. Да… узнай кто из благородных, что мистер и миссис Блэк покупают две пинты молока за пенни прям из под коровы у доярки-магглы в Сент-Джеймсском парке — ноги их больше в доме молодой четы не будет. Хотя иногда Сириус считал, что Мэри только этого и добивается, ворча ему о том, что «молоко как молоко, покуда лучше, чем сыворотки мадам Лестрейндж-старшей, одна лишь Астрея знает, из чего сделанные». И, в целом, с ней был полностью согласен, пусть и сам все эти приблуды к кофе и чаю не любил.       Но, понятно дело, раз жене надо, то не откажет никогда, вот специально для ее чайных церемоний и установил прямо в своем кабинете буфет, чтобы она не бегала на первый этаж и могла кокетничать с ним тут. Не считая кучи чайных и кофейных сервантов из китайского фарфора, которые ей достались в приданное от дяди Чарльза, некогда путешествующего по Азии в целях изучения тамошней культуры магов, в буфете стояли скромно и две бутылки дорого огневиски и вина — но это уже для близких гостей или в момент, когда хочется расслабиться вдвоём после кучи путешествий по Англии из-за тяжкого дельца.              — Мне идея нравится. Да и дядя Чарльз рассказывал, что там очень атмосферное Рождество, — даже не думая об отказе, с удовольствием согласился Сириус, следом доставая из портсигара две папироски — одну отложил для Мэри, чтобы взяла чуть позже, а вторую закурил сам, взяв с полок позади себя серебряную пепельницу. — Только уверена ли она, что Эриаля отпустят из Министерства? У них же там все официально, это ей не мы — захотели и ушли в отпуск, захотели и взяли выходной лишь бы покумоваться друг с другом. Я, когда стажировку там проходил, даже на твой день рождения целый документ подписывал, что обязуюсь потом несколько дней ради этого выходного стажироваться на несколько часов больше. И это я был стажёр, родная, а что будет с Эриалем с его должностью начальника отдела Мракоборцев — видимо, подпишет старинную бересту кровью.              — О, даже если не отпустят, значит, поедем вдвоём, — непринуждённо пожала плечами Мэри, очевидно уже составив все запасные планы на будущие рождественские выходные.       Подлила в свою чашку с золотой росписью молока по привычке, ибо всегда утверждала, что если сначала залить листья молоком, то вкус чая раскроется более слаще, нежели чем добавлять молоко в уже заверенный чай.       — Впрочем, не думаю, что Марлин предлагала бы нам это, если бы Вазари заранее не заверил её в том, что будет ради неё свободен. Он же… — Мэри тихонько усмехнулась, закатывая глаза, да начала наливать в чашку кипяток из маленького чайничка, где воду нагревали с помощью магии. — Педант. Помню, как Марлин настрадалась, когда училась приходить во время. Она же раньше всегда опаздывала, похлеще, чем принцесса Уэльская, а с Эриалем хочешь не хочешь, а не проспишь. Но ей же и в пользу — я перестала ждать её по часу, чтобы вместе отправиться в гости к Лили и Алисе. Так что, сомневаюсь, что Вазари не поедет с нами.              Замолчала на время, заливая чашку Сириуса кипятком, из-за чего по комнате прошёлся терпкий кофейный аромат вперемешку с нотами кардамона… под внимательный взгляд Сириуса, который продолжал медленно курить, начала перемешивать по-очереди содержимое чашечек задумчиво, мило так поправляя выбившуюся кудрявую прядку коричневых волос из замудренной причёски, которую, если бы не магия, перед сном она расправляла бы часами.       Нахмурила тонкие брови забавно, о чем-то внезапно, уже по привычке, которую Сириус давным-давно выучил, начиная рассуждать в голове сама с собой из-за какой-нибудь мимолетной мысли, посетившей её прелестную головку. Рассуждала так усердно, все продолжая поправлять чашки и блюдца на подносе, что не заметила, как рядом оказался Сириус, аккуратно её от столика отодвигая… поцеловал горячо румяную щеку, держа её большими ладонями за плечи, из-за чего Мэри смутилась, но улыбнулась довольно, а затем отдал ей свою папироску, чтобы взять поднос с готовой «чайной церемонией», уложить туда папироску вторую, и отнести его самому до столика напротив окна, где так же был расположен небольшой диванчик.              Мог перенести с помощью магии, но, честно говоря, покуда больше удовольствия ему приносило делать всё своими руками. Так приятнее, да и заняться надо чем-то, особенно когда жене нужно немного помочь, чтобы вместе с ней сделать «английский чайный перерыв».       Вот и донес спокойно, пока Мэри, стукая по паркету своими каблуками, пошла довольная за ним следом, тихонько докуривая его папироску. Пока Сириус украдкой поглядывал на неё, невольно улыбаясь… вроде уже двадцать шесть, мама двоих детей, а рядом с ним словно вновь шестнадцать, потому и забавная такая, милая и… родная. Да… впрочем, и сам Сириус рядом с ней ощущал себя семнадцатилетнем парнем, который вместе с ней шныряет по Хогвартсу в поисках книжек из Запретной секции, которые опять кто-то выкрал.       Тогда ведь и начали свою «детективную карьеру», пытаясь выяснить, кто в очередной раз украл фолиант, где ведалось, как наколдовать половине школе хвосты. Работали тайно, помогая библиотекарше мадам Бинс, за что получали возможность к некоторым интересным книжкам из той секции как плату за труд.       И мадам Бинс абсолютно не нужно было знать, что иногда книжки, где ведалось про хвосты, крал сам Сириус и вместе с Джеймсом на каком-нибудь пятом курсе творил все эти ужасы. Потом ведь перестал, когда дорогая Мэри подзатыльники начала давать даже на уроках, это самое главное!..              — В противном случае — всегда можно будет пожаловаться его деду, — с легкой усмешкой, довольно протянула Мэри, присаживаясь тихонько на диванчик.              Почти что на край, ибо кринолитт мешал продвинуться назад, к спинке. Впрочем, со временем привыкаешь, так что для Мэри это уже не было испытанием, а если будет очень невпопад, то Сириус без стеснения позволит ей немного на диванчике прилечь и вытянуть ножки.              А под дедом Эриаля Вазари имела ввиду Киро — преподавателя Заклинаний в Хогвартсе, который по совместительству являлся близким другом семьи, ибо некогда, при живых родителях, заменил прабабушке Мэри отца. Да, возраст Вазари-старшего был очень… уважаем — сто пятьдесят лет, хотя бегал и прыгал он на все пятьдесят. Часто рассказывая истории о эпохе восемнадцатого века и просто любящий подтрунить над любимым внуком, которого мило кличил вредной вороной из-за серьёзного характера.              — Счастье, что под Рождество дел никаких нет, — довольно протянула Мэри, беря в руки папироску с подноса и закуривая её с помощью волшебной палочки, лежавшей на столе; предыдущую папироску она потушила о пепельницу. Немного села бочком, чтобы лицом к мужу, который, поставив поднос на невысокий столик, присел подле нее, по привычке закидывая руку на спинку диванчика. — Как вспомню сентябрь, когда все повалили обратно в город со своих поместий загородных, где отдыхали летние месяцы, так дрожь берет, это кошмар! Каждому что-то да надо было... Из интересного там было только дело о пропаже древнего артефакта из квартиры Малфоев, остальное бредятина, Сириус!.. вот, неужели сами не могут они там догадаться, кто с кем и кому изменяет!.. аж сыщиков нанимают!..              — Потому я с огромным удовольствием от этих дел отказывался, ссылаясь на занятость, — протянул Сириус, все ещё не притрагиваясь к кофе, чтобы дать ему настояться ещё пару минут.       Залюбовался вновь женой, которая даже курила красиво, сидя в своём бело-розовом платье с кучей бантиков и вычурной отделки… мода такая, что ж поделать, да и Мэри всё нравилось. А Сириусу — тем более. Она в таких платьях сама была похожа на сладкую скону со сливками и вареньем.       — Впрочем, зато Малфой за это очень хорошо прорекламировал нас, что мне потом Эриаль жаловался, что волшебники перестали пользоваться услугами министерского детектива при мракоборцах — все сразу к нам. Мы-то без следования закона можем, а ему, бедному, надо строго соблюдать юрисдикцию.              — Да тут даже не в этом суть, Сириус, а в том, что… они половину дел и не берут, — пожала плечами Мэри, а Сириус, еще несколько секунд глядя, не удержался и поддался вперед, оставляя у неё за ушком смазанный, но чувственный поцелуй.       Который улыбнул её сильнее, отчего она окинула его влюблённым взглядом, а затем, сделав затяг, отдала папироску ему, чтобы мог покурить с ней.       — Вспомни дело о убийстве ребёнка четы Мерой три года назад — сослались, что он сам случайно упал с лестницы, да и закрыли дело. А мы потом выяснили, что малыша с лестницы столкнула мать мистера Мероя, считая, что он — бастард. Больная женщина. Естественно, после такого процент доверия к сыскному отделению Министерства рухнет как карточный домик…              Хмыкнула так красиво, что Сириус невольно усмехнулся, а затем кивнула ему на столик, дескать, пей кофе, да и сама взяла пальцами ручку чашечки, делая пару глотков своего любимого чая… выдохнула расслабленно, устремляя взгляд в окно, где небольшую площадь заснеженную и украшенную к Рождеству освещало полуденное солнце. Подпитывая собой эту эфирную атмосферу праздника, во время которого даже воздух ощущался иначе, как-то возвышенно, что бывает лишь во время Рождества или пасхи.       Сощурила слегка свои карие глазки, которые на солнце напоминали цветом корочку от крем-брюле, делая ещё пару глотков чая… а Сириус уже знал, о чём она думает, судя по лёгкой улыбке на широких губах. Радуется тому, что в их детективном агентстве, названной в честь богини справедливости Астреи, последние дни тишина, позволяющая им отдохнуть и побыть не только с детьми, но и лишь друг с другом наедине.       Мирно и тихо, когда никто не мешает, когда можно кумоваться друг с другом, уходить с работы пораньше, чтобы еще нагуляться, по пути покупая какие-нибудь пироги рождественские или реймсское печенье, чтобы после ужина вместе с детьми попить чай. Или только вдвоём, так как маленькие Кастор и Фемида были самыми настоящими путешественниками — то у любимых бабушки и дедушки со стороны мамы погостят, то у бабушки со стороны папы, которая хоть и была строгой, но внуков любимого сына обожала.       Потому не баловала, только если иногда, а делала всё возможное, чтобы они не забывали, что их высокое положение в обществе — это ответственность, потому расти наглым категорически нельзя. За это, честно говоря, Сириус матери был благодарен, хотя сам в детстве её попытки образумить его не ценил, но… и методы того времени она использовала иные, более строгие, потому что был жив отец, которого Сириус уважал, но, мягко говоря, на дух не переносил.       Так что у Вальбурги маленькие Кастор и Фемида гостили часто, а ещё у кучи дядей и теть, то бишь друзей родителей. У Марлин и Эриаля, у Джеймса и Лили, у которых у всех были уже дети, а больше всего любили, когда их на день-два забирали Римус и Эван, у которых они ощущали полную свободу, так как делали всё, что вздумается.              Сегодня, впрочем, ребятня была дома в охапке нянек, пока Мэри и Сириус заканчивали предрождественские дела. Но бывало, к слову, иногда их брали с собой, так сказать, увидеть полумаггловский мир вокруг агентства, да и показать, чем занимаются мама с папой. Хотя, если приходил кто-то, Кастора и Фемиду забирал Буффи, отводя их в небольшую комнатку по типу библиотеки, где Сириус собирал все книги, связанные с законом, детективным делом и прочим.       Для них была скукота, из-за чего они частенько тайно сбегали погулять, за что получали выговор и обещали так больше не делать, а потом всё по новой, и Сириус очень старался всё да понимать, вспоминая, как и сам в детстве любил сбежать погулять и поиграть где-нибудь подальше от скучного родительского дома, потому ругался редко.       Впрочем, сбегали Кастор и Фемида недалеко — в поместье четы Лестрейнджей, Рабастана и Авы, урожденной Гринграсс, где, помимо двух старших, были их ровесники, которые потом всем парламентом прибегали в агентство попить горячего чаю с пирожными. Часик посидели и убежали вновь, так как у Лестрейнджей был огромный сад вокруг поместья, где можно было играть в прятки даже зимой.              Так что за маленьких никто не волновался, да и Буффи следил за ними, чтобы все было хорошо. Но сегодня младшие Блэки были дома, а Сириус, все глядя и глядя на Мэри рядышком без конца, уже задумался — не пора ли домой? Навряд ли сегодня, в канун Рождества, кто-то придёт с новой проблемой, а бессмысленно сидеть тут, когда можно уделить внимание друг другу, даже если пойдут не домой, а на ужин в какой-нибудь маггловский ресторан, не хотелось.       Да и Джеймс, был уверен Сириус, уже видит десятый сон, потому да, было бы славно уже всем разойтись, тем более, он обещал лучшему другу отпуск на пару недель, который им всем перед будущими Рождеством и Новым годом будет ой как кстати. Сириус был уверен, что потом все побегут в агентство вновь, плачась, что кто-то украл во время званного вечера или ужина какую-нибудь дорогую цацку или артефакт. И лучше это, чем как два года назад сразу после Нового года расследовать, кто отравил юнца богатой четы прямо за столом во время ужина.              — Мэри… — мягко так, даже игриво от собственных мыслей позвал ее Сириус, из-за чего жена замерла, так и не дотронувшись блюдца фарфорового, куда положила себе скону.       Заметил, как она улыбнулась украдкой, прекрасно уже выучив, что происходит после того, как Сириус зовёт её по имени так. Особенно если после этого, как сейчас, заправляет ей переднюю прядку волос за ушко, невесомо касаясь кожи кончиками пальцев и вынуждая серёжку в ушке тихо звякнуть.       — Не думаешь, что можно потихоньку собираться?.. попьём чай, закончим с парой документов… прогуляемся до Рождественской ёлки… а потом отужинаем в «Rules». Или можем попробовать «Kettners», ты хотела туда сходить неделю назад. М-м… что скажешь, дорогая?              — Что мы ещё не успели попить чай, а ты уже про ужин, гад такой, — тихо усмехаясь, довольно съехидничала Мэри, глядя краем глаз на недопитое кофе в чашке Сириуса. — Я зря мучилась с этим кардамоном, дорогой?.. пей давай. Хотя, честно признаться, я не против отужинать в…              Договорить не смогла — ойкнула тихо, сама не замечая сначала, как Сириус, ловко подхватив как снежинку невесомую, усадил её к себе на колени. Обнял одной рукой за талию, а Мэри, уже по привычке и позабыв о своём любимом чае, обняла его двумя руками за шею, едва ощутимо щекоча его шею кучей складок из розового кружева на рукавах. Позволила забрать папироску, потушив её о пепельницу…              — В?.. — издевательски так, но очень игриво, протянул следом Сириус, прижимая жену к себе поближе да улыбаясь удовлетворённо с того, как Мэри покраснела, словно впервые касается его. — Всё-таки, попробуем Kettners? Задержимся подольше, там как раз твою любимую индейку в честь Рождества подадут. Она, бедная, между прочим, ради тебя сто миль прошла. Да и не думаю, что Кас и Фима будут сильно переживать о том, где мы — им последние несколько дней важнее с няньками заставить весь сад вдоль и поперёк снеговиками. Так… что скажешь, ma chère et unique Marie?       — Ой, давай без снобизма... — закатила глаза Мэри забавно, но между тем все равно прижалась поближе, якобы случайно скидывая туфли с бантами на пол. Абсолютно случайно, но так, чтобы Сириус услышал их глухое падение на пол. Фыркнула тихо, разглядывая чересчур довольное лицо мужа… — Ненавижу французский. Особенно эту моду вставлять эти фразочки, чтобы повыпендриваться. Мне… намного больше нравится, когда ты говоришь на немецком. Редко и очень…       Улыбнулась сладко так, зарываясь пальцами в его длинные волосы, отчего Блэк готов был на секунду закатить глаза… слишком приятно, слишком он обожал этот жест.       — Сладко. Да… будь у меня не таким как все, дорогой, хорошо?              — Ради тебя хоть на датском заговорю, моя любовь, — протянул Сириус безропотно, теряя всю выдержку в момент, когда Мэри начала легонько почесывать его голову. Чувствуя, как от этого по спине прошлись мурашки… — А так я согласен с тобой. Не будем снобизмом заниматься… впрочем… есть кое-что во Франции, что я люблю.              — М-м… и что же? — улавливая ход его мыслей, уточнила тихо так, но очень мило Мэри, позволяя ему не только налюбоваться своим лицом, но и начать тихонько приподнимать юбку с кучей бантов, которую Сириус часто называл просто «взбитые сливки».              — Французские поцелуи… — сказал — точно просмаковал, опуская мимолетный взгляд на губы жены, которые та в этот момент специально облизнула, растягивая следом в игровой усмешке. — Которые можно делать со своей женой… иди сюда.              Мэри не противилась — прильнула довольно ближе, как птичка ласковая, позволяя Сириусу поцеловать себя. Мягко так, медленно… неспешно. Наслаждаясь моментом, который каждый раз ощущался как первый, ибо иначе чувства, возникающие в груди после поцелуев таких, описать было нельзя. Выдыхала ему в моменте в губы, облизывая свои во время короткой передышки в миг, когда Сириус без стеснения проводил длинными пальцами вдоль её бедра, всё сильнее и сильнее задирая юбку повыше.       Сам наслаждаясь там, как Мэри гладит его по волосам, иногда касаясь пальцами шеи под напудренным воротником, вызывая новую волну мурашек… ни о чем более не думали — дверь закрыта, людей нет, а значит, можно позволить себе заняться не делами, а друг другом. Так, как любят — тело к телу, поближе, потому что тактильный контакт для обоих был что-то сродни кислороду, без которого прожить попросту невозможно.              Вот и сейчас, целуясь то спешно, словно опаздывали куда-то, то медленно, растягивая момент да прикусывая иногда губы друг друга слабо, чтобы повредничать и распалиться сильнее, все касались и касались. Без пошлости, без вульгарности — со жгучим, чувственным обожанием, желанием быть рядом. Нагота — не грязь, а очень важное ощущение близости, которого рядом друг с другом не стеснялись.       Наоборот… жаждали, восхваляли.       Тянулись ближе, не зная, куда деть руки, ибо несмотря на долгие годы брака, всё так же жадно хотелось касаться везде, словно позабыли уже, как бывает. Вот и сейчас Мэри, позволяя целовать свою шею неспешно, мягко, выдыхала шумно, с обожанием в каждом касании очерчивая ладонями широкие плечи, скрытые под темно-коричневым фраком, который пару секунд спустя она без стеснения стянула ниже, на локти Сириуса. Позволяя ему не только целовать свою шею, но и водить ладонями то по бедрам, то по спине, сама уже готовая умолять, чтобы он добрался до застежек платья спереди и стянул его верхнюю часть вниз, чтобы открыть доступ к корсету и снять его следом.       Сама улыбнулась своим мыслям довольно, кусая нижнюю губу оттого, что Блэк наконец-то проскользнул ладонью под слегка поднятую юбку и начал вести по ноге, скрытой шелковым чулком, выше, туда, где кожа открыта. Вспоминая, чем такие поцелуи в их кабинете закончились в прошлый раз, две недели назад… вот потому и подняла одну руку выше, чтобы схватить ею Сириуса за волосы и поднять его голову обратно. Сама прильнула следом к его губам вновь, отмечая мимолетом, как искрят его глаза от ее вида, от любви к ней… наверное, поэтому, этот поцелуй ощущался ещё слаще, как сливки и вишнёвый джем на сконе на столике.       Так сладко, что и терпеть уже не хотелось, вот Мэри второй рукой потянулась к его галстуку, в два движения делая его слабее и добираясь до завязок на рубахе, тихонько их развязывая…              Неспешно.              Проникаясь каждым моментом.              Чувствуя друг друга…              adam saunders, mark cousins — goblins and elves.              Так хорошо, утопая вдвоём в своём маленьком мире, полного любви и вечной жажды друг друга, что, когда в дверь затарабанили со всей дури, словно не иначе кто за ней умирает, то испугались не на шутку: Мэри еле подавила вскрик от неожиданности, как маленькая резко прижимаясь к мужу ближе, будто за ней пришла сама смерть, а Сириус обеими руками обнял ее, даже немного боком к двери поворачиваясь, лишь бы жену прикрыть собой, чтобы с ней ничего не сделалось.              Сглотнул шумно, хмуря брови да глядя распахнутыми глазами на дверь, по которой все продолжали да продолжали стучать…              Переглянулся с Мэри, которая вторила его выражению лица, и нервно подметил, как от страха она побледнела, сжимая его рубашку на спине мёртвой хваткой.              — Мистер Блэк, миссис Блэк, откройте, пожалуйста!.. нам очень нужно!..              Голос — детский, мальчишеский, из-за чего упомянутая чета Блэков переглянулась ещё более растерянно, пытаясь понять, что происходит. Да слыша, как в коридоре раздались чьи-то спешные шаги, очевидно, Джеймса, который прибежал за этими чадами впопыхах следом.       А Мэри и Сириус, все еще продолжая жаться друг к другу, среагировали не сразу, словив со страху легкий ступор да слушая из-за этого, как Джеймс несколько секунд недовольно отчитывает ребятню, и именно ребятню, ибо во время спора можно было расслышать не только мальчишеский голос, но и девчачий, причём оба, спустя пару мгновений осознания, оказались очень знакомыми…              Так еще и оба умоляли об одном — пустить их как можно скорее, ибо дельце у них важное, чуть ли не королевского статуса! Жизненно необходимо, признался спешно в горячих чувствах Джеймсу мальчик, утверждая, что это дело «жизни и смерти», с чего Мэри, пришедшая в себя первая, не удержалась и прыснула, прикрывая рот ладошкой.       Впрочем, Сириус несмотря на то, что опасности никакой нет, всё ещё держался на иголках… привычка, особенно когда Мэри рядом, и страх за её безопасность пляшет в душе огнём диким, молвя криком, что её защищать нужно, защищать свою любимую жену. Сам не знал, откуда в нем такой страх за неё — повелось так просто, сразу, как её впервые в детстве увидел. Хотя, в будущем, на грани жизни и смерти была лишь раз, во время поимки убийцы несколько лет назад, когда план Сириуса накрылся медным тазом.              Мэри тогда получила легкую царапину, а потом ещё и сама вырубила сбежавшего канделябром, а вот Сириус воспринял ту ситуацию в штыки, и с тех пор никогда более в опасности жена его драгоценная не была. Только не с таким мужем, как он.              — Видимо, ужин в «Kettners» отменяется… — одновременно и печально, но и слегка забавляясь с произошедшего, шепнула Мэри, в следующий момент аккуратно, неспешно поправляя мужу пиджак обратно, чтобы быстрее привести его в обычный вид. — Как и спокойный сочельник…              — Не переживай… сомневаюсь, что у них что-то сильно важное, — вздохнул пришедший в себя Сириус, а затем, крикнув, чтобы подождали минутку (хотя это было скорее обращение Джеймсу, чтобы тот не выгнал детей за шкирку), поправил Мэри юбку. Улыбнулся, оставляя лёгкий, чувственный поцелуй на её губах… — Сходим поужинать, не сомневайся. Ты же веришь мне?              — Всегда верю, — кивнула уверенно та, не сдерживая влюблённого вздоха. Получила ещё один поцелуй, обула туфельки и с помощью самого же Сириуса ловко поднялась на ноги с его колен, поправляя нижние и верхние юбки, как и складки на них.              Управились, впрочем, быстро — Сириус спешно завязал рубашку обратно, позволил Мэри затянуть на нем галстук уже по традиции такой милой, а затем, поправив ей прядку волос, вздохнул. Взял волшебную палочку со стола, с помощью заклинания отпирая дверной замок, да сказал, направляясь в сторону своего рабочего места…              — Заходите!              Сказал, а сесть даже не успел, как дверь распахнулась стремительно, что чуть об стену не ударилась, и в кабинет завалились двое детей в зимней одежде, почти что падая с ног…              — Я не успел… их остановить, — безысходно вздохнул показавшийся в дверном проёме Джеймс, поправляя очки да глядя заспанными глазами на двоих детей, которые, ощутив на себе удивлённые взгляды взрослых, сконфужено замялись на месте…              — Элизабет? Сирил? Что вы тут делаете? — с нотой легкого изумления и смятения в голосе уточнила Мэри, стоя возле диванчика да признавая в неожиданных гостях детей Авы и Рабастана Лестрейнджей.              — Мы… извините, что ворвались вот так… но… — смущенно до жути из-за выходки, которую учинил её старший брат, прощебетала как маленькая птичка пятилетняя Элизабет Лестрейндж. Покраснела вся, что на фоне бледной кожи и светлых волос было заметно очень отчётливо. Начала сминать в руках перчатки белые, пытаясь понять, как лучше сказать… — У нас… очень срочное… дело. Вот.              Мэри и Сириус, переглянувшись уже третий раз за пару минут, окинули детей настороженным взглядом, пытаясь заведомо понять, что могло случиться, раз дети их друзей решили пожаловать в их агентство. Очевидно, судя по спешке и горячему желанию попасть сюда, и правда что-то очень важное.              А затем взгляд на Джеймса подняли, будто тот мог дать им ответ на вопрос, но тот лишь покачал головой, почесал затылок и улыбнулся сконфуженно, в следующий момент внезапно закрывая дверь… видимо, решил оставить эту проблему сестре и лучшему другу, так как его самого ждала другая — из-за внезапного прихода Элизабет и Сирила двое воронов так некстати совершили свой злощастный «улёт» на улицу. И если он их не поймает, то улетит отсюда от гнева сестры уже он.              — Так… для начала сядьте, — сообразила быстрее всех спустя полминутки безмолвия Мэри, включив в себе ту самую главу семьи. Да и как иначе? Дети ведь, ещё и не левые, надо для начала согреть после колкого мороза. — Давайте-давайте… — подозвала их ладонью к себе, заметив, как те сконфузились ещё сильнее. — Садитесь. А потом расскажите сразу.              Противиться материнской воли Мэри Блэк то же самое, что отказать королеве в посещении её приёмной — это, казалось, знали все и очень хорошо. Даже маленькие дети, которые между тем были друзьями её собственных, так что, Элизабет и Сирил, ещё с полсекунды потоптавшись на месте, в конце концов кивнули и послушно подошли поближе, в следующий момент по настоятельному указанию присаживаясь на диванчик. Сириуса это невольно улыбнуло — маленькие ещё, забавные такие, что ножки свисают и не касаются пола.              Снимать верхнюю одежду, впрочем, не стали, сославшись неловко на то, что у них мало времени ибо «маменька ждёт нас через двадцать минут обратно». Только головные уборы сняли, чтобы не показаться невоспитанными: Сирил уложил чёрную шляпу на колени, а Элизабет стянула обрамлённый мехом капюшон жёлтого кейпа.              — Значит, вас сюда послала миссис Лестрейндж? — аккуратно, заводя легкую беседу одновременно, уточнила у них Мэри, прежде достав из буфета ещё две чашки. Начала в них аккуратно насыпать листья чая, хотя многие уже давно поили своих детей кофе, что она считала варварством. Рано ещё.              — Да… — кивнула Элизабет, неловко, но элегантно, прямо как мама, сложив ладони на своих коленях. Переглянулась украдкой с Сирилом, заметил Сириус, а тот ей в ответ нахмурил брови, словно испытывал какое-то недовольство от её неуверенности в столь важный момент. — Кхм… мама просила занести Вам приглашение на завтрашний обед, миссис Блэк.              — Поняла… — кивнула Мэри, окинув их беглым взглядом, а затем, начиная тихонько лить кипяток из чайничка в чашки, свои расспросы продолжила дальше… Сириус пока молчал — знал, что умение вести беседу, особенно с детьми, выходит лучше у неё. Толку лезть и мешать?.. — Обычно, миссис Лестрейндж передаёт эти приглашения через домовика. Что-то случилось, Элизабет?              — Нет… просто… — покачала головой та, благодарно принимая из рук миссис Блэк блюдце с чашкой, которое аккуратно поставила на свои колени. — Ну…              — Мы сами вызвались его отнести, — очевидно, устав оттого, как сестра тянет резину, подал свой более уверенный голос Сирил, будучи старше неё на два года. Отложил шляпу на подлокотник, беря со стола чашку с чаем быстрее, чем Мэри успела её коснуться. — Нам просто очень нужно было к вам попасть. Вот и уговорили маму, чтобы мы отнесли приглашение сами. Ну… прогуляться чтобы. Вот так сказали. Вы же… вы же детективы, да?              — М-м… всё так, — не скрывая улыбки легкой, кивнула Мэри, пододвигая к ним блюдце со сконами, которые сама даже не успела попробовать. А Сириус в этот момент, откинувшись на спинку стула да глядя то на жену, то на гостей, сделал пометку в голове, что вечером Мэри получит эти сконы в двойном объёме. — Занимаемся взрослыми и важными делами. Это вы узнали от мамы или…              — И от неё тоже, — кивнул уверенно Сирил и прервался на пару секунд, чтобы сделать пару глотков чая. А затем, поправив светло-коричневые волосы, продолжил… — Ну… и Кастор нам все уши прожужжал, какие вы герои, миссис Блэк. Что вас… сама принцесса Уэльская и её сестра, цесаревна Мария, просили расследовать дело государственной важности! Вот и у нас… дело не государственной важности, но очень важное.              Сириус, услышав приблуду о том, что он и Мэри якобы решали королевские дела, еле смог сдержать смех, понимая, что Кастор, желая своих маменьку и папеньку восхвалить в чужих глазах, соврал про «значимость» их дел. Нет, безусловно, дела были важные, но из маггловской королевской семьи к ним никто никогда не обращался… хотя, было приятно. Что сын так желал, чтобы его родители были самыми лучшими не только в его глазах, но и в чужих.       Хотя вечером, конечно, придётся поговорить с ним на тему вранья, ибо такие песнопения о том, что они якобы некогда сотрудничали с Александрой Датской и её сестрой, цесаревной Марией Федоровной, могут принести им… не то, что проблемы. Скорее поставить в крайне неприятное положение в глазах прочих.              — Вот как… — тихо усмехнулась Мэри, очевидно, как и муж, пытаясь сдержать смех свой звонкий, который тот с удовольствием бы послушал. Выпрямилась следом, сцепляя руки в замок перед собой, да предала себе забавы ради слегка важный вид, кивая маленьким Лестрейнджам. — Что же… тогда детективы из агентства «Астрея» слушают вас, мистер и мисс Лестрейндж. Что у вас случилось?              Ответили, впрочем, не сразу: Элизабет замялась вся, словно стеснялась озвучивать причину их прихода, а Сирил смиренно ждал, когда сестра наберётся смелости, ибо, по всей видимости, в первую очередь некая проблема беспокоила именно её. Но долго ей молчать не дал, в следующий момент шепнув недовольно, что мама будет волноваться, если они задержатся.              — В общем… миссис и мистер Блэк… у нас проблема, — кое-как набравшись духа озвучить своё дело, начала Элизабет, крайне неловко теребя помпоны на кейпе. Но затем сжала их, поднимая на Мэри более твердый взгляд, как маленькая вспышка уверенности. — У меня в садике пропадают… розы.              Тишина.              Элизабет, заметив озадаченные лица своих благодетелей, найти в себе смелости, чтобы продолжить, уже не смогла. Начала пить чай в попытке скрыть румяное от неловкости лицо за фарфоровой чашкой, пока Мэри кинула растерянный взгляд на мужа, как бы спрашивая, а что… как это?              Впрочем, от взора Сирила, который после этого вздохнул, этот вопросительный взгляд миссис Блэк не ускользнул.              — Летом, на день рождения Эллы, папа выделил ей маленькое место для её собственного садика… в саду нашего дома, — без особого удовольствия вместо сестры продолжил он следом, угрюмо глядя в свою чашку, словно заведомо ожидал подобной реакции и молвил давеча потому сестре, что идея провальная, что лучше разобраться самим. — Ну… вы помните, вы приезжали с Кастором и Фемидой… и вот. Просто садик не простой — там цветёт особый сорт магических роз, которые… э… называются… я не помню, извините. Но они цветут даже зимой — из белых превращаются в красные, а весной — вновь белые. Элла за ними очень старательно все полгода ухаживала, я ей помогал в этом. Мы ждали, когда розы окрасятся в красный, ибо это происходит… к кануну Рождества. Не все сразу — папа говорил, что меняют цвет они по-очереди. И вот… две недели назад мы с утра прибежали посмотреть, окрасились первые бутон или нет. А их…              — А их там не было, — надломленным от досады голосом закончила за брата Элизабет, спешно вытирая слезы, покатившиеся от переизбытка скверных чувств по румяным щекам.       Сириус уже хотел было встать, чтобы подать маленькой мисс платок, но Сирил, словно уже привыкнув к таким проявлениям эмоций, не глядя, сам подал ей свой.       — Благодарю… роз не было. Их кто-то… обрезал и украл.              — А через несколько дней случилось то же самое, — аккуратно поставив чашку на стол, со вздохом продолжил Сирил, а затем взял младшую сестру за руку, чтобы так её немножко утешить. — Розы, которые должны были окраситься в алый, вновь… пропали. И Элизабет боится, что от сада ничего не останется. И мы никогда не увидим, как розы цветут и красятся в алый. Вот… в этом наша проблема.              — А… кхм, миссис Лестрейндж в курсе? Вы ей рассказывали об этом? — аккуратно, ласково даже уточнила Мэри, в следующий момент присаживаясь на корточки возле Элизабет, чтобы мягко, как мама, взять её маленькую ладошку в свою. Посмотрела сочувственно на неё…              — Нет… она не должна об этом узнать, как и папа, — ещё более жалостливо, словно боялась до жути, что родители узнают, прошептала мисс Лестрейндж, продолжая глядеть заплаканными глазами в пол. — Ни за что!.. папа очень расстроится, если узнает, что я не смогла уследить за его подарком… я не хочу… чтобы он разочаровался во мне.              Сириус, услышав это, тихо вздохнул, задумчиво начиная постукивать пальцами по поверхности стола из тёмного дерева… понимал он, что никто, в целом, на детей сердиться не будет — Рабастан очень даже неплохой отец, который в семье души не чает. Детей, может, и ругает, но, видел Сириус сам, очень даже любит и за такие случаи наказывать их никто не будет, очевидно понимая, что Бет и Сирил не в состоянии уследить за садом сами.       Да и Ава навряд ли будет сердиться, наоборот — сама начнёт переживать, что кто-то печалит её любимых детей, сама будет готова заняться маленьким расследованием, чтобы помочь им.              Но Сириус понимал, что объяснять сейчас эти истины маленьким расстроенным детям — то же самое, как просить медведя сделать кувырок. Не поймут, абсолютно. Сам ведь отец, у самого были ситуации, когда той же маленькой Фемиде нужно было объяснить, что мама не будет сердиться на неё из-за того, что та пролезла в её шкатулку и сломала застёжку на любимых серёжках, которые он подарил ей. Да, расстроится, будет грустить, отчитает Фемиду, но до скандала доводить не будет, ни за что — это просто побрякушки, ничего более.       Маме будет важнее, что Фима учтет, что нельзя трогать чужие вещи, вот и всё. Но объяснить такую истину пятилетней Фемиде не получилось, потому та проплакала ещё час, что в итоге он еле уговорил её пойти и признаться маме в этом вместе с ним. Мог, конечно, взять вину на себя, ибо его бы Мэри явно не ругала, а он бы смог откупиться новыми серёжками и горячими поцелуями, но тогда Фима бы ничего не поняла. А это было покуда важнее прочего — объяснить, что так делать нельзя.       Но ласково, мягко… вот и пошёл с ней, как моральная поддержка, и Фемида, вроде как после того случая всё запомнила.              Но здесь сложнее, так как дети эти — не его, пусть и знает он их достаточно. Да и объяснить не получиться, что родители ругаться не будут, особенно в случае, что Элизабет и Сирил сами тут не при чем. Так что вариантов, кроме как помочь, попросту не было.              — Скажите, сколько будет стоить эта услуга?.. в поиске похитителя роз, — серьёзно, словно взрослый, уточнил Сирил, очевидно уже уловив, как работает взрослый мир, а Мэри и Сириус с этого улыбок не сдержали умилительных и в какой-то степени даже гордых. — У меня есть… три галлеона. Этого хватит?              — Оставь, Сирил. Своим помогаем бесплатно, — понимая, что с детей деньги брать это позорно, спокойно сказал Сириус, поднимаясь затем на ноги, чтобы оказаться не только подле маленьких заказчиков, но и рядом со своей женой, которая, услышав его шаги, и сама встала с корточек, заметив, что Бет слегка успокоилась. — Так… и какие у вас, скажем так, есть подозреваемые?              — Если честно, то никаких. Мы пытались подсмотреть, но в ту ночь никого не увидали нормально … — забавно хмуря свои брови тёмные, призадумался Сирил, а Элизабет рядом внезапно рассердилась, недовольно на брата глядя.              — Вообще-то есть, Сирил!.. — запротестовала следом, а тот, услышав это, закатил глаза, будто уже устал слушать какую-то догадку сестры, которую считал абсолютно необоснованной.              А Сириус за долгое годы службы понял одно — чем более тупее догадка, тем вероятнее она окажется истиной. Потому не перебивал, лишь приобнял Мэри правой рукой за плечо, вторую же засовывая в карман своих штанов.              — О, Бет, это же была просто шутка!.. — ворчливо забубнил Сирил, недовольно переглядываясь с сестрой. — Дядя Рудольфус специально пошутил, чтобы ты относилась к саду серьёзно!..              — Кхм… о чем дядя Рудольфус пошутил? — прервав их короткие препирательства, уточнил Сириус… понимал, что, может быть, Сирил и прав — зная Рудольфуса, тот мог ляпнуть всё, что угодно. Как никак тот являлся супругом его кузины, так что знал Блэк его неплохо, чтобы понимать, что тот детей не любит и ему только дай повод, как он их веселья ради припугнет.              — Дядя Рудольфус месяц назад рассказал нам историю про… про Хозяйку Рождественских роз, — не дав брату и словечка вставить, начала свою молву Элизабет, поднимая на Мэри и Сириуса серьёзный, пусть и встревоженный из-за начавшегося рассказа, взгляд. — Что во времена королевы Бет погибла одна волшебница. И… и что у неё был свой сад с розами, в котором она завещала себя похоронить. Но дядя Рудольфус рассказал, что этого не сделали, что её закопали в фамильном кладбище, а сад с розами остался беспризорным. А на Рождество его и вовсе уничтожили вандалы, так как её поместье стояло в запустении… и с тех пор её душа, которая не смогла упокоиться, так как её последнюю волю не выполнили, перед каждым Рождеством начинает бродить по земле в поисках своего сада и своих любимых роз… дядя Рудольфус сказал, что Хозяйка из каждого сада, который посещает, забирает розы, и что если она украдёт все, то владелец сада… умрёт… и она придёт на его место… а владелец… станет духом…              — Элла, дядя Рудольфус просто пошутил, говорю я тебе!.. — заметив, как сестра вновь чересчур серьёзно поведала эту историю, вздохнул Сирил, окидывая её рассерженным взглядом зелёных глаз. — Прекрати, иначе они не возьмутся за дело!.. а нам нужно спасти сад!              — Я не виновата, что ты мне не веришь! — обиженно скрестив руки на груди, отвернулась от него Элизабет, усердно подавляя подступившие слезы и игнорируя ком в горле. — Ты просто невоспитанный хам!.. а меня попросили сказать подозреваемых, я и говорю. Я подозреваю Хозяйку Рождественских роз!..              Дальше препирательства детские возгорелись с новой силой, а Мэри, пользуясь моментом этим, тихонько шепнула Сириусу, глядя, впрочем, на детей…              — Это не может быть сам Рудольфус? — тихо совсем уточнила, кидая сразу самую очевидную догадку, которая вполне могла быть правдой. Хмыкнула едва слышно, позволяя между тем желанно прижать себя ближе. — Я не удивлюсь, если он так решил разыграть племянников. До нервного срыва.              — Может быть, — тем же шепотом ответил Сириус, но затем вздохнул, медленно качая головой. — Но вряд ли. Рудольфус по делам Министерства уехал три недели назад в Дармштадт. Сама понимаешь — решать дела с бюрократией, ибо после объединения поменялось всё не только у магглов, но и у местных волшебников. Сомневаюсь, что ему там нечем заняться и он каким-то образом начал оказываться ночами в доме брат, чтобы выкрасть пару розочек.              — Ясно… значит, кто-то разговор подслушал… — вздохнула Мэри, с ходу улавливая, чем вдохновлялся воришка роз из сада мисс Лестрейндж, ровно как и Сириус.       Потому следом тихонько хлопнула в ладоши, прерывая маленькую ссору детей и привлекая их внимание к себе. Заговорила привычным голосом, но серьёзным, чтобы они не сомневались в том, что к делу она и её муж подойдут ответственно. Что, впрочем, правдой и было.       — Так… для начала нам нужно осмотреть место, м-м… преступления. Вы согласны? — выждала короткую паузу, а получив уверенные кивки, довольно улыбнулась. — Вот и прелесть. Вы сказали, что мама и папа не должны узнать… что же — Элизабет, будь добра, дай мамино приглашение.              Мисс Лестрейндж же, доставая из кармана аккуратно сложенное письмо, передала его в руки Мэри, которая, ловко разломив сургучную печать, пробежалась быстро глазками по небольшому тексту… на пару секунд нахмурила свои аккуратные бровки, подумала и кивнула сама себе.              — Значит, чтобы они не узнали, сегодня провести осмотр мы не сможем, — продолжила далее, одновременно с этим складывая записку обратно в конверт под внимательные взгляды Сирила и Элизабет. — Мы придём завтра, хорошо? М-м… где-то за полчаса до обеда, так как Ава писала, что будет рада, если мы нарушим этикет и приедем пораньше. Думаю, нам хватит этого времени, чтобы обследовать небольшой сад. Но, Сирил, Элизабет, этим вечером вы должны подумать, как сделать так, чтобы перед обедом вы смогли увести меня или Сириуса в садик, хорошо?.. это нужно будет сделать тайно, чтобы мама ваша не задалась вопросом. Вы поняли?              — Да, миссис Блэк, — уверенно закивал Сирил, а Сириус, услышав такое обращение к своей жене, невольно заулыбался, вспоминая, что Мэри… его жена, да. Самая настоящая. Его любимая и единственная миссис Блэк. — Мы будем ждать вас… и очень надеемся, что вы поможете.              — Не переживай, разберёмся. И не такое разгадывали, — гордо усмехнулась Мэри, а затем обняла себя за плечи, аккуратно касаясь ладони мужа на одном из них, и кинула мимолётный взгляд на часы. — Не хочу вас гнать, но двадцать минут почти прошли и вам пора бежать домой. И помните, что нужно все будет сделать аккуратно. И… не ссоритесь, главное. Вместе получится всё быстрее.              Сирил и Элизабет не противились — кивнули послушно, резво вскакивая на ноги и накидывая на макушки свои головные уборы. Поклонились благодарно, пусть и очень смущённо, потому что потревожили своими проблемами тетю и дядю, а затем, шепчась о том, что мама наверняка уже волнуется, попрощались да выбежали из кабинета стремительно, по пути чуть не снеся бедного Буффи.              — Что думаешь, любовь моя? — разворачивая жену к себе лицом за плечи, с лёгким вздохом уточнил Сириус, заглядываясь на ее слегка усталое, но до жути красивое личико. — Кто окажется местной переодетой Хозяйкой Рождественских роз?              Мэри ответила не сразу… улыбнулась умиротворённо, в следующий момент прильнув к мужу ближе. Уложила голову ему на плечо, позволяя обнять себя за талию… вздохнула. Улыбнулась блаженно, чувствуя себя в объятиях любимого Сириуса вновь приятно и спокойно.              — Завтра… завтра подумаем об этом, мой дорогой, — прошептала словно пропела ласково Мэри, наслаждаясь тем, как Сириус, усмехнувшись с её слов, погладил ее по спинке и чмокнул мягко в макушку. — А пока мы будет тихонько собираться, чтобы сходить, как и хотели, в «Kettners». А там домой… я так соскучилась по Фиме и Касу. И по тебе, чтобы мы вдвоём полежали. А остальное завтра…              Сириус не противился — желанно согласился, целуя свою любимую Мэри, свою нежную жену, в висок, выражая полное согласие.                            На следующий день, как и планировали, направились в поместье Лестрейнджей, но, впрочем, не одни — взяли Кастора и Фемиду с собой, так как ранее обещали им этот выходной провести вместе. Те двое, конечно, удивились, что они вновь едут в гости, растерялись даже, но потом радостно закивали да побежали после завтрака в свои комнаты, чтобы няньки помогли им одеться да побыстрее. Мэри и Сириус, впрочем, не торопились, так как времени было ещё полно, вот и позволили себе немного почирикаться на диванчике в малой гостиной, обсуждая собственный вчерашний поход в «Kettners», где один пьяный посетитель устроил целую шоу-программу похлеще, чем в маггловском цирке.       И ведь манер не терял — к дамам обращался исключительно на «Вы» и снимал шляпу. Выгнали его, правда, быстро, но настроение он всем обеспечил отменное. Обсуждали только сейчас лишь потому, что, когда оказались дома, то было уже как-то не до разговоров… Фима и Кас спасли в другом крыле, а Сириус всегда становится рядом с Мэри очень игривый, если выпивал пару бокалов вина. Вот и в этот раз игривость взяла верх.              К Лестрейнджам отправились по старинке — трансгрессировали с детьми в соседний райночик, чтобы вместе с ними по традиции, которую установила Мэри, обязательно прогуляться, любуясь щедро украшенными витринами магазинов да разглядывая в них же игрушки, от которых двойняшки могли не отходить часами. Хотели было ещё зайти в кондитерскую, ибо Фемида очень мило и желанно выпрашивала французские бриоши оттуда, но время уже поджимало, да и они ведь на обед идут, где в честь Рождества обязательно будет десерт.       Но, тем не менее, Сириус, взяв Фемиду на руки, чтобы та не супилась, пообещал ей, что после визита к Лестрейнджам на обратном пути они обязательно осуществят её желание. И не только её — Сириус очень хорошо видел, как у Мэри горели глазки её карие от желания отведать сладкого, ровно как и у Кастора, который держал маму за руку. Как им троим, таким любимым, отказать? Вот именно, что никак, хоть и сам Сириус сладкое не любил, только разве что Мэри и вишнёвый пирог.       Так что дела на первую половину вечера уже были готовы.              А потом осталось решить, чем они с женой займутся в его вторую половину, и выполнение этого дела было пока в процессе, так как сейчас Сириус, в компании аж четырех детей, шёл по обширному саду поместья, чтобы дойти до маленького уголка мисс Лестрейндж. Шел, скуки ради прихватив с собой трость, потому что однажды Мэри сказала ему влюблённо, что такой «аксессуар» ему к лицу, вот и привык иногда брать трость и ходить с ней, часто засовывая в её рукоять свою волшебную палочку.       Перед Мэри желанно уже покрасовался, пусть и хотелось ещё, но, увы — жена, пока он и дети отправились на «разведку», осталась в поместье, чтобы отвлечь Аву привычной женской беседой перед обедом. Рабастана дома не было, хотя должен был прийти чуть позже, так как с утра пораньше он отправился на Косую Аллею, чтобы забрать готовые подарки на Рождество для детей.              Так что ускользнуть с детьми вышло легче, чем Сириус ожидал — Сирил и Элизабет, с помощью младшей сестры, трёхлетней Мелетт, отвлекли нянечку, дабы та не смогла вызваться им на помощь, когда они упросят маму прогуляться перед обедом, дабы разыграть аппетит. А так как Рабастана не было, чтобы в доме остался Сириус, а не Мэри, пришлось вызываться ему, ибо едва ли он желал отвлекать миссис Лестрейндж лично, считая её ужасно «пресной» в общении, да и не по этикету было.       Так что бремя это взяла на себя Мэри, а Сириус уже почти что достиг маленького уголка мисс Элизабет, пока дети бегали вокруг него словно мышки, ибо он был слишком высокого роста, а они ещё очень маленькие.              — Папа, а ты быстро поймаешь Хозяйку? — внезапно поинтересовалась Фемида, устремляя на Сириуса уж слишком внимательный взгляд, пока шагала под ручку вместе с Элизабет в своих, как их называл Блэк, «плюшевых» кейпах.              Сириус ответил не сразу — глянул сначала на дочь, забавно в очередной раз подмечая, как она похожа на маму, когда та была маленькой: милые и пухлые щеки, нос кнопкой и веснушки на лице, которые ей добавляли особого шарма. Глаза, разве что, не как у мамы, ибо были серыми, даже формой как у папы, от которого она унаследовала этот «блэковский» ген в обход Кастора, который перенял его внешность, а вот глаза унаследовал мамины.       Наверное, это и было главной причиной, почему ругать его Сириусу всегда было тяжко — смотришь ему в глаза, а видишь глаза любимой жены, которой простишь всё. Так что с этим было трудно, а Фемида в целом редко чудила, делая всё хитрее, нежели брат, который был старше неё на пару минут.              Вот и сейчас Фима шла и смотрела на Сириуса в ответ своими внимательными глазами, недовольно сдувая прядку чёрных кудрявых волос со лба.              — Тоже думаешь, что это сделала Хозяйка? — с легкой улыбкой уточнил у дочери Сириус, пусть и хотел сказать иначе: «И ты в это веришь?», но рядом глазела Бет, которую задеть постановкой такого вопроса не хотелось.              — Абсолютно уверена, — без толики сомнения кивнула Фемида, прижимая к себе маленькую подружку поближе локтем, ибо та держалась ручкой за него. — Мы все в этом уверены… мистер Рудольфус Лестрейндж говорил очень убедительно.              — Ты и Кас тоже были в тот день? — поинтересовался Сириус, аккуратно поправляя пальцами капюшончик голубого кейпа дочери, который съехал назад. — Я уже и забыл, честно говоря…       Хотел было поворчать, что Рудольфус гад редкостный рассказывать такие истории детям, но сдержался, краем глаза поглядывая иногда на Кастора и Сирила, которые носились вокруг и играли в догонялки.              — Угу… я сначала не поверила, честно говоря, помнишь, Бет? — обратилась к подружке Фемида, а та, пребывая в своих мыслях, очевидно, по поводу сада, едва заметно кивнула. Впрочем, маленькой мисс Блэк этого было вполне достаточно. — Вот, видишь, пап. Мы все тогда отнеслись скепелеп… скопти… секретически…              — Скептически.              — Да! Благодарю, пап!.. вот, мы отнеслись скептически, а потом Бет прислала мне письмо, где написала об этом, и я поняла — сомнений быть не может!.. — продолжала свой взбудораженный рассказ Фемида, словно держала эту тайну годами, что Сириуса очень улыбнуло и прерывать он её не смел, продолжая идти по чищеной тропинке вперёд. — Мне мама перед сном читала «Рождественские повести» господина Диккенса, где были две истории похожие, ну, с духами, так что я абсолютно уверена, что Хозяйка сада существует. Не мог ведь господин взять это всё из головы!.. А вот… пф-ф…       Фыркнула забавно, кидая косой взгляд на Кастора, который вместе с Сирилом начал беситься рядом с ними.       — А вот Кастор не верит. Говорит… ха, что мы маленькие и пугливые.              — Ой, Фемида! — утолив вспышку смеха после того, как вместе с Сирилом повалялся в снегу, воскликнул Кастор, резво поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Потому что это — просто детские сказки!.. а господин Диккенс, между прочим, маггл!.. они и не такое могут выдумать, ты забыла?              — Не забыла, — пробурчала крайне недовольно Фемида, но в этот раз с братом долго не спорила, хотя Сириус привык, что они, пусть и любят друг друга, а вот поссориться, как их мама и дядя в детстве, очень любят.       Но в этот раз Фемида лишь зыркнула то ли обиженно, то ли рассерженно на Каса, а затем деловито отвернулась. Наклонила голову немного к Бет, ласково поглаживая ее ладонь на своём локте, как обычно это делала мама со своими подругами, если те грустили.       — Не слушай их, милая крошка Бет, хорошо? Они просто дикари глупые.              — Фемида… не говори так, — мягко осадил её Сириус, напоминая, что про близких так говорить нельзя, даже если те с ними не согласны. Заметил, как Кастор довольно улыбнулся, понимая, что папа его защитил, а вот Фемида закатила глаза, но взгляд потупила и кивнула. — Он ведь тоже имеет право на свое мнение, так ведь?              — Имеет-имеет… — цокнула Фима, а когда Кастор показал ей язык, то показала его ему в ответ. — Но дикари — глупые, так что пока его мнения не существует.              Сириус, услышав это, только вздохнул, понимая, что эти детские ссоры на пять минут — событие частое, и очень надеялся, что Фима и Кас, как мама и дядя, это перерастут. Нет, даже не надеялся… был уверен, иначе бы они никогда не устраивали розыгрыши вместе, да и не любили бы спать рядышком ночью, если кто-то из них испугался темноты или той же весенней грозы.              Да и знал, впрочем, что эти, как их часто называл дядя Чарльз, «киндеры» через пару минут вновь будут «не разлей вода», ибо они крайне сильно любили помогать ему и маме со всякими расследованиями, пусть и подпускали их к ним крайне редко. А тут такой случай!..              Так что, подначить своих детей примириться побыстрее уже не успел — Сирил махнул рукой, говоря следовать за ним, да свернул с широкой тропы на более узкую, где еле помещается один взрослый. Хотя, может, это Сириус просто был слишком высокий, из-за чего пришлось согнуться в три погибели, чтобы случайно не стукнуться лбом о низкие заснеженные ветки, придерживать шляпу да опираться о трость, которая наконец-то пригодилась.              Садик же, когда всем парламентом миновали его «обрамление» из нескольких рядов деревьев, которые летом, наверняка, своей листвой скрывали его полностью, был не более пятидесяти квадратных метров на вскидку, примерно как большая гостиная у Сириуса дома. Посередине — беседка, где на скамьях и столике был вычищен снег, так как, очевидно, дети любили тут поиграть, где-то сбоку заснеженные качели, а вокруг раскинулись кусты с розами. Которые из-за своего цвета абсолютно терялись на фоне белоснежного снега, поблескивающего из-за дневного тусклого солнца.       Лишь листва слегка выделялась зеленым цветом, что казалось необычным, ибо такие сорта магические всё-таки были редкостью и глазу непривычны.              Для Сириуса — обычный, ничем особо непримечательный садик, так как для Мэри дома они сделали получше и покрасивее, но вполне милый. Внимание привлекало лишь то, что из него ведут три тропы, по одной из которых они пришли. Для детей же — целая маленькая страна, где летом можно чаевничать и играть, а зимой беситься в снегу. Последнее в зависимости от погоды, ибо Англии с грудой снега повезло только в этом году. Прошлая зима была почти что без снега.              — Вот сюда, мистер Блэк, — защебетала хозяйка маленького сада, не дав друзьям и брату и словечка вымолвить, лишь бы с проблемой её цветочков поскорее разобрались. — Вот тут были оборваны первые розы…              Сириус, проследовав за Элизабет и Сирилом, пока Кастор и Фемида уныло плелись сзади, словно уже и интерес потеряли к происходящему, оказался возле кустов, расположенных на южной стороне. Наклониться пришлось нехило, но и то скорее из-за роста — вероятно, стой тут Мэри, она бы лишь слегка склонилась, так как кусты были непривычно высокие, на вскидку около четырёх футов. А вот Элизабет, будучи на фут ниже точно, пришлось встать на носочки, чтобы показать свою беду.              — Первыми срезали розы вот тут… — вмиг потеряв все краски от воспоминаний, что её красоту украли, поникши ткнула Элизабет пальцем в куст, на что Сириус кивнул. — Это было две недели назад… а потом срезали остальные…              Сириус, аккуратно с помощью трости отодвинув ветви в стороны, мысленно усмехнулся, заглядывая внутрь куста — там виднелись те самые желанные алые розы, скрытые густой листвой и шипами, из-за чего найти их, особенно детям, практически невозможно. Навряд ли вообще знали об этом, да и руки бы себе перецарапали все, если бы внутрь полезли, вот Элизабет с Сирилом не смогли узнать, что белые розы на этом кусте остались и всё-таки цвет поменяли.       Впрочем, Сириус пока решил не говорить этого, иначе, понимал, тогда точно не разберутся. Лишь подумал, что эта самая «Хозяйка Рождественских роз» или, точнее, воришка, либо был недалёким, чтобы заглянуть внутрь и забрать остальные розы, либо побоялся поцарапать руки.       Зато точно ясно, что это человек, так как «дух» явно забрал бы все розы.              — Вы проглядывали место вокруг, когда увидели, что розы украли? — обращаясь скорее к Сирилу, нежели к Элизабет, начал уточнять маркерные вопросы Сириус, наклонившись к стеблям ещё ниже.              Пригляделся, слегка щуря серые глаза, и заметил, что срезаны они криво. Даже если воришка резал в спешке, то выходило всё равно странно, ибо стебли были хоть и толстые, но крепкими заточенными ножницами или ножом отрезать можно ровнее, намного, что уж говорить про магические заклинания… а тут вот — кривые выемки, словно пытались резать с усилием тупым ножом или ножницами. Причём резали почти у самого бутона, хотя розы после этого долго не проживут явно.              Пока Сириусу ясно было немногое, но очень внятное — местная «Хозяйка Рождественских роз» была либо глупа, не поточив предметы резьбы заранее, либо сделала так специально. И ведь даже в прочие разы не подготовилась, так как Сириус, осмотрев ещё два обворованных куста, подметил, что резьба была такой же тупой, как и на первом.              — Я хотел, но… в тот день с утра был снег, и все возможные следы замело, — обречено вздохнул Сирил, пока Фима на фоне поспешила утешить «крошку Бет», которая вновь расчувствовалась из-за своих роз, а Кастор подошёл ближе к папе, с интересом разглядывая кусты вместе с ним да поглядывая на его лицо, будто пытался понять, что тот сейчас скажет. — Во второй раз тоже не особо получилось… эта «Хозяйка», — Сирил показал кавычки пальцами, всё ещё не веря, что сестра права. — Засыпала за собой следы снегом… но благодаря этому я заметил, что рыхлый раскиданный снег ведёт по южной тропе…              — Видимо, во второй раз «Хозяйка» оказалась смышленее, — усмехнулся Сириус невольно, прежде убедившись, что Фима и Элизабет стоят чуть поодаль и их не слышат.       Выпрямился следом, глядя в сторону южной тропы, ибо ранее в этой части чужого сада никогда не был. Да и в целом посещал сад Лестрейнджей редко, будучи у них в гостях больше предпочитая поиграть в карты, так как дома сад был более красив.       — Сирил, куда ведёт южная тропа?              — К южному выходу из дома… ну, заднему то есть, — задумчиво произнёс Сирил, пока Кастор то ли интереса ради, то ли от скуки, начал мести снег ногой возле куста. — Оттуда обычно завозят через ворота еду для кухни или слуги выходят по делам… хотя их у нас мало, домовики же есть… а иногда мама им пользуется, чтобы быстро кому-то что-то передать, а на глаза прочим не попадаться. Мы вчера днём тоже через те ворота вышли, чтобы до Вас дойти.              — Хм… это мог быть кто-то из слуг? Например, подслушать рассказ Рудольфуса, чтобы вас разыграть? — понимая, что Сирилу можно выдвигать более скептические теории, уточнил Сириус, отворачиваясь от тропы и жалея невольно, что рядом нет жены — она бы явно подметила больше деталей.              — Навряд ли, — сморщил курносый нос Сирил и, поправив коричневую шляпу на голове, скрестил руки на груди. — Не думаю… что они такими заниматься будут, мистер Блэк. Няня постоянно увлечена Мелетт, ей не до этого. Да и в день третьего цветения мы проверяли… она спала… ну, мы думали тоже, что это может быть кто-то из слуг или домовиков, но из дома до самого утра никто не выходил, а розы по утру пропали вновь.              — Кисло дело, — без особого удовольствия вздохнул Сириус, впрочем, всё равно беря на заметку после обеда слуг как-нибудь допросить. Не прямо… разговорить их — дело плёвое, особенно если ты красивый мужчина, чем Сириус иногда нехотя пользовался. — Ладно… отойдите.              Сириус, дождавшись, пока Кастор и Сирил отойдут на шаг назад, достал из рукояти трости волшебную палочку в следующий момент наставляя её прямо под кусты. Пара секунд и невербальное заклинание — снег под ними в радиусе полметра начал таять из-за нагревающих чар.       Медленно, неспешно… но очень плодовито, как выяснил Сириус, когда, наклонившись, обнаружил там кусочек белого меха. На фоне снега абсолютно теряется, прячется от взора, а вот на темной земле, спрятанной под розами, в глаз бросается сразу.              — Это… розы съело животное? — внезапно вкинул догадку Кастор, поднимаясь на носочки, чтобы разглядеть мех в руках отца. Нахмурил брови, глядя каждые пару секунд то на шерсть, то на задумчивого отца. — Тигр?              Сириус, услышав такое предположение, невольно рассмеялся под недовольный взгляд Кастора.              Тигр… ага…              — Скорее тигрица, раз на то пошло. Амурская, — немного поерничал следом Сириус, но, заметив, как забавно напыжился Кастор, вздохнул, медленно покачав головой. — Нет, Кас. Это не клок меха — помпон меховой, видишь? Как у твоей мамы или сестры на кейпах. Вроде, это песец.              — Значит… а что это значит? — вопросительно уточнил Сирил, вместе с ними разглядывая помпон, который оборван был так же криво, как и розы.              — Что это самый настоящий песец… — вздохнул после легкого каламбура Сириус, но затем продолжил серьёзно. — Ты видел когда-нибудь такие у мамы или сестры? — поинтересовался, кидая на Лестрейнджа вопросительный взгляд… тот, призадумавшись, покачал головой. Впрочем, такой ответ и ожидался — едва ли такой, как Сирил, в свои семь лет будет обращать внимание на бесполезные детали женской одежды. Потому обернулся назад, кивая Фемиде… — Фима, подойдите сюда.       Те не противились, через пару секунд уже оказываясь подле него да вылупляя свои глазки на белый помпон.       — Узнаете?              Фемида, несколько секунд с каменным лицом глядя на шерсть, в конце концов хмыкнула и сказала короткое «нет», а Элизабет вообще кинула лишь беглый взгляд и сказала коротко, что помпон не узнает и ни у кого из домашних никогда не видела.       Впрочем, надолго маленьких мисс не задержали — Сириус кивнул аккуратно дочери, чтобы та отвела Бет обратно, что та, кивнув уверенно, выполнила мигом, показав недовольному Кастору язык.              — Пап, так что этот песец значит? И причём тут тигрица? — начал свою кипу вопросов сын, потянув Сириуса за пальто, чтобы привлечь к себе внимание.              — Ну, смотри… и ты Сирил послушай, — тот присел следом на корточки, чтобы показать детям маленькое мастерство детективного дела, которое приходит ещё на начальных его азах.       Для Каса и Сирила — бесценный опыт, который, может быть, им потом пригодится.       — Видишь, это песец? Он дорогой, пусть и не дороже горностая или куницы. У мамы, Кастор, шуба из первого. А песца как раз используют богатые, но не настолько, чтобы позволять себе те два меха. Обычно зажиточные или делают для маленьких детей, чтобы не очень жалко было, если испортят. Вот и думайте. Помпон, вероятно, принадлежит даме, причём не с взрослой, ибо такие уже не носят на зимней одежде такие, м-м… украшения. Молодой даме лет до тридцати из неплохой семьи: не сильно богатой, но не бедной, раз могут позволить себе такие меха. Значит, пока нам нужна такая, кто подходит под это короткое первичное описание. Сирил, у вас есть такие?              — Ну… — протянул мальчик следом, хмуря в сильной задумчивости брови, но в конце концов покачал головой, на долю секунды поджимая губы. — Нет, мистер Блэк. Под Ваше описание подходит тётя Аррэль, ну… мамина сестра, но она живёт во Франции и в последний раз гостила у нас летом.              — А может… это и правда Хозяйка Рождественских роз? — выпалил тихо Кастор, поднимая на изумлённого таким заявлением папу слегка встревоженный взгляд. — Мистер Рудольфус же говорил, что она зимой ходит… а вдруг, у нее тоже были помпоны?              — Сомневаюсь, Кастор, что дух мог забыть помпон из песца на месте преступления, — тихо усмехнулся Сириус, поднимаясь следом на ноги и кидая эту дамскую улику в карман своего тёплого пальто.       Посмотрел пару секунд на сына, который оттого, что папа не поддержал его идею, насупился, потому в следующий момент вздернул костяшкой пальца его за нос, который тот забавно сморщил.       — Не супься. Может, и она, кто знает, кто знает… в Рождество возможно всё, впрочем, Сирил, когда должен зацвести четвёртый куст?              — Сегодня ночью, — уверенно заявил тот, уже выучив расписание «окрашивания» сада в алый цвет, пока Кастор рядом тёр нос ладонью, внимательно слушая их разговор. — А пятый, последний, в Рождественскую ночь. После этого… всё. Только расти вновь будут, а значит, Элизабет придётся ждать следующего Рождества, чтобы увидеть, как розы поменяли цвет.              — Да… сухо дело, — обречённо от сказанных Сирилом слов, слегка скривил верхнюю губу Сириус, понимая два вещи: первая — сегодня ночью им с Мэри погреться рядом в теплой кровати не удастся.       Вторая — если не поймают воришку этой ночью, то придётся мучаться прямо в Рождество, чего хотелось в самую последнюю очередь. Вот и мотивация разгадать это рождественское похищение выросла в несколько раз, да и не хотелось, чтобы Сирил и Элизабет грустили по этому поводу, ведь, знал Сириус, тогда без настроения в Рождество будут и Фемида с Кастором.       — Ладно… пойдёмте. Пройдёмся вдоль южной тропы, гляди и найдём что, а потом вернёмся в дом. Ибо… — Сириус достал из внутреннего нагрудного кармана часы на цепочке, глядя на время. —У нас осталось всего пятнадцать минут прежде, чем подадут обед. Так что выдвигаемся. И смотрите под ноги и по сторонам в оба глаза, чтобы найти ещё какую-нибудь улику.              Кастор и Сирил кивнули послушно, в следующий момент вместе с ним, прихватив по пути Фемиду и всё такую же расстроенную Элизабет да поведав им положение дел, двинулись по южной тропе вперёд…              adam saunders, mark cousins — cauldrons and spells.              Впрочем, успехом данная прогулка не увенчалась — как бы Сириус не разглядывал снег вдоль тропы на возможность за что-нибудь зацепиться взглядом, единственное, чего он добился, так это того, что глаза устали от прищура из-за зимнего солнца и чрезмерного наличия белого цвета вокруг. Элизабет под ручку с Сирилом шли впереди, чтобы и дорогу показывать, и попытаться найти что-то первее, ибо им, как тем, кто тут живёт всю жизнь, наличие отличий от привычной картинки сада найти легче…       Кастор и Фемида же без особого удовольствия плелись следом, о чем-то друг с другом недовольно переговариваясь шепотом, чего Сириус, из-за чрезмерной погруженности в дело, абсолютно не слушал. Лишь поглядывал на них иногда, чтобы убедиться, что его дети не отстали от него далеко и с ними всё в порядке, так как знал, что кто-то из может поскользнулся даже на ровном месте.       Но заметил, что, несмотря на свои переговоры, по сторонам они смотрят усердно, пытаясь помочь в деле, что, честно говоря, его очень улыбнуло и желание отвести их в кондитерскую после обеда и недолгого времяпровождения у Лестрейнджей выросло в несколько раз сильнее. Знал, что после активного дня, они вырубятся сладко уде в десять вечера оба усталые, но довольные прошедшим днём, а значит ночь у Сириуса и Мэри будет свободна.       Просто жаль, что не для того, для чего хотелось бы.       Но, так даже интереснее, пытался смотреть на ситуацию позитивно Сириус, — новое местечко для свидания, как в юности, почему бы и нет? Давно они вот так, на ночь глядя, не совались куда-нибудь, так что настроение, норовившее скатиться, как говорили нынешние волшебники, в аидовы подземелья, вновь вернулось в строй.              Так до задних ворот поместья и дошли, по пути не обнаружив абсолютно ничего интересного, что могло бы помочь более быстрой разгадке дела. Единственное, что выяснил Сириус от мимо проходящей служанки, которая собиралась выйти по делам в город, так это то, что ворота обычно запирают на ночь, но иногда их находят открытыми, если кто-то из пьяных слуг позабыл их… закрыть.       Выяснить, были ли они открыты в те ночи, когда крали розы, у Сириуса не удалось — служанка понятия не имела, так как на это и внимания уже не обращают, ибо неподалёку находятся констебли на дежурстве и бояться им нечего. Так что Блэк поспешил ретироваться, упорно игнорируя чужой восхищённый взгляд и желая как можно быстрее оказаться подле жены, по которой умудрился соскучиться до безумия.              Обед прошел без чего-то особенного, и стал очередным обедом в жизни Сириуса, которому значения он не предавал. К тому времени уже вернулся Рабастан, с которым они во время обеда обменялись парой слов, слушая щебетание жён за столом, которое хоть и не прекращалось, так как молвились, кто бы мог подумать, о политической обстановке в магической Пруссии, а уже объединённой Германии, но слушать жену Сириусу было приятно всегда, так что в разговор не лез, но любовался ею отменно.       Дети обедали в детской, что Сириусу было до сих пор непривычно, ибо они с Мэри от этого этикета отказались давно, считая, что маленькие должны проводить приёмы пищи с ними и болтать, но поделать ничего не мог. Хотя и хорошо, думал мимолетом, ведь, Элизабет, вероятно, вновь бы расчувствовалась и выдала бы свою проблему перед отцом и матерью, чего так боялась. Пусть Сириус и скучал по моментам, когда Фима и Кас с особым чувством рассказывают им о том, как лазили по деревьям, пока их ловила их домовик Пинки.       После обеда же было уже привычное времяпровождение в гостях: Ава и Мэри, как бы Сириус не хотел с ней поболтать, присели сыграть партию в карты неподалёку от них, а сам Сириус и Рабастан расположились на диване, чтобы пропустить пару папирос да воспроизвести эти пресные разговоры о том, что происходит в Министерстве да домах близких людей, пусть и ближе к концу разговора в общение всё-таки втянулись, начиная обсуждать чемпионат по квиддичу, который планируется в начале января следующего года. Но, как обычно оно бывает, когда начинается самое интересное, то время визита подходит к концу… единственное, что успел сделать по «рождественскому делу» Сириус, так это дал Мэри помпон и шепнул на ушко, чтобы та поинтересовалась у Авы осторожно, знает ли она, кому он принадлежит.       Дело успехом не увенчалось — Мэри, может, и схитрила, немного приврав о том, как этот помпон оказался у неё, но миссис Лестрейндж его не признала, молвя, что никогда и ни у кого таких не видела, ещё и с сиреневой лентой, на которой он висел. Что потом дало Мэри мысль, которую она озвучила мужу во время прогулки, что кейп обладательницы этого помпона, вероятно, тоже сиреневый, ибо редко делают ленты и кейпы разных цветов, как обычно бывает на платьях.              Впрочем, это всё было под конец дня, в начале вечера. Сейчас же часы пробили уже полночь, а Сириус, грея руки Мэри в своих, хотел одного — взять отпуск не на неделю, а на три, чтобы больше не морозить Жозефину Павловну на колючем морозе, столь непривычным для Англии. Но еще больше переживал, чтобы Мэри себе ничего не застудила, пусть и оделась она тепло, но, мало ли…              — Не холодно, родная?.. — тихо, совсем шепотом, чтобы его было трудно расслышать даже в ночной тишине сада мисс Лестрейндж, поинтересовался Сириус у жены, заглядывая в её личико, нос на котором слегка покраснел.              Сидели прямо в той самой беседке, понимая, что стоять всю ночь среди заснеженных деревьев не выдержат. Казалось бы, так воришку своим видом прямо на видном месте да отпугнут, а вот и нет — Мэри заведомо выклянчила у Джеймса мантию-невидимку, которая по наследству перешла ему ещё в школе, ибо папе она была больше не нужна.       Живя в Хогвартсе пользовались ею посменно, а когда уже после выпуска оттуда Джеймс устроился к ним, то часто стали брать и для заданий, где нужно было прибегать к слежке. Вот и сейчас сидели под мантией, прижившись друг к другу как можно ближе, пока Сириус проклинал кринолитты, радуясь, что они хотя бы уходят объёмом назад, а не как кринолины вокруг… мешало подобраться к любимой жене ближе, хотя уже научились с ними справляться, но мешало все равно.       Блэк в целом не понимал, почему Мэри не могла надеть другую юбку, чтобы без конструкций под ней всяких, а когда предложил это, чтобы, в случае чего, бегать было ей удобнее, но жена сморщила нос, молвя, что выйти без кринолитта это как оказаться на улице в одних панталонах и более Сириус не убеждал, волю драгоценной жены принимая смиренно.              — Не-а… ну, разве что слегка, но у тебя очень тёплые руки, — на выдохе чуть ли не промурчала Мэри, храня на губах розовых мягкую улыбку, а затем легонько поцеловала мужа в щеку, позволяя греть свои ладони в его дальше. — Знаешь, даже интересно… вспоминаю, как мы первый раз следили за кем-то такой же холодной зимой. Вроде, мы пытались поймать мистера Розье-старшего на измене?..              — Угу, — подтвердил Сириус и, может, и любовался в этот момент женой, но уши держал в остро, прислушиваясь даже к дуновению ветерка вдалеке. Лицо Мэри было видно неплохо — из-за ясной погоды снег хорошо отражал свет луны, освещая пространство вокруг хоть и блекло, но достаточно.       И чтобы смотреть на жену, и чтобы в случае чего воришку роз если и не поймать, то лица увидеть.       — В итоге ведь поймали, а потом ещё два часа лежали в горячей ванной, чтобы отогреться. Ты ещё тогда заболела, и я себе зарекся, что никогда тебя вот так не потащу сидеть, а в итоге…              — Не сквернословь себя. Ты предлагал мне остаться — я сама напросилась. А отказывать ты мне не умеешь, так что… — Мэри улыбнулась блаженно, сжимая его тёплую ладонь своей, а затем повела плечиком, тихонько, едва слышно усмехаясь.       Ну птичка, подумал Сириус, самая настоящая.       — Да и весело тогда было. Наблюдать, ха, что в итоге в измене мистера Розье его жена обвинила нас. Забыл, как я болеющая, сопливая такая, хихикала с этого без конца, пока ты пытался убедить меня выпить отвар?..              — Забудешь такую картинку, где ты с красным носом смеёшься как не в себе, — вторил её усмешке Сириус, в следующий момент аккуратно начиная поглаживать её по ладони большим пальцем. — Джеймс тогда серьёзно подумал, что ты сошла с ума. Мол, рассудком тронулась, пока своими бантами ловила преступников.              — Ах, былая молодость… — якобы ностальгически рассмеялась Мэри, бесшумно, чтобы даже луна не услышала, а Сириус лишь цокнул, ворча, что она и сейчас молодая. — Ну всё-всё, полноте. Я так устала здесь сидеть… сколько… второй час… Кастор и Фемида уже спят сладко, так им завидую. Хорошо быть маленькими — дремлешь долго, не думая, что тебе до Рождества нужно поймать похитителя роз, иначе в сочельник будешь морозить причинное место снова. К слову, что скажешь, чтобы Фиме и Касу тоже сделать такой садик? С таким же сортом роз?              — Боюсь, если не поймаем воришку, то они под страхом смерти будут умолять нас этого не делать, лишь бы эта злосчастная Хозяйка не пришла по их души, — тихонько хмыкнул Сириус, но следом улыбнулся, заметив, как Мэри глазки ему состроила, подначивая всё-таки желаемое позже исполнить.       Знала, что ей достаточно посмотреть на него, чтобы он, в беспамятстве от любви к ней, согласился на любую авантюру.       — Ла-адно, моя ласковая, сделаем… но сначала убедимся, что Хозяйки не существует. Даже Кастор начал верить в правдивость той легенды и просить не трогать это дело. Боится, что эта Хозяйка нас с тобой спутает с розами и разорвет.              — Нам считать это как комплимент от сына, что мы красивы, как розы?.. — скрывая короткую вспышку тихого смешка за ладошкой, поёрничала Мэри, но затем вздохнула, слегка удивлённо качая головой. — Что творится… даже Кастор начал верить. Кастор!.. он никогда не верил в подобные штуки по типу духов из легенд, потому что я говорила ему, что девяносто процентов из них — выдумки, а остальная часть водится лишь в определённых местах. А тут даже предлагает отказаться, лишь бы нас не тронули… какое удивительное… Рождество…              Сириус хотел было сказать, что это — неудивительно, что даже Кастор поверил, с учётом, как яро утверждают это Фима и её подружка Элизабет, но не успел.       Запнулся на полуслове, уловив хруст снега где-то в метрах пятнадцати от них, который становился всё громче… Мэри предупреждать было не нужно, и так всё поняла по тому, как муж резко повернул голову в сторону. Вот и притихла, наспех почесав нос, который касался мантии-невидимки.              Странно было, что звук доносился не с южной тропы, как утверждал Сирил, а с северной, расположенной противоположно южной, с другой стороны от беседки.              Это нововведение в игре уже напрягло, вынуждая переглянуться с женой озадаченно… подумать, что это, может, и правда кто-то из слуг, просто не за розами пришёл, а решил пройтись по этой тропе. Мало ли, на свидание тайное с другом иль кем-то иным идет? Вот и обходит, чтобы на глаза возможным смотрящим из окна не попасться…              Впрочем, факта это не отняло — не двигались, не дышали почти, чтобы возможный воришка или кто иной их не заметил.              А шаги стали становиться ближе… как назло луна скрылась за тучами, из-за чего обзор стал хуже, особенно на тропу, которую скрывали от света сотня веток деревьев, расположенные вдоль.              Шаги медленные были, но странно громкие, будто эхо.              А Сириус смотрел, внимательно смотрел, щуря глаза и вглядываясь в темень, чтобы сразу запомнить лицо местной Хозяйки Рождественских роз, пока Мэри сморщила нос, делая резкий вдох.              Послышалось шебуршание…              Да и шаги замедлились.              Сириус, щуря глаза, сжал трость в руке сильнее, всецело направив внимание на тропу.              Заметил, что ветки деревьев затряслись — нет, шли не по тропе. Между деревьев.              Ещё пара шагов.              Колыхнулась ветка, которая, если опустить, покажет им лицо Хозяйки…              Ещё секунда…              — Апчхи.              Сириус резко перевёл взгляд с ветки на Мэри, которая, распахнув глаза, прижала обе ладони ко рту и уставилась испуганно-удивленно на мужа, боясь лишний раз дернуться.              Чёртова мантию-невидимка и чувствительный нос!              Чиха Мэри, который эхом прошёлся по всему маленькому садику, было достаточно, чтобы местная Хозяйка поняла, что её вот-вот и поймают, потому реакция была очевидная, как то обычно бывает…              Ветка вновь колыхнулась, но в этот раз знаменуя собой побег.              — Бегом! — воскликнула Мэри спешно, понимая, что они сейчас, почти на грани «победы», упустят преступника, да стянула с них двоих мантию-невидимку, давая фору Сириусу броситься вдогонку быстрее.              Сириус не медлил: вскочил на ноги, всё ещё слыша чужие убегающие шаги из-за хруста снега, да кинулся вон из беседки, прямо в сторону северной тропы. Пока Мэри, быстро смяв мантию, бросилась на расстоянии следом…              Бежать через деревья идея была плохая — из-за роста Сириус там не пройдёт, вот и пришлось следовать чужому следу по тропе параллельно, ориентируясь только на свой слух. Доставая из трости волшебную палочку… калечить воришку было себе дороже, вот ничего и не оставалось кроме как пульнуть в чащу деревьев Люмос Максима в надежде, что это позволит хотя бы разглядеть примерные очертания.              Но вышло неплодовито — единственное, что успел разглядеть Сириус, так это кейп сиреневого цвета, на котором, ранее, помпоны, видимо, и висели.              Впрочем, хватки не терял и продолжал бежать параллельно, разок умудрившись кинуть простенький Остолбеней, который из-за гущи деревьев в одном месте угодил в одно из них, а не в того, кто им был нужен, пусть и после этого послышался писк.              Бежал дальше, пытаясь догнать слишком проворную Хозяйку, и жалел в этот же момент, что слишком плохо знал сад Лестрейнджей, чтобы сейчас иметь возможность трансгрессировать к северному выходу, а не к южному, который запомнил заранее.              А бежала Хозяйка тихо, резво, лишь пару раз по пути упала странно, а потом сразу же поднималась и бежала дальше…              В момент, когда Сириус достиг конца сада и забора, калитка на нем уже распахнута была широко, знаменуя собой то, что Хозяйка всё-таки улизнула… впрочем, терять надежды сразу Сириус не спешил — выбежал за пределы поместья, оглядываясь по сторонам и замечая, как за дальним поворотом мелькнуло что-то сиреневое… бросился следом, но колдовать не рискнул — вдалеке, в миле от них, стоял констебль, да и мало ли кто из окна смотрит?       Перед магглами показывать магию — себе дороже, вот и ругнулся под нос, спешно заворачивая на соседнюю улицу и…              И ничего.              Вокруг — абсолютная тишина, ни единого звука, ни единого констебля или прохожего, который мог бы хотя бы подсказать, куда кинулась та, уже очевидно, Хозяйка. По следам на снегу тоже не поймёшь, ибо снег на тротуаре был примят ещё вечерними прохожими, чти одного следа не разберёшь.              А впереди — развилка, ведущая на две разные улицы, которые вели на другие улицы и так далее…              Сириус вздохнул, поправляя шляпу на голове да чувствуя, как от бега, в колючий такой холод, стало жарко, что даже щеки слегка покраснели.              — Столько разгаданных дел, в том числе убийств и серьёзных краж, — начал ворчать сам себе под нос Сириус, ещё разок оглядывая улицу раздражённо в надежде, что воришка могла просто прятаться за какой-нибудь лестницей… радуясь мысленно, что это не трущобы Уайтчепелла, которые разок он уже посетил. — Чтобы упустить какую-то малолетнюю воришку роз… сдаёшь хватку, Сириус Блэк. Позор.              Поджал уголки губ безнадёжно, в следующий момент разворачиваясь назад, чтобы пойти обратно и найти Мэри, которая, надеялся он, от беседки далеко не убежала.       Мало ли, кто шныряет по тому саду или за пределами поместья ещё?.. да и следы на снегу нужно было рассмотреть, так как среди деревьев никто не ходил, и снег должен был с вечера остаться чистым, а значит, следы хозяйки возможность будет.              Шёл назад, мысленно проклиная слуг Лестрейнджей, которые так глупо забывают закрывать калитки…              Мэри нашёл быстро — стояла неподалёку от северного выхода в пределах сада, уже сложив мантию-невидимку в ридикюль (которым однажды избила нападающего на Сириуса, так что с тех пор эта вещица всегда с ней), и смотрела задумчиво перед собой, словно её посетила одна мысль, которую озвучить она по-началу не решалась… ибо сначала, когда она заметила вернувшегося мужа, Мэри взгляд потупила, крайне виновато прося прощения, что ей не удалось сдержать чих, из-за которого они и воришку спугнули, и ему пришлось побегать, причём бестолку.       Извинилась сердечно, как маленькая девочка, которая всё испортила, на что Сириус лишь вздохнул, заглядывая ей глаза, а затем прижал к себе одной рукой. Поцеловал ласково в лоб, шепча о том, что ничего страшного, да и ему побегать полезно, просто в следующий раз он будет держать пальцами мантию-невидимку подальше от её носа, чтобы избежать череды чихов.       Мэри с этого проворчала забавно, но в итоге рассмеялась тихо, ещё раз прося прощения сердечно и прильнула ближе, чтобы постоять вот так в объятиях мужа ещё пару минут. Слушая, что она ни в чем не виновата…              adam saunders, mark cousins — the mystery deepens.              Впрочем, стояли так недолго, ибо были здесь вообще на птичьих правах, и Ава и Рабастан не должны узнать о том, что они занимаются тайной их детей, так что с поля зрения скрылись быстро. Но не сразу ушли с территории, для начала посетив сад, то место, где бежала Хозяйка без роз — туда, между деревьев, смогла прошмыгнуть только Мэри, да и то ей пришлось преклонить слегка голову, чтобы не угодить лбом в ветки деревьев. А значило это одно — та дама, определённо, не выше пяти с половиной футов, чтобы так спокойно бежать, ибо Мэри была чуть выше.              А затем, выяснив кое-что… интересное, что полностью перечеркнуло половину их догадок, пошли обратно. Не сразу домой — прошлись до детективного агентства, чтобы всё произошедшее обсудить в уже более тёплой обстановке. Хотя начали это делать ещё по пути, обсуждая случившееся в течении десяти минут неспешной ходьбы и прерываясь лишь раз, когда Сириус, пытаясь ключом дверь агентства, закатил глаза, говоря, что Джеймс в очередной раз забыл закрыть дверь.       Вот и пришлось закрывать самому, для возвращения же обратно домой собираясь потом использовать летучий порох. Будить Буффи не стали, слыша, как тот крепко спит и сладко сопит из своей небольшой коморки в гостиной, где гости обычно ждали приёма. Навряд ли он вообще услышал их приход, а если и да, то, уловив знакомую энергетику, на которую всегда ориентировались домовики, переживать лишний раз не стал, понимая, что свои ничего не сделают.              — Сириус… извини ещё раз, — вновь виновато вздохнула Мэри в момент, когда они вошли в кабинет, а Сириус закрыл за ними дверь с помощью задвижки. — Я правда не хотела... сейчас бы уже поймали это Хозяйку…              — Ну, как мы уже выяснили, не только Хозяйку, но и Хозяина. Это во-первых, — тихо усмехнулся Сириус, вспоминая, что следов на снегу было не от одной пары сапог, а от двух. Небольших, как они и предполагали изначально, что делало их воришек молодыми, но и не совсем детских. А затем взял жену за плечи, замечая её понуренное личико, и поцеловал медленно в губы морозные, но все такие же мягкие, чтобы прекратила переживать. — Во-вторых: не беда, родная. Чихнула и чихнула. Ты знала, что если сдерживать чихи, то могут лопнуть глаза?              Мэри, услышав это, помолчала с полсекунды, а затем заливисто рассмеялась, прикрывая губы ладошкой в белой перчатке.              — То-то же, — тихо усмехнувшись да продолжая наблюдать за её радостным личиком, вздохнул Сириус, начиная легонько растирать ей плечи, скрытые под розовым кейпом. — Поверь, лучше преступника мелкого упустить, нежели у моей жены драгоценной её глазки лопнут. Так что правда, не думай об этом. Было и было.              А в следующий момент, когда Мэри ладонь от губ убрала, Сириус вздернул ее за носик костяшкой пальца, наблюдая, как она его забавно морщит.              — Давай лучше о дельном подумаем, meine kostbare Frau Black, — не сдержал улыбки Сириус, после чего аккуратно провел её к диванчику, помогая на него аккуратно усесться, чтобы не мешали кольца кринолитта… достал волшебную палочку из трости, накладывая согревающие чары. — Ибо у нас получается интересная ситуация: Хозяйка работает в паре, вероятно, с Хозяином, ибо следы были от женских сапог, и от мужских.              — Видимо, Хозяйка так долго существует, что нашла себе муженька… — усмехнулась довольно Мэри, в следующий момент вытягивая ножки в белых сапожках вперёд, чтобы было удобнее сидеть.       Сириус в этот момент же, тихо прыснув с ее слов, отошёл к камину, чтобы проверить летучий порох в баночке, ибо пользовались камином так редко, что он уже и не помнил, есть ли он вообще.       — Ну, а если без шуток… тебе не кажется это странным?              — Что Хозяйка решила найти себе мужа? Да нет, привычное явление для дам, — поёрничал немного Сириус, открывая крышку от баночки да заглядывая внутрь. Хмыкнул тихо, слегка кривя губы и закрывая обратно ту, пока Мэри на фоне слегка нахмурилась, отводя взгляд в сторону. — Совсем мало осталось… даже не помню, когда последний раз покупал. Не суть… но если и впрямь без шуток — что именно тебя смущает?              — Честно признаться, поначалу я думала, что Хозяйкой может быть твоя кузина, Беллатриса, — внезапно выдала аккуратно Мэри, но, словив на себе изумлённый взгляд мужа, поспешила объяснить… — Она, конечно, старше того возраста, на который мы опираемся, но исключать ничего нельзя. Основанная причина подозрений крылась в её муже, то бишь Рудольфусе, который мог бы её подговорить разыграть его племянников. Беллатриса же вредная, даже в своих летах может такое исполнить, с учётом, что в Дармштадт с мужем она не уехала, а осталась в Лондоне, заниматься их сетью лавок с артефактами дальше.              — М-м… по сути, такое правда может быть, — медленно кивнул Сириус и, пройдя до стола да сняв шляпу, оперся бёдрами о него, устремляя взор на жену. — Точнее, могло быть. Знаешь, я сомневаюсь, что в свои тридцать восемь она будет носить сиреневые кейпы с помпонами. Каюсь, не подумай обо мне скверных мыслей, я не к тому, что в таком возрасте их нельзя носить. Наоборот, я буду очень рад видеть тебя в таком возрасте в этих милых розовых оттенках. Я к тому, что Беллатриса ненавидит эти цвета и всякие девчачьи приблуды в виде помпонов.              — М-м… могла надеть для конспирации?              — Я в целом сомневаюсь, что ей настолько заняться нечем, чтобы пугать племянников своего мужа такой срамотой, — тихо усмехнулся Сириус, на что Мэри пожала плечами, бубня себе под свой кнопочный нос, что ей бы было таким заняться весело. — Это просто поттеровское, родная. Фемида ведь такая же — ей дай повод, так учинит что-нибудь веселенькое, прям как ты. Этим она в тебя пошла, а я и рад… да. Вот, Мэри. Сомневаюсь, что Белле интересно таким заниматься. Я бы сказал, для неё это и правда срамота. Так что, навряд ли это она. Я всё ещё ставлю, что это может быть кто-то из слуг. Или… впрочем, Рудольфус ведь мог рассказать это не только детворе, которая была в тот день в гостях у Авы и Рабастана. Ты права, что он мог бы рассказать эту байку кому-нибудь ещё с целью подговорить на авантюру вредности ради, но не Беллатрисе, а… скажем так… соседский детворе, например? Им явно ближе туда бегать, да и проворнее попасть. Хотя следы тянут на пятнадцатилетних на вскидку, но… м-м… и в таком возрасте подобным заниматься могут, забыла, как мы с тобой крали из оранжереи мисс Стебель сирень? Вот-вот. Да. Если Рудольфус дал им пару фунтов стерлингов, то вполне возможно. Что скажешь?              Мэри, впрочем, не ответила, отчего Сириус нахмурился слегка, вглядываясь в её личико… заметил, как она странно свела бровки к переносице, задумчиво глядя в пол. Да так, что Сириус даже засомневался, услышала ли она его рассуждения.              — Мэри?.. любовь моя, ты слушаешь? — поинтересовался аккуратно, привлекая внимание жены к себе, пусть и переживал, что помешает великим думам супруги.              — М-м?.. а. Да-да, слушаю, — закивала следом как птичка Мэри, да ещё и подстать ей, с учётом, что из-за кринолитта фигура в профиль приобретала «птичий стан», ибо бедра визуально отходили назад, а стан становился выразительнее, прям как у птички. — Предлагаешь опросить соседский детей примерно этих возрастов? Не думаешь, что это может занять… слишком много времени, ибо их дом находятся в черте города и вокруг — многоквартирники? Пока опросим всех…              — У нас есть главная наводка: примерный возраст воришек, да и нас они не запомнили, чтобы в случае чего убежать впопыхах. Не думаю, что в том районе много пятнадцатилетних, дорогая, — пожал плечами Сириус, вновь невольно начиная любоваться тем, как красива его жена, когда так мило хмурит свои бровки, раздумывая над его словами. — Рождественские каникулы в учебных заведениях ещё не начались, значит, волшебники пятнадцати лет все ещё в Хогвартсе. Там район богатый, а значит, многие магглы отправили своих дражайших чад учиться куда подальше, кроме некоторых, оставшихся на домашнем обучении. В общем, список будет довольно маленький.              — А если он вообще подловил мимо приходящих? — начала задавать уточняющие вопросы Мэри, забавно двигая носочками туда-сюда, чтобы создать приток крови к ногам и согреть их быстрее.              — М-м, тоже могло быть, — чуть подумав, кивнул Сириус, следом потянувшись к нагрудному карману, чтобы достать оттуда пачку папиросок. — Но, сомневаюсь, что они далеко живут, и что они будут оборванцы или из среднего класса — таких в богатых районах сразу видно издалека и констебли их разворачивают назад. Возможно, но мало вероятно. Так что шанс есть. Впрочем…       Сириус не очень довольно вздохнул, в несколько шагов оказываясь подле жены, чтобы отдать ей папироску и помочь закурить с помощью волшебной палочки, что следом сделал и сам. Но стоять не остался — присел на корточки, чтобы видеть жену в лунном свете, так как свечи не зажигалки, лицом к лицу.       — Вариантов иных у нас пока нет, а время поджимает. Завтра ночью вновь дежурить. В Рождество… ласковая моя, я так не хочу, вот честно. У меня огромное желание разгадать тайну этого сада побыстрее, до сочельника, чтобы в ночь Рождества кинуть Фиме и Касу подарки под ёлку и уйти с тобой гулять по праздничному городу. Вот правда.              — Погуляем, мой дорогой Сириус, — ласково, влюбленно так протянула Мэри, делая затяг и одновременно этим наклоняясь чуть вперёд, чтобы аккуратно поправить ему пальчиками пряди чёрных волос, убирая их назад. — Я тоже хочу ночь Рождества провести спокойно и влюбленно с тобой. И детям хочу помочь, чтобы у них тоже прошло приятное Рождество. Тогда… завтра примерно после обеда, когда все юнцы и девицы возвращаются с учёбы или гуляют, тихонько опросим всех вокруг?              — Угу… — кивнул Сириус, невольно млея с тысячный раз от ласковых касаний жены к своей голове, что он обожал до безумия. Даже табак в папиросах не кружил ему сознание так сильно, как этот простой, но до дури влюблённый жест. — Думаю, решил быстро, милая. А если что… немного поколдуем незаметно, но только не говори никому… ладно, шучу я. Но да… а потом пойдём докупать подарки и открытки остальным, идёт? Думаю, мы вполне успеваем, с учётом, что Рождество уже послезавтра…              — Хорошо, мой дорогой Сириус, — кивнула Мэри, а Сириус, аккуратно стянув с её руки перчатку, взял ее за пальчики тонкие и поцеловал тыльную сторону ладони мягко, вынуждая жену от этого жеста покраснеть как девица. — Тогда завтра отправляемся на допрос прохожих…              Так и решили, закрепляя это чувственным поцелуем в губы и желанием как можно быстрее попасть домой и сладко уснуть.                            Впрочем…              Попытка выявить Хозяйку и Хозяина среди соседский ребятни в тот день не удалась.              Нет, в итоге на той улице-то оказались, и детей примерно пятнадцати лет, или приближенных в этому возрасту, опрашивали аккуратно, пытаясь что-нибудь, хотя бы веточку маленькую информации, да выведать.       Но три часа на морозе прошли, можно сказать, зря — никто ничего не знает, не понимает, а про хозяев этого дома и вовсе не слышали, дескать, маменька и папенька говорили, что живут там очень богатые, и в дом их под страхом «гауптвахты» соваться нельзя ни в коем случае. А на вопрос, кто же в доме этом живёт, ребятня пожимала плечами, молвя, что не знают, им достаточно факта, что кто-то очень богатый и влиятельный. Даже с детьми их, то бишь Элизабет и Сирилом, не встречались никогда, хотя предлагали после этого вопроса опросить юнцов и девиц помладше, но их в этом районе водится мало, да и те не суются на улицу в такие морозы по настояниям дохтуров, чтобы не простудиться.              В общем и коротко — предположение Сириуса потерпело крах, как и эта вылазка. Вариант того, что опрошенные ненароком подростки соврали, впрочем, не рассматривали, ибо ежели было бы так, то раскололи их вранье как орешки, так как за несколько лет детективного дела, да и имея собственных детей, ложь молодёжи распознавать научились быстро.       У них частенько это на лице написано, да и ведут себя соответствующе, даже самые, по их личному мнению, конечно же, «опытные». Но едва ли хоть кто-то подал признак лжи, так что к пяти часам допросы Мэри и Сириус окончили, понимая, что сегодня ночью, вместо того, чтобы прогуливаться по Рождественскому Лондону и заходить потом в магический местный бар, им придётся шататься по саду мисс Лестрейндж, чтобы последние розы с её кустов на украли.       Одно радовало — прошлые на месте сохранились, и маленькие Сирил и Элизабет имели радость, как написала вечером Ава, лицезреть бывшие белые розы ныне алыми, которые сказочно так выделялись на белом снегу. Значило это одно — даже если украдут остатки роз в Рождественскую ночь, чего Мэри и Сириус ужасно не хотели, то Сирил и Бет грустить будут менее сильно, нежели если бы они не застали ни единую смену окраса.       Но разобраться было нужно, ведь, была возможность, что украдут розы не только с пятого куста, но и с уже зацветшего четвёртого.              Поэтому, честно говоря, ни у Мэри, ни у Сириуса, настроения после неудачного опроса не было.              Даже подарки покупали без особого удовольствия, кое в них горело жаром во все предыдущие года, а открытки для близких в волшебном магазинчике на Косой Аллеей и вовсе выбрали те, какие первые попались на глаза — открытки с Мерлином и его волшебницей-супругой Мильтрен, с Первыми Волшебниками Астреей и Астарионом (тут Мэри и Сириус всё-таки улыбнулись), да и просто милые открыточки, где были нарисованы волшебной краской, придающей фигурам движения, милые маленькие совушки, котята, елочки, конфеты, дети, семейные пары и всё в духе современных ценностей.              В мыслях было одно — разобраться с похитителями Рождественских роз, чтобы праздник провели приятно все: и сами Мэри и Сириус, и маленькие дети, в том числе и Фима с Кастором, которые во время ужина сидели ниже травы и тише воды, бубня о том, что им очень жалко крошку Бет.       Такая же крошка Фемида и вовсе расчувствовалась и уронила ложку внезапно, да заплакала, после чего уже у папы на коленках шепча, что боится, что из-за Хозяйки Рождественских роз умрёт её малышка Бет, ведь мистер Рудольфус говорил, что как только та заберёт все розы, то прошлая Хозяйка сада умрёт!.. вот и плакалась у Сириуса на коленках, неловко сложив ладошки на своих и даже не давая взять себя за руки, настолько сильно бедняжка испугалась. Кастор хоть и не плакал, но голову сидя за столом понурил, а потом и вовсе заявил, что они не имеют права завтра ехать в гости к бабушке Эффи и дедушке Монти на рождественский ужин, ведь им нужно сердечно охранять маленькую Бет от смерти!..              В общем, тяжело вздыхал Сириус, переглядываясь уже со своей малышкой Мэри, которая пыталась убедить Кастора, что никакой Хозяйки не существует, дело было очень и очень горько, прямо как подаренные им в том году Рождественские пряники его кузиной Нарциссой.              Даже сейчас, укладывая Фиму и Каса спать, Мэри и Сириус, тихонько сидя на краю кровати, видели, что настроения у них нет, абсолютно. Хотя обычно, когда в сочельник им разрешали подремать вместе, чтобы потом бежать открывать подарки под Рождественскую ёлку, они были радостнее всех на свете, представляя, как с утра пораньше, даже не позавтракав по традиции, побегут, позабыв о этикете и чопорности в большую гостиную, чтобы заглянуть под ёлку… украшенную невероятно красиво позолоченными шишками, бантиками, яблоками и конфетами, волшебным свечами и фарфоровыми игрушками, которые их родителям ещё восемь лет назад подарил в честь брака дядя Чарльз.       Распаковать подарки красивые, которые они так ждали горячо и сердечно, ведь мама и папа всегда дарили им то, что они хотели. Которых они потом всегда целовали благодарно в щеки, твердя, что они самые лучшие и Рождество они обожают!              А тут…              Теперь вот — вместо того, чтобы предвкушать завтрашний праздник да гадать, что мама с папой им подарят, Фемида и Кастор лежали тускло, без сна в глазах, да слушали, как мама сказку читает, надеясь, что она поднимет им настроение.              —… и тогда жрица Виннфлед сказала, что волшебники праздновать Рождество должны, ведь это один из самых волшебных дней в году, когда миру был подарен тот, кто глаголет истины… — тихо, шепотом почти что читала Мэри, сама как сказочная принцесса: длинные, до поясницы распущенные кудрявые волосы, ночная сорочка кружевная, скрытая сиреневым халатом, украшенным звёздами жёлтыми… и всё это в свете свеч, пока на улице тихая зима и луна, освещающая не только улицы, но и подглядывающая за ними через окна. — В этот день надо всегда горячо любить друг друга, ибо любовь — самое главное, что есть во всех вселенных и мирах. Быть в кругу близких, провожая так же старый год, и радовать друг друга подарками, сделанными от души. Ведь, в Рождество даже воздух пахнет иначе — сказочно, по-праздничному, что бывает лишь в этот день и на Пасху. Нужно в этот день радоваться и благодарить Высших и Первых Волшебников за то, что всё просто хорошо. Мирно и приятно… и в тот день Виннфлед и глава магического мира, её супруг Манвин, зародили традицию — всегда собираться на Рождество за одним столом, забывать о обидах и любить друг друга, украшая дома и стол веточками ели и ёлки, которые защищают от скверного и темной магии. И вот, с десятого века, волшебники начали праздновать Рождество, чтобы, как завещали Виннфлед и Манвин, любить друг друга, ибо любовь — самый главный подарок. Ибо любовь — есть истина…              Мэри замолчала, тихонько закрывая книгу в бордово-бархатном, пусть и невероятно старом, переплете, которая досталась ей еще от прабабушки Фемиды, имя которой послужило вдохновением для её праправнучки не только из-за красивого звучания и посыла, но и из-за уважения к той, кто столько дал маленькой Мэри знаний.              Пару секунд в сказочно украшенной детской, где тут и там мигали теплым огоньком волшебные искры, словно светлячки тусклые, стояли тишина. Умиротворённая, но крайне грустная.              — Фима… Кас… всё будет с Бет хорошо, — вздохнула Мэри тихонько, в следующий момент ласково беря их дочь за ладонь маленькую. Сжала совсем слабо, отчего Фемида странно сморщилась, но взгляд опустила. — Правда… Хозяйка Рождественских роз — выдумка мистера Лестрейнджа. Я говорю это вам как та, кто видел вполне человеческие следы, причём ещё и мальчишеские. Просто кто-то над вашей крошкой Бет решил гнусно поиздеваться.              — Мне всё равно страшно… — внезапно вновь заплакала Фемида, убирая руку из хватки мамы, словно её достиг апогей страха, и спрятала обе ладошки под одеялом. — А вдруг, даже если это и другие сделали, за последними двумя кустами именно сегодня решит прийти Хозяйка Рождественских роз?.. мне так страшно за крошку Бет…              — Фима… она не придёт, правда, я даю тебе честное отцовское слово, — уже не зная, как ещё убедить двух своих крошек в том, что всё будет хорошо, промолвил Сириус, пока Мэри задумчиво отвела взгляд в сторону. — Тем более, с Бет сегодня, наверняка, в честь Рождества ночует и Сирил, он то её точно в обиду не даст. Так же, как тебя никогда не даст в обиду Кастор. Всё будет хорошо, да и мы сегодня будем в маленьком саду мисс Лестрейндж дежурить, чтобы не дать воришке украсть последние розы. Даже если и не поймаем, то розы точно сохраним. А так как сегодня уже Рождественская ночь, то на следующую… Хозяйка точно не придёт, рабочее время закончилось.              Сириус пытался пошутить, но вышло не особо удачно — никто не улыбнулся, даже Мэри, которая продолжала молчать, глядя в пол.              — Папа… не ходите туда, — внезапно, напугано до жути выдавил из себя Кастор, вынуждая Сириуса растерянно на него посмотреть.              — Почему, Кас?.. — аккуратно поинтересовался тот следом, глядя то на сына, то на дочь, которая смотрела на него своими серыми заплаканными глазками, вторя просьбе брата, просто безмолвно.              — А если… а если он и вам что-то сделает? — сглотнул Кастор сухо, натягивая одеяло повыше да глядя то на него, то на маму, причём так, словно видел их последний раз в жизни. — Мистер Рудольфус говорил, что если Хозяйке помешать красть розы, то она окрашивает белые розы кровью того, кто ей мешает… она вам может что-то сделать… не ходите… мы с Фимой без вас не сможем…              Сириус, тихо вздохнув, мысленно закатил глаза да проклял этого гадкого «мистера Рудольфуса» за то, что тот напугал его детей этой бредятиной настолько, что тем буквально страшно из-за того, что их родителям может что-то угрожать в том садике что-то, помимо, разве что, обморожения заднего места.       Ибо теперь Сириусу нужно было думать, как убедить своих детей в том, что с ним и Мэри ничегошеньки не случится, так как иначе они даже не уснут от страха за столь горячо любимых маменьку и папеньку.              — Кастор… милый, твой папа сам кого хочешь за твою маму в снегу поваляет, — говоря как можно увереннее, продолжил Сириус, глядя прямо в глаза сына, чтобы тот ему поверил, чтобы даже не сомневался в том, что всё будет хорошо. — Правда, Кастор. Со мной будет твоя мама, и едва ли кто посмеет при мне её обидеть. Никто нам ничего не сделает…              — Па-ап… ну не ходите.. мне страшно за вас, — расплакалась ещё сильнее бедная Фемида, обнимая себя за плечи напугано, да прильнула потом под бок к брату, который её обнял, чтобы успокоить, пока Сириус, глядя на Мэри, пытался придумать, что им с этим делать…       Честно говоря, глядя в заплаканные глаза дочери, готов был согласиться, ибо сердце кровью обливалось от этого вида так, что хотелось сделать всё, чтобы два их с Мэри физических проявления их любви никогда не плакали и ничего не боялись…       — Хозяйка вам может что-то сделать… мне страшно… нам страшно… ну не ходите…              Сириус, уже не зная, куда деваться, хотел предпринять последнюю попытку утешить детей, убедить их в том, что ничего страшного нет, но замолк на полуслове, когда Мэри, не глядя, коснулась ласково его руки, мягко намекая остановиться. А Сириус этот жест любимой жены давно выучил — если так делает, то, значит, будет говорить сама. Поэтому Сириус смиренно замолчал, давая ей волю разобраться самой.       Раз коснулась, значит, решение у неё есть.              — Не пойдём, моя крошка Фима, слышишь? — нежно и убедительно улыбнулась Мэри, в следующий момент аккуратно, с таким материнским теплом накрывая ладонью щеки детей, чтобы погладить их большими пальцами.       А Сириус, пусть и внутренне удивился таким словам, но промолчал, поправляя свой чёрный халат.       — Мама с папой останутся дома, всё хорошо. Будут так же как и вы спать, но предупредят миссис и мистера Лестрейнджа сейчас спешной весточкой через Пинки, чтобы они быстро сорвали последние розы, и тогда Хозяйка никогда не тронет Элизабет.              — Правда?.. — тихо поинтересовался Кастор с облегчённым выдохом, очевидно, радуясь, что мама с папой будут в безопасности, но всё так же серьёзно, прижимая к себе сестру ближе.              — Правда, мой милый мальчик… — кивнула ласково Мэри и, погладив щеки напоследок, убрала ладони от их лиц, чтобы натянуть теплое перьевое одеяло повыше, дабы те лежали в ещё большем тепле. — Вы же верите маме?              Фемида и Кастор, чуть помедлив и поглазев на Мэри, в конце концов кивнули одновременно, так же синхронно опуская взгляды.              — Вот и славно, — заулыбалась шире следом, но затем сделала серьёзное лицо, глядя на детей по-очереди. — Но вы должны пообещать мне, что сейчас сладко уснете, пока мама и папа будут спать неподалёку, чтобы с утра пораньше подготовить для вас ваши подарки. Хорошо? Вы же обещаете это маме?              — Обещаем, — ответил, как старший, пусть и на пару минут, среди них двоих, Кастор, серьёзно кивая и всё так же прижимая сестру ближе, которая уткнулась ему в плечо лицом, тихонько шмыгая носом. — Обещаем, мама.              — Тогда хорошо. Спите сладко, ибо завтра у нас очень весёлый день, — кивнула Мэри, а затем поднялась на ноги, чтобы следом наклониться к детям и по-очереди, под всё такой же сияющий взгляд Сириуса, который от этой тёплой картинки позабыл о прочих, поцеловать Фиму и Каса в лобики. — Спокойных вам снов.              Кастор и Фемида же, вместе пожелав им двоим сладких снов, в конце концов прижались друг к другу поближе и закрыли глаза, чтобы со всем горячим сердцем выполнить поручение матери… которая аккуратно взяла Сириуса, успевшему коротко поцеловать детей в макушки, за руку и повела за собой, чтобы, в конце концов, оказавшись в безлюдном коридоре, закрыть за собой дверь.              — Мэри… ты уверена, что мы никуда не пойдём? — задумчиво уточнил Сириус, как-то подозрительно глядя на жену, которая внезапно улыбнулась и покачала головой.              — Нет, мой Сириус, мы идём, — тихо, чтобы дети ничего не услышали за дверью, кивнула Мэри и повела его аккуратно в сторону их спальни за руку. — Просто надо было убедить их, что всё будет хорошо, да и… — пожала плечиками, улыбаясь шире и переглядываясь с мужем. — Я поняла, кто крал розы. Идём скорее. У нас мало времени.              thomas howe, stephen tait — santa adventure.              Объяснять, впрочем, как она догадалась и кто именно их крал, не стала — лишь шепнула, что на это ей очень любезно намекнула Фемида, сама того даже не понимая.              Собрались быстро — в этот раз Мэри, как и просил ранее Сириус, кринолитт нацеплять не стала, отмахнувшись забавно от шутки Сириуса про то, что он не может позволить любимой жене шастать голышом по улице, ведь, как она говорила, так без кринолитта — как без белья!.. отмахнулась, но поцелуй в губы горячий получила, после чего Сириус принялся помогать ей завязать корсет, умудрившись разок куснуть её в оголённое плечико. Так как юбки из-за кринолитта без него носить было ещё труднее, Мэри спустя пять минут вернулась из кладовой с другой юбкой, более старого кроя, когда таких приспособлений и в помине не было.       Главное, сказала она, зацепляя на себе синего цвета юбку, удобство!.. так что с одеждой решили быстро, накинув сверху она — кейп, а он — пальто, да вышли на улицу, где сегодня было ещё холоднее, чем прежде.              Но Мэри всё равно предложила не спешить — у них ещё хватит времени даже прогуляться по улице, как они и планировали изначально. А на вопрос, с чего она это взяла, Мэри лишь улыбнулась красиво и сказала, что просто знает. Допытываться Сириус не стал, поверив жене на слово да ведя её на прогулку по рождественскому Лондону, где сегодня многие не спали, кто гуляя в честь праздника, кто идя с маггловских церквей, а кто просто веселясь дома, так как многие в такие ночи любили устраивать балы и вечера.       В район волшебников не заглядывали, ибо он был далеко, а времени не было, пусть там и было в рождественскую ночь гораздо красивее, нежели у магглов, ведь волшебники имели возможность зажигать маленьких светлячков игрушечных на витринах, придавая им ещё более сказочный, праздничный от красоты вид.              Так что спустя полчаса в сад Лестрейнджей прокрались тихо, незаметно для прочих, даже для хозяев, которые уже спали, а даже если и нет, то в маленьком садике мисс Лестрейндж из окна дома, расположенного довольно далеко, никто их не заметит, как и в прошлый раз. По приходе в садик же Сириус, честно говоря, удивился, когда заметил, что розы были нетронуты, ибо после прошлой ночи ожидал, что Хозяйка и Хозяина Рождественских роз учтут прошлую ошибку и в этот раз проскользнут в сад пораньше, чтобы успеть до прихода своих «преследователей».       Но нет, розы с кустов никуда не делись, что Сириус и Мэри даже имели возможности минутку ими полюбоваться — алые розы на фоне белого снега смотрелись невероятно… красиво, словно из сказки.              А ещё очень смущающе, ибо Сириус частенько сравнивал Мэри с розой на снегу, когда та крайне сильно краснела от его приличных и не очень комплиментов на ушко.              — Да, мы определённо должны посадить у нас такие же, — с удовольствием в голосе шепнул тихо Сириус, глядя сначала на розы, а затем на жену, личико которой было красиво обрамлено из-за надетого капюшона белым мехом. Из-за чего щеки румяные стали видны отчётливее… — Да, Мэри, мы обязаны. Они слишком похожи на тебя, когда мы лежим в постели.              — Ой, Сириус, постыдился бы… — проворчала Мэри, но не без улыбки, заливаясь румянцем, как он того и хотел, сильнее. — Но я согласна — красота неописуемая.              — Только главное, чтобы Кас и Фима перестали верить в эту проклятую Хозяйку, иначе каждое Рождество вот так мучаться будем, — вздохнул Сириус мрачно, крайне быстро теряя интерес к розам после сказанного, ибо пока что они — главный источник его проблем.              — О, об этом не переживай, дорогой. Думаю… — Мэри улыбнулась загадочно, под его настороженный взгляд, и взяла Сириусу ладонями за одну руку, пожимая плечами. — Думаю, сегодня они верить абсолютно точно перестанут и больше никогда не заикнуться об этом.              — О, только с учётом, если мы кинем им под ёлку голову этой самой хозяйки, — усмехнулся Сириус, вынуждая Мэри тихо, заливисто рассмеяться, но затем сощурил глаза, подмечая, что жена слишком… довольная для той, кто хоть и знает, кто этот воришка, но ещё его не поймала. — Мэри? Ты ничего не хочешь мне сказать, родная?              — М-м, пока нет, но… — Мэри подошла к нему аккуратно чуть ближе, в следующий момент доставая из его внутреннего нагрудного кармана часики ласково, откупоривая их крышку.       Улыбнулась сладко так, но как-то недовольно между тем, после чего часики убрала, мягко пригладив воротник пальто Сириуса ладошкой.       — Пойдем. Думаю, мы как раз успеваем.              — Так… Мэри, куда? Как мы поймаем воров, если не тут? — всё ещё не понимая, к чему клонит его маленькая жена, поинтересовался более напористо Сириус, но быстро оставил давление, стоило посмотреть в слишком родные, любимые глазки Мэри. Которая одним взглядом попросила подождать и просто послушать её. — Ладно… всю душу мне вынешь этим взглядом своим, родная. Пошли, куда предлагала.              — Я тебе всё расскажу, мой самый дорогой, — по-лисьи так шепнула Мэри, в следующий момент как юная мадемуазель оставляя ему на щеке холодной горячий поцелуй, и кивнула в сторону северной тропы, уводя его за собой. — Но пока нам нужно вернуться назад. У нас есть ещё около пятнадцати минут, как раз успеем дойти, с учётом, что пойдём, м-м… в обход.              Сириус, пару секунд разглядывая лицо своей жены, в конце концов кивнул, но прежде, чем пойти за ней, оставил мягкий поцелуй на её виске. Доверяя целиком и полностью, да и не раз убеждался, что, если Мэри ведёт себя настолько уверенно и расслабленно, то, значит, «дело в шляпе», как выражались магглы. Пусть ему и было до жути интересно даже не столько то, кем окажутся воры, сколько момент, как Мэри, которая непринуждённо шагала с ним по улочкам вперёд, до этого дошла. И почему ему не говорит, что там за интрига такая?.. вопросов много, а на устах Мэри — только лишь улыбка.       Сириус и сам, честно говоря, по пути пытался понять, на кого падают подозрения Мэри, раз они уже так далеко отошли от поместья Лестрейнджей, и даже пытался с помощью обаяния своего вывести жену на чистую воды, но ни одна попытка успехом не увенчалась. В первом случае Сириус ничего не понял, в какой-то момент уже даже доходя до того, а не Кастор и Фемида ли решили разыграть подружку, ведь, и историю слышали, да и актёры из них хорошие, прям как они с Мэри, но мысли эти оставили вспоминая, что ботинки размером им не подходят, да и не пошли бы Кас и Фима на такое, с учётом, что дочь обещала ему чужое не брать.       А во-втором случае Сириус получил горячий и чувственный поцелуй в губы от жены, ведь слишком (пусть и очень желанно) начал с ней флиртовать, в моменте касаясь одурманено так талии Мэри… в ответ получая после поцелуя слова, чтобы он прекратил, ибо вдвоём они остаться смогут лишь через час, а когда он ее так обольщает, то терпеть ей крайне тяжело. Сириуса, впрочем, это порадовало даже больше, чем ответ, которого он ждал, вот и наседать дальше не стал, надеясь, что в своих суждения Мэри не ошиблась и они успеют за час и преступников поймать, и оказаться в своей спальни только наедине.              Впрочем, на время желание доказать любимой и единственной жене любовь к ней же, Сириус слегка отодвинул на второй план, ибо момент, что Мэри привела его в их же детективное агентство его… насторожил. Просто пока шёл и болтал с ней, то на дорогу внимания даже не обращал, а опомнился лишь в момент, когда заметил знакомую вывеску, означающая их детективное агентство и название «Астрея», как и постер на окне, где была изображена сама Мэри нарисованная в забавной шляпке, чему Сириус был по сей день рад, с лупой и волшебной палочкой в руке, а сбоку от неё — короткая сводка, что это агентство из себя представляет.              Поэтому момент, что Мэри привела ловить преступников в их же детективное агентство, его очень… смутил.              — Ты и правда и не догадался, дорогой? — тихо усмехнулась Мэри, без ключа открывая входную дверь, отчего Сириус растерялся ещё больше, так как Джеймс вчера не работал, а он сам дверь закрыл, ещё и проверил пару раз.              — М-м… единственная мысль, так это то, что в канун Рождества я сошёл с ума, — протянул озадачено Сириус, пусть и тихо, и придержал дверь жене, позволяя ей проскользнуть внутрь.              — Только дверь не закрывай и свет не включай, — шепнула ему Мэри, а затем, под его ещё более растерянный взгляд, улыбнулась слабо и кивнула в сторону второго этажа, куда и направилась следом, мягко улыбаясь. Стукая забавно каблуками сапожек по полу, прям как птичка… — Нет, мой родной, ты не сошёл с ума. Просто, м-м… скажем так, яблоко от яблони, как говорят магглы.              — Даже боюсь спрашивать, что это подразумевает, — тихо усмехнулся Сириус, снимая по пути шляпу и поднимаясь по лестнице следом за женой, которая шла с осанкой прямо, держа юбку в руках, чтобы не замарать.       Вот Сириус и не удержался, беря её юбку сзади и тоже слегка поднимая, дабы та не касалась пола своим подолом сзади. Мэри на это цокнула, но улыбки не сдержала…       — Ну ладно-ладно. Просто поддерживаю торжественную процессию, моя королева. Может, поведаете жалкому слуге силу своей мысли? Или как в прошлый раз будете молчать своими прелестными губами до последнего, не рассказывая о том, что вместо водки в стопке убитого был метанол?              — Я тогда должна была убедиться, что это именно он, а перед тобой позориться не хотела, — запротестовала столь гнусным обвинениям Мэри, но затем пожала плечиками, преодолевая последнюю ступень да оказываясь в коридоре второго этажа, куда следом ступил и Сириус, нехотя её юбку из рук выпуская. — Но сейчас… хочу, чтобы ты там увидел. Прям до последнего молчать буду, мой дорогой.              — Мэри, и когда же наступит это «до последнего»? — шепнул Сириус, открывая жене дверь в кабинет и пропуская её вперёд… хотел было задвинуть задвижку, когда комнату дверь за собой закрыл, но Мэри внезапно положила ласково ладонь ему на руку, как бы намекая этого не делать. — М-м… Мэри, мне уже страшно. Скажи честно, я тебе надоел, и ты, как прочие дамы решила меня тихонько отправить на тот свет? Ну сначала сюда кто-нибудь ворвется, я буду защищать тебя и очень драматично умру.              — Ой, ты дурак что-ли?.. — оскорбленно ахнула Мэри, изумлённо глядя на мужа да стукая его легонько следом в плечико… но затем рассмеялась тихо, в следующий момент вставая на носочки, чтобы коротко поцеловать его в губы, как кошечка. — Поверь, если я захочу тебя убить, я сделаю это только своими руками. Никому другому не позволю.              — Это слишком романтичные разговоры, оставь, родная, — не удержался Сириус, глядя в довольные и игривые глаза Мэри, которые полностью вторили его собственному восхищенному взгляду. — Буду очень ждать, в таком случае. Смерть от твоих рук — высшая награда. Впрочем, я буду очень стараться, чтобы до этого не дошло.              —Ц-ц... всё, ладно, довольно этого уже, — не удержала смешка Мэри, понимая, что они пошли немножко не туда в теме разговора, пусть и была она специфичной и интересной. Сейчас их волновать должно кое-что другое.. — Нет, сейчас… думаю ещё минутки две-три… а пока…              Мэри, окинув Сириуса напоследок сияющим взглядом, развернулась на каблуках и пошла вперёд, прямиком к камину, беря оттуда в руки баночку с летучий порохом. Впрочем, вместо того, чтобы им воспользоваться, как в какой-то момент предположил Сириус, Мэри внезапно вернулась обратно да кивнула ему в сторону.              — Встанем сюда и подождем, — довольно, даже как-то предвкушающе улыбнулась Мэри, вставая у стенки, в которой была расположена дверь.       Просто встала слева от неё, и если открыть дверь, то её и не заметить сразу, особенно в полумраке кабинета, где не были зажжены свечи.              Впрочем, и Сириус на месте долго не стоял — в пару шагов оказался подле жены, в какой-то момент, глядя на порох, уже начиная догадываться, каких воришек начала до нужного момента скрывать Мэри, пряча их имена на своих устах…              Первое время вокруг стояла тишина.              Спокойно, неспешно... рождественская такая, праздник ведь! Потому иногда с улицы слышались редкие голоса прохожих, которые быстро затихали… друг с другом, в ожидании своего «чуда» или, точнее, «чудес», не разговаривали, так как оба подсознательно понимали, что лишними разговорами воришек спугнут.       Но долго стоять рядом с женой и не слышать её голоса Сириус не мог, потому, за неимением других вариантов, просто тихонько взял ее за пальцы, чтобы ощущать её близко через тактильный, столь любимый контакт… общались в моменте взглядами, спрашивая друг у друга, все ли в порядке, а потом улыбались довольно, прям как в юности, когда так же занимались маленьким детективном делом, шныряя по коридорам Хогвартса.              Но в момент напряглись.              Даже дышать стали реже, прислушиваясь к звукам, доносящимся с первого этажа… приглушенные немного, ибо стены были толстые, а дверь из крепкого дерева. Просто звуки сами по себе громкие, словно Хозяйка и Хозяина очень торопилась, даже не переживая о том, что могут наделать столько шума.       Им надо побыстрее дома оказаться, подальше отсюда, чтобы их никто не нашёл и не поймал, а как это делать, если не через каминную сеть в детективном агентстве, которое иногда забывают закрыть на ключ?.. или у них уже есть свой?              А затем послышались шаги на лестницах. Топот почти что, причём как раз двух человек, разговоры которых, по их мере приближения к кабинету, становились слышны намного лучше.              В мгновение, когда дверь быстро открылась, Сириус по привычке сжал ладонью пальцы Мэри крепче, чтобы в любой момент, в случае чего, её завести себе за спину. Да вот сама Мэри только напуганной не была, отнюдь — спокойна, как удав, лишь улыбается слабо, одновременно и довольно, и не очень.              Глядя на Хозяйку и Хозяина Рождественских роз, которые завалились в кабинет, закрывая за собой дверь. Ради этого даже не обернулись назад, очевидно, делая такое не в первый раз.              А Сириус, глядя на их спины, бесшумно вздохнул и поджал губы.              — Давай быстрее! А если мама и папа проснутся!..              — А ты попробуй унеси груду роз в двух сумочках, мерлинова ты борода!.. ещё эти сапоги неудобные!..              — Сейчас, осталось дома оказаться и спрячем их… это вообще была твоя идея…              — Вообще она была твоя!.. это ты боялся, что Хозяйка Рождественских роз всех убьет!..              — Теперь не убьет!.. мы ведь забрали все розы, а значит, всё будет хорошо… всё, Фемида, не шуми, иначе Буффи почует неладное… теперь домой надо быстрее, пока Пинки занята приготовлениями к Рождественскому завтраку…              Фемида, услышав это, закатила глаза, деловито поправляя края своего старенького сиреневого кейпа, который не носила уже год на людях, да пошла следом за братом, который ловко оказался подле камина, вставая на носочки, чтобы достать банку с летучим порохом…              — Фемида… его здесь нет! — испуганно, шепотом «воскликнул» Кастор, начиная спешно водить руками по дощечке над камином, где ранее стояла баночка.              — Как… нет?.. — чуть ли не потеряв дар речи, недоуменно уточнила Фемида, в пару шагов оказываясь подле старшего брата, чтобы вместе с ним начать искать ладонями баночку на полке, причём не глядя, ибо до верхушки не дотягивались. — А как мы попадём домой, Кас!?...              — Он должен быть тут… — встревоженно вздохнул Кастор, вновь и вновь пытаясь руками нашарить летучий порох, который сейчас был единственным, что поможет им попасть домой… чувствуя, как у обоих от страха, что этого не случится, прижались к нёбу языки… — Да где же… Фима, посмотри там!..              — Кхм… вам помочь?              Фемида и Кастор замерли на месте как два оловянных солдатика, стоило им позади себя услышать голос матери, который они ожидали услышать здесь абсолютно в последнюю очередь. Они ведь убедили маму и папу остаться дома!..              — Ну, Мэри, думаю, без нашей помощи местные Хозяин и Хозяйка Рождественских роз ну никак не справятся…              А услышав ещё голос отца, причём крайне недовольный, сглотнули, переглядываясь друг с другом да понимая, что всё…              Попали.              Вот и обернулись назад неловко, стыдливо даже, поднимая виновато-напуганные глаза на маму с папой, оказавшихся возле них через пару секунд. С баночкой летучего пороха в руках, который они так отчаянно искали.              — Мама… папа… — кое-как выдавил из себя Кастор, глядя поочерёдно на крайне недовольных Мэри и Сириуса, которые одним своим видом намекали, что Рождественские приключения — всё.              Закончены.                                          adam saunders, mark cousins — fairy magic.              — И как ты догадалась, что розы крали именно эти два киндера? — с лёгким вздохом уточнил сидящий в кресле Сириус у своей жены, которая начала наливать в чашки детям чай.       Недовольство недовольством, а согреть надо. Пусть и к чаю ни Фемида, ни Кастор, которые упёрли виноватые взгляды в стол, тягости сейчас не имели.              В стол, на котором лежали украденные бутон розы, успевшие за всё это время сменить свою расцветку с белого на сочный такой, сказочный алый цвет. Который при свете был виден очень хорошо, так как Сириус зажёг свечи и лампу на своём столе, понимая, что в темноте разговор вести явно не стоит.       На вешалках уже висела верхняя одежда, ведь разговор явно предстоял не то, чтобы долгий, но вполне серьёзный, и сидеть мучаться в тёплой одежде было не дело. А вот сиреневый кейп Фемиды далеко не убрали, оставив его как главную улику лежать на подлокотнике дивана.              — Я задумалась об этом ещё в тот момент, когда ты сказал, что розы были срезаны криво, а кроме Элизабет и Сирила байку Рудольфуса слышали и Фима с Касом, — Мэри пожала слабо плечами, говоря без особого энтузиазма да поглядывая колко на детей, которые, встречаясь с ней взглядами случайно, свои сразу же опускали.       Налила всем в чашки чаю, а затем вздохнула и встала подле кресла Сириуса, который уже сделал порыв, чтобы подняться и уступить ей, но Мэри его ласково остановила, коснувшись плеча.       — Сиди, родной. Я постою, иначе этим двум воришкам натяну панталоны на глаза. В общем… меня уже тогда посетила мысль, что бутоны могли быть срезаны криво из-за того, что ростом не дотягивали, да и делали в спешке. Очевидно, дети постарше ножичком и ножницами пользуются аккуратненько, нежели такая ребятня, как они. Но когда ты показал мне помпон из песца, ещё и с сиреневой лентой, я подумала, что нет, ибо у Фимы никогда такого не было… это я только потом вспомнила, что был, просто когда она была помладше. А в таком бежать красть розы — дело плёвое, старый ведь, взрослые даже не вспомнят, а значит, можно и замарать. Да и вспомнилось потом мне… — Мэри вздохнула, скрещивая руки на груди и устремляя этот всем знакомый недовольный материнский взгляд на Фемиду. — Как эта юная мадемуазель просила у меня новенький кейп на Рождество как раз две недели назад. Впрочем, потом я опять решила, что нет, не они — мы ведь с тобой обнаружили, что следы принадлежат подросткам лет пятнадцати. Это сейчас, вон, ясно…       Мэри кивнула головой на ноги детей, где красовались сапоги слуг примерно того же возраста, которые Кас и Фима закрепили с помощью верёвочки, дабы те не слетели с их ног.       — Что они обувь специально обули на пару размеров больше, ты ведь при них упомянул во время обыска, что нужно следы искать и по ним ориентироваться. А они детки крайне умные, чтобы догадаться до такой мелочи.              Сириус, слушая жену дальше да глядя то на неё, то на притихших детей, не знал, гневаться ему по-отцовски или смеяться как папа.       Ведь, это же надо было додуматься до такого!.. ещё и провернуть для своих шести лет всё так осторожно и аккуратно, с учётом некоторых тонкостей, на которые детективы в лицах их мамы и папы всегда обращают внимание. И ведь сейчас Сириусу стало понятно, что в тот день Кастор рыл своей ножкой снег под кустом не просто так — пытался скрыть улику в виде помпона, заметая его снегом.       Ясно стало, почему они во время осмотра южной тропы плелись сзади, переговариваясь друг с другом шепотом… очевидно, ворчали друг на друга за то, что папа нашёл их помпон, а оглядывались потом внимательно, чтобы на всякий случай найти ещё одну возможно оставленную ими улику быстрее, нежели папенька.              — Помпон, видимо, порвался о шипы на кусте, либо же Фима могла им зацепиться за него, а Кастор, чтобы не тратить время, с помощью ножичка… — Мэри, присев аккуратно на подлокотник кресла, где сидел Сириус, кивнула головой на тот самый ножичек, лежащий как улика на столе. — Его отрезал. Просто потом в темноте не нашли белый мех среди белого снега, вот и пришлось оставить улику. Да и сомневаюсь, что они думали, что кто-то будет искать, с учетом, что они в курсе, как Бет боится во всем признаться родителям. М-м… а во время осмотра места, ты сказал, что вы пришли к выводу, что Хозяйка роз приходила с южной тропы, ведь так? Вот… она ведёт как раз к тому выходу из поместья, которое быстрее всего приведёт к нашему агентству. А так как ты упомянул факт про южную тропу, эти два солдатика, которых следует отправить на гауптвахту этой ночью, сочли верным в следующий раз прийти к розам с тропы северной. Что и случилось. А так как мы сидели под мантией-невидимкой, они нас сразу не заметили и подумали, что мы оставили пока что попытку поймать воришек с поличным. Они явно понимали, что рискуют, но, не знаю, по какой причине, розы им нужны были в тот день очень сильно. Если бы я не чихнула, то бы мы поймали их ещё в тот же день.              Мэри прервалась на пару секунд, элегантно так беря со столика чашку с чаем, чтобы сделать пару глотков, дабы смочить горло. Да глядя на детей всё так же недовольно, которые её молча слушали, не смея прервать, ибо, несмотря на случившееся, уважение к ней хранили всегда — пока не договорит, оправдываться бессмысленно.       Но знали, что выслушает, обязательно, поэтому и не боялись, вероятно, так сильно, как могли бы. Сириус же чая не хотел, пусть, уважая старания жены, и сделал пару глотков, одной рукой осторожно приобнимая её за талию, чтобы ей было удобно сидеть на подлокотнике.              — И они ведь в курсе, что дядя Джеймс часто забывает закрыть дверь в агентство, не так ли? Как и то, что Буффи, услышав их приход, не удивится, ведь они не чужие люди, а связанные с нами кровью, а значит, всё хорошо. Я права? — поставив чашку с блюдцем на столик, поинтересовалась для вида Мэри, а Кастор и Фемида, переглянувшись друг с другом, обречённо кивнули. — Вот именно. Я учла момент, когда ты сказал, что Джеймс забыл закрыть дверь. И ещё один, когда ты упомянул, что странным образом летучего пороха осталось крайне мало, хотя мы пользуемся им редко, а я стабильно пополняю баночку в начале месяца, чтобы всегда была полной. Видимо, эти двое попадали в агентство через каменную сеть, открывали дверь изнутри, оставляя её открытой ровно до тех пор, пока не вернутся после своего «ночного приключения» обратно. Просто той ночью за собой дверь не закрыли, ибо убегали от нас в спешке. Вероятно, надеялись, что мы снова подумаем на Джеймса, хотя позабыли, что в воскресенье он не работал, между прочим, а Буффи бы закрыл дверь, если бы она стояла открытой слишком долго. Впрочем, ты так и подумал, Сириус, что это забыл закрыть Джеймс. Но в конечном итоге натолкнуло меня на мысли, что маленькие воришки — это наши же дети, не это. Я сначала думала, что просто себя накручиваю, да и картинку собрать в тот момент было трудно целиком, особенно из-за сапог якобы пятнадцатилетних детей. Даже похвалю вас за это, придумать такое — это надо быть гениями!..              Впрочем, от такой похвалы Фемида и Кастор довольным не выглядели… всё смотрели то на стол, то друг на друга, никак не решаясь поднять взгляд на маменьку, которая рассказывала недовольно всю истину их мудреных похождений.       И очень надеялись, вероятно, что ругать их будет только она, ибо когда ругает ещё и папа, то тогда да… точно попали…              — В момент, когда Фемида заплакала как раз после того, как перед сном я взяла её за руку, я поняла, что нет, что-то тут не так. Посмотри на её руку, Сириус… — Мэри вздохнула, кивая головой на руку дочери, где из под рукава выглядывал синяк, который та поспешила ужасно стыдливо скрыть. — Она заплакала, как и за ужином, не оттого, что ей ужасно жаль крошку Бет, а потому, что у нее очень сильно болела рука. Сначала вилку взяла неудачно, потому от боли её уронила, а чтобы мы не догадались, сослалась на грусть по поводу Бет. Так же и ночью — я взяла её за руку, она вновь заплакала от боли в руке, поэтому и убрала её спешно под одеяло, чтобы я не догадалась. А слезы списала на то, что ей очень страшно, что крошка Бет умрёт, а там ещё и Кастор подключился, начиная как раз в этот момент умолять нас никуда не идти, так как эти двое знают, как мы с тобой переживаем за их самочувствие, когда они плачут и умоляют нас позаботиться о себе. Впрочем, я бы могла ещё закрыть на это всё глаза, ибо я даже поверила их переживаниям и слезам, да вот Фемида сама их и выдала — упомянула про два оставшихся куста роз, хотя мы с тобой не говорили им, что в прошлую ночную вылазку Хозяйка не смогла украсть розы. Мы просто сказали, что не смогли её поймать, вот и всё. Узнать про два куста Фемида могла исключительно видя их там же, так как писем от Бет или Сирила она вчера не получала. И иначе сделать это было никак… вот и всё, мой дорогой. А яблоко от яблони я имела ввиду к тому, что мы и сами с тобой таким промышляли по юности лет, вот меня это и улыбнуло.              Мэри, закончив свой рассказ, улыбнулась слабо, пожимая плечами тихонько, да обернулась назад, чтобы посмотреть на мужа. Намекая взглядом, что всё, её задача закончена, и теперь слово за ним… а Сириус, решив похвалить её за такую сообразительность чуть позже, чтобы не про детях, кивнул, прижимая её рукой слегка ближе.              — Значит, картинка такая… — начал Сириус, еле сдерживая улыбку на пару с Мэри оттого, что, стоило ему подать голос, как Фемида и Кастор напряглись сильнее.       Нет, их никогда не наказывали сильно, даже голоса не поднимали, но страх разочаровать родителей был в них всегда.       — Вы услышали байку про Хозяйку Рождественских роз из уст Рудольфуса и по какой-то пока что ещё неизвестной нам причине, которую вы чуть позже нам обязательно расскажите, приняли решение во чтобы то не стало, а розы из сада Элизабет все забрать. С помощью каминной сети вы оказывались в нашем агентстве, выходили через главную дверь, открывая её изнутри, и шли пешочком на своих палочках до чужого сада. Удивительно, что вас не поймали констебли, вам очень повезло. Так вот — оказываясь в саду, вы, с горем пополам, срезали с помощью ножичка розы, но делали это криво, ибо ростом пока ещё малы. Но, помня некоторые наши рассказы, где мы упоминали, что по некоторым уликам можно узнать рост преступников, вы решили резать розы прям у бутона, считая, что так сможете отвести подозрения. Дескать, раз прям у бутонов отрезано, которые расположены высоко, то мы обязательно подумаем на более старших по возрасту детей. Но не учли, что режете вы криво. Хорошо… во вторую или третью такую вылазку Фемида, вероятно, зацепилась лентой или помпоном за куст, и Кастор его отрезал с помощью ножичка, но в темноте среди белого снега уже не нашел, поэтому ты так начал мести ножкой, чтобы я не нашёл этот помпон под кустом во время осмотр. К слову… вы ещё кое в чем просчитались, что сейчас доказывает, что это были вы — цветы расположены не только на самом кусте, но и внутри него, куда вы дотянуться либо забыли, либо не рискнули, чтобы не расцарапаться о шипы. Навряд ли дух Хозяйки забыл бы забрать оттуда розы… но, хорошо. Вы подслушали мои слова про южную тропу, испугались, что в следующий раз через эту мысль мы с вашей мамой выйдем на то, что тот выход очень удобен, чтобы добраться до агентства, и решили обвести нас вокруг пальца, в четвертый раз пробираясь в сад с северной тропы, так ещё и через деревья, где еле-еле прошла ваша мама со своими ростом, но очень удобно пройти могли вы. И, помня мои предположения о том, что Хозяйкой может быть молодая дама из-за сиреневого кейпа и помпонов на нём, вы решили эту теорию поддержать, обув сапоги на пару размеров больше, которые вы украли у слуг в нашем доме. Специально обвязали верёвкой, чтобы они с ваших маленьких ножек не слетели. Поэтому мы с вашей мамой были убеждены, что это точно подросток… подростки, с учётом, что наследили вы вдвоём, лет около пятнадцати. А пока вы бежали обратно, пытаясь скрыться от заклинания, и вам очень повезло, что у меня хватало ума не использовать более серьёзные, от которых мы могли пострадать, Фемида случайно ударилась рукой, из-за чего потом прятала ушиб и плакала. Хорошо… вы заметили, что мы клюнули на удочку и пошли опрашивать местную ребятню нужного возраста. Но вернулись мы ни с чем, нам нужно было снова отправляться на дежурство, и тогда вы начали убеждать нас туда не идти, чему очень подыграли слезы Фимы из-за ушиба. Ведь, вам по какой-то удивительной причине нужно было забрать все розы. Ты, Кастор, впрочем, и до этого начал подыгрывать — когда я нашёл помпон, а ты следом начал внезапно утверждать, что Хозяйка точно существует. Но, да… вы, два невинных дитя, начали плакать, что очень боитесь за нас, боитесь, что нас украдёт или что похуже Хозяйка, сердечно умоляя перед сном нас никуда не идти, чтобы у вас была возможность пробраться в сад мисс Лестрейндж последний раз и забрать все розы. И когда мама согласилась, вы поняли, что мы клюнули на удочку… понятно, Фемида, ты тогда не плакала, уткнувшись брату в плечо — смеялась, проказница ты маленькая. Но, да. Вы нам поверили, забыв, что знать не можете о конкретно двух кустах, и выбрались сюда… украли последние розы… собрались возвращаться домой… да вот незадача — мама с папой помешали. Интересно выходит. Мы правы, что всё было так?              Кастор и Фемида, помолчав пару секунд, вновь переглянулись, поднимая на отца виноватые глаза, да кивнули, понимая, что отпираться бессмысленно.              Сириус, вздохнув, сощурил глаза и окинул их внимательным взглядом, нехотя отпуская талию жены, чтобы поддаться вперёд и опереться локтями о колени, дабы видеть детей поближе.              — Провернули для своего возраста вы почти все идеально, за это молодцы. Но одного понять не могу, — Сириус нахмурился, честно говоря и правда испытывая недовольство по поводу следующих слов, ибо не верил, что они могут быть способны на такое. — Как вы могли это всё делать, видя, как ваша близкая подруга плачет из-за этого? Как ей это все дорого? Так ещё и лгать ей в лицо? Это ужасно гнусно. И я буду очень рад услышать от вас правдивый ответ, ибо, Фемида, я очень разочарован, что ты не запомнила мои слова о том, что чужое брать нельзя.              — Я… я не хотела, пап… — очевидно, не выдержав недовольства родителей, сиплым от покатившихся слез голосочком протянула Фемида, наспех вытирая их с румяных от стыда щёк ладошкой. — Правда… я просто очень испугалась за Бет… мы… мы думали, что если украдём все розы раньше, чем Хозяйка, то с Бет ничего не случится. А розы… а розы бы мы ей потом вернули, честно!.. мы их спрятали у меня в комнате, в ящичке, чтобы потом отдать, правда, ты можешь найти остальные там!..              — Фима… — Мэри вздохнула сочувственно, сводя брови к переносице. — С чего ты взяла, что Хозяйка существует? Пока вы не начали красть розы, их никто ведь не трогал, Элизабет не обмолвилась об этом.              — Потому что мистер Лестрейндж рассказал ту легенду после того, как Бет пожаловалась, что обнаружила, как то-то украл одну розочку. Мол, она оборвана была, одна единственная… — продолжил вместо сестры таким же надломленным голосом Кастор, глядя на маму из под чёрных прядок чёлки. — Он сказал, что Хозяйка уже пригляделась к саду, и теперь заберёт все остальные розы… Элизабет просто забыла про ту розочку… ну, рассказать вам, ибо переживала из-за того, что украли ещё больше.              Сириус, услышав это, поджал губы, переглядываясь с Мэри…              Понимали, что не врут, ведь, когда Кастор и Фемида забежали сюда, ещё не зная, что драгоценные маменька и папенька тут, они и правда обмолвились, что теперь, дескать, Элизабет никто не тронет и она будет жить. Если бы не верили в Хозяйку, то этого бы точно не сказали.              А значит, точно говорят правду и слезы эти не крокодильи, как было это вечером.              «Нет… этому Рудольфусу я точно сверну шею, — мрачно подумал Сириус, понимая, что корень проблемы не в том, как восприняли рассказ дети, ещё довольно маленькие, а в том, кто им это рассказал. Ведь, не издевайся Рудольфус, то и данной истории бы никогда не случилось. — Дважды».              — Поэтому мы подумали, что лучше Элизабет будет плакать из-за роз, но будет жива, — переводя взгляд на отца, промолвил Кастор, пусть и виновато, но уверенно, показывая, что он не врёт и они правда не действовали из гнусных побуждений, что Сириусу, честно говоря, сердце очень облегчило, так как верить, что их с Мэри долгожданные дети способны на такое, он не хотел. — Мы… поступили плохо… но нам правда было страшно, а самостоятельно сорвать розы Элизабет бы не позволила. Нам стыдно… перед ней… но лучше она будет живая, чем… вот так. А вы бы нам не поверили, что Хозяйка существует, да и вас напрягать не хотели… думали, что сами… всё сделаем.              Сириус, услышав это, улыбки уже не сдержал — вспомнил себя и Мэри, когда были помладше, когда считали точно так же, что мамы с папами не поверят, и покуда легче сделать всё самим!.. ведь, в таких летах часто кажется, что ты умнее всех и всё сможешь. Что, впрочем, и было хорошо, думал Сириус и знал, что того же мнения и Мэри, и рушить такие чувства в детях не хотелось.       Наоборот — они всегда должны помнить, что они способны на всё и со всем справятся. Просто… подача… реализация чутка иная должна быть.              — Кас… мы бы поверили вам, маленькие вы наши, — с мягкой, даже виноватой улыбкой на губах прошептала Мэри, в следующий момент в пару шагов оказываясь подле детей, чтобы присесть перед ними на корточки. — Правда. Когда мы вам не верили? Могли сомневаться в правдивости — да, признаю. Но никогда… никогда мы не считали, что вы лжёте, милый…              — Я понимаю, мама… — тихо шмыгнул носом Кастор, в следующий момент опуская взгляд, словно боялся, что не выдержит и заплачет, а он плакать не должен.       Папа ведь никогда не плачет, и он должен быть сильным, хотя папа бывало плакал, просто только рядом с мамой, которая всегда говорила, что в слезах нет ничего страшного.       — Ты права… извините нас, что мы не сказали сразу. И что сделали всё сами. Правда… нам очень стыдно…              — Он прав, мама, — закивала сквозь слезы Фемида, всё пытаясь да пытаясь их вытереть с щек, чтобы быть как брат и не плакать. — Мы не хотели вас разочаровать….              — Фима, вы нас не разочаровали… — вздохнул Сириус, который спустя пару секунд оказался подле них, присаживаясь подле жены на корточки да подавая дочери платок, чтобы она могла вытереть слезы. — В какой-то степени вы поступили очень благородно — пытались защитить близкую подругу, и это ни за что не разочарует нас. Да и в целом… никогда вы нас не разочаруете, правда. И не обижаемся мы. Для нас главное, чтобы вы поняли, что так делать нельзя, как и верить всем подряд. Если сомневаетесь в правдивости — спросите нас, мы же с радостью ответим… мы вас очень любим и хотим, чтобы у вас все было хорошо. Единственная, кто здесь немного пострадал — Элизабет, у которой вы сегодня украли все розы. И ей нужно в этом признаться, ибо роз больше нет, а плакать она будет….              — Нет, папа, только ей не говорите!.. — воспротивилась сквозь новый поток слез из своих кукольных серых глазок Фемида, отчаянно мотая головой отрицательно да беря папу в за руку своей маленькой ладошкой в мольбе. — Она никогда не простит нас за это!.. это же ужасно!.. она не поверит, что мы переживали за неё, и тогда мы никогда не будем общаться!.. я всё-всё сделаю, только ей не говорите, пожалуйста!..              — Фима… — сочувственно протянул Сириус, сжимая слабо её ладонь в ответ, ибо боялся такой крошке сделать больно, и посмотрел на Мэри, спрашивая, что им делать… ведь, Элизабет и правда будет плакать, если узнает об этом.              — Пап… не говорите ей. Это была моя идея, ну... устроить всё это, и… — серьёзно, со всей взрослой ответственностью начать молить Кастор, поднимая между тем на маму с папой взгляд, полный ответственности за свои поступки. — Не дарите мне на Рождество ничего, но только мне, ибо я как старший и мальчик должен был убедить Фиму, что это всё неправда. Ей дарите, а мне нет… только Бет не говорите. Пожалуйста… и на день рождения ничего не дарите. Мы правда… не хотим, чтобы она перестала с нами общаться. Мы просто за неё волновались, но так делать больше не будем. Ну.. волноваться будем, но если что, то обязательно спросим у вас, честно!.. только не говорите. Я не хочу, чтобы Фима потеряла подругу…              Кастор замолчал, выжидающе уставившись на родителей да показывая всем своим видом, что они всё-всё осознали, поняли и готовы нести ответственность за свои поступки, лишь о маленькой уступке просят, за которую Кастор расплатится сам, лишив себя подарков и на Рождество, и на день рождения…              А Сириус, глядя на них двоих, понял, что нет… точно нет. Плохие дети у них никогда не вырастут. Даже если бы и были, они бы их все равно, любили, но сейчас, глядя на то, как Кастор ради сестры готов лишить подарков себя, как Фима боится потерять подружку из-за своей ошибки, как они просто боялись за её жизнь из-за рассказов взрослого, которому по младым летом наивно поверили, Сириус понял, нет, он не будет их ругать. Наказывать… только если слегка, для профилактики.              Ибо убедился, что их с Мэри дети самые лучшие. Что они всегда будут любимы, как и их сердца горячие, наполненные любовью, из-за которой они бывает творят глупости. Но ведь надеясь, что сделают доброе дело. Их просто подтолкнуть надо в правильное русло, а не гасить эти чувства в них, когда те только начали укрепляться в сознаниях и душах.              Нет, ни Сириус, ни Мэри, ни за что это не сделают.              Даже сейчас, глядя на таких зареванных и виноватых, чувствовали, что улыбаются от их вида. Оттого, как любят. Простой, безусловной родительской любовью, которую не убьет ничто и никогда.       А ошибаться — абсолютно нормально для их возраста.       Все когда-то ошибаются, все учатся, даже взрослые, и могут наворотить делов. А тут ещё и осознали ошибки быстро, поняли, это Сириус хорошо видел по их глазам, будучи их папой, который знает их «от» и «до».              Кастор и Фемида ошиблись, а их задача как родителей сделать всё, чтобы те осознали ошибку, но любовь в сердцах сохранили. А те прислушаются, безусловно. Ибо, как однажды сказал Киро Вазари: «У вас, Сириус и Мэри, глупых детей быть не может!..»              — Кастор, всё хорошо. Мы не скажем ничего Элизабет, правда, — прервала недолгую тишину Мэри, улыбаясь мягко, нежно… что Сириус, глядя на нее, влюбился ещё сильнее, хотя, казалось бы, уже попросту некуда… но любовь ведь безгранична.       Заметил, как она ласково взяла детей за ладони в привычном материнском жесте, испытывая радость оттого, какие они у неё хорошие и любимые.       — Я придумала кое-что... чтобы вернуть её розы, поэтому не плачьте, мои любимые… но мне важно знать, что вы все поняли. Так ведь?              — Да, мам… — в унисон сказали и Кастор, и Фима, сжимая ладони мамы своими маленькими, да закивали как игрушечные дятлы, чем улыбнули родителей ещё сильнее. Дальше добавила только Фемида… — Спасибо… мы правда больше так не будем, честно, всё у вас спрашивать будем. И очень вас любим…              — И мы вас любим, наши маленькие принц и принцесса, — с ещё более сильной, ласковой нежностью протянула Мэри, в следующий момент слегка потянув их на себя да позволяя кинуться в свои объятия, целуя по-очереди в тёмные макушки. — Я и папа верим вам, и очень вас любим…              Подняла взгляд на Сириуса, который наблюдал все эти несколько секунд за ними, да покраснела сама как девчонка, заметив, какой любовью горят его глаза. Всегда горят, абсолютно всегда, безусловной и истиной любовью, просто иногда особенно сильно, что вновь словно становится пятнадцатилетним мальчишкой, который признается ей впервые в любви…              А Сириус любил Мэри. Очень сильно, так, что был уверен, что в любом другом мире, как бы сказочно это не звучало, он — её, а она — его. Ибо любовь, которая, знали они, с ними уже не первую жизнь, слишком сильная. И это самое главное.              Вот и сейчас, глядя на Мэри, на свою жену, которая прижимает к себе, грея в материнских объятьях, их детей, Сириус был благодарен ей за всё. И за неё саму, и за её любовь, и за то, как силы ему даёт ею, ибо благодаря этому он добился того, что имеет, и за детей, таких ещё глупых и маленьких, но ужасно любимых, и за то, что дала ему такую тёплую, крепкую семью, о которой он всегда мечтал, которую он всегда желал, представляя на месте жены только её, только свою Мэри.              Которую любил, любит и будет.              Ведь они будут всегда… ведь они есть всегда.              Так что, ещё несколько секунд полюбовавшись такой согревающей сердце картинкой, Сириус обнял и Мэри, и детей, согревая их в своих руках отцовских да мужских.       Поцеловал каждого в макушку, а жену ещё и аккуратно в губы, чтобы и дети помнили, что когда папа любит маму — это самое главное… вздохнул, прижимаясь к волосам жены щекой, улыбнулся и сказал, что они — это самое ценное, что у него есть.              Любит ведь.              Всегда.              И да… всё-таки этот сочельник один из самых лучших в его жизни. Безусловно.                                                                      paul reeves — a winter land.              Рождество провели тихо, но весело. Несмотря на то, что Кастор уговаривал, вплоть до того, как его уложили в постель, чтобы ему на Рождество ничего не дарили за то, что мама и папа не рассказали ничего малышке Бет про их медвежью помощь, Сириус и Мэри своего крошку подарка лишить никак, ни в коем случае не могли.       Так что, с утра пораньше, даже не позавтракав, Фемида и Кастор очень радостно распаковывали груду подарков от родителей и прочих родственников, которые любимых кто племянников, а кто внуков, не порадовать просто не могли. Так что скакали как пони радостно дети почти всё утро, пока Сириус и Мэри в обнимку сидели возле них на полу, сами как маленькие дети горя любопытством жгучим от столь замудреных игрушек, помогая детям разобраться в подарках, да принимая от них горячие благодарности за них же, ибо Кастор и Фемида получили всё, что хотели, начиная от кучи сладостей и заканчивая игрушками да куклами, самыми красивыми, сделанными на заказ, чтобы у них было всё, как говорил дядя Чарльз, индивидуальное. Так что, несмотря на события ночи, когда они пролили свои слезы, утро их было самым волшебным и замечательным в жизни.       Вероятно, и правда сказочное, ведь подарки сделали не только мама с папой и родственники, но и Рождественский дед, который Кастору ночью принёс под ёлку маггловскую подзорную трубу, так как он любил глядеть ночами в небо, а Фемиде новенький кейп, раз растёт такая модница, да не простой, а со съёмными помпонами!..              Позавтракали с особым удовольствием, болтая о том, чем займутся пару дней у бабушки Эффи и дедушки Монти в гостях, куда они так давно хотели, ибо Рождество там всегда проходит ужасно весело и тепло. Болтали долго, уминая за обе щеки праздничный завтрак да спрашивая и спрашивая, поведут ли мама с папой их кататься на маггловских ледяных горках. На большие такие, не как на заднем дворике, что только от одного их упоминания глазки их загорались жгучим желанием как можно быстрее там оказаться.       Без умолку болтали, но разок прервались, когда Пинки принесла Мэри письмо от миссис Лестрейндж, от которого Кастор и Фемида притихли, словно испугались, что Элизабет могла откуда-то прознать о их делишках и сейчас её мама скажет, что та с ними общаться не будет… а потом, когда Мэри начала читать письмо, выдохнули да удивлённо переглянулись, пытаясь поверить в услышанное. Ведь, миссис Лестрейндж поздравив подругу с праздником, поведала, что когда с утра они пришли в детьми посмотреть на маленький садик Элизабет, то тот был невероятно красиво усыпан алыми розами, которые окрасили словно за одну ночь все кусты.        Причем даже больше, чем Рабастан предполагал, ибо за одну Рождественскую ночь выросла еще парочка кустов, чего никто так и не понял, но все, особенно милые Элизабет и Сирил, были рады больше всех… но самое удивительное, что они обнаружили, так это записку, лежащую на столике в беседке.       Которая ведала, что некая Хозяйка Рождественских роз осознала свои ошибки, и теперь хочет творить только любовь, поэтому с этих пор она будет не забирать, а творить. И в качестве извинений за украденные розы она возвращает не только их, но и два новых куста с ними же, чтобы Элизабет и Сирил всегда помнили, что любовь — истина, ибо только она порождает такую красоту… Фемида и Кастор слушали с открытыми ртами, изумлённо переглядываясь между собой, да спрашивая потом у папы, когда мама окончила чтение письма миссис Лестрейндж, мол, неужели это правда?.. а Сириус, скрывая улыбку за бокалом вина, сказал, что да, что Хозяйка вдохновилась их преданностью и любовью и сама решила творить её, чтобы люди из-за неё не плакали, а улыбались.       Да… Фемида и Кастор в том момент были самыми счастливыми детьми на земле, не веря даже, что своей заботой могли вдохновить духа на любовь, но очень этому радовались, горячо обещая маме и папе, что с этих пор будут делать только добро и любовь ещё сильнее, чтобы и остальные видели да брали с них пример.       За что получили от папы порцию реймсского розового печенья, столь любимого ими.              А то, что Хозяйкой Рождественских роз стала их мама, решившая вернуть всем праздничное настроение, они обязательно узнают чуть позже, когда подрастут. Обязательно узнают, как папа провел её до сада мисс Лестрейндж, с удовольствием наблюдая, как его жена, его Мэри, с особым усердием, вычитав старенькое заклинание из книги прабабушки, выращивает в пару минут не только новые бутоны бордовые, которые весной станут белыми, но и новые кусты, чтобы сделать от себя и него маленький подарок. Оставляя на беседке записку, чтобы привить детям любовь.       Ведь, раз злой дух наполнился ею, то и все они смогут, ибо любовь есть в каждом.       Абсолютно.       Даже в самом, казалось бы, гнусном, главное, всегда показывать её ему в ответ. И тогда, даже если не сразу, он всё поймёт.              Так что с этих пор для Сириуса Мэри стала маленькой Хозяйкой Рождественских роз, которой он подарил с утра самые лучшие подарки, получил за них самые чувственные поцелуи и которой подарит в будущем всё, что только может, лишь бы улыбалась всегда и была счастлива благодаря его любви. И садик с такими же розами обязательно подарит, ведь бояться более нечего — владеть им будет Мэри, а значит, у Хозяйки Рождественских роз появится свой садик и чужие ей будут не нужны.              К вечеру, как и планировали, трансгрессировали к миссис и мистеру Поттерам в Хатфилд вместе с Касом и Фемидой, которые оказались облюблены весь вечер дядей Чарльзом, братом их дедушки, и его женой драгоценной, тётей Дореей, которые в свое время нянчили ещё их родителей, маленьких Сириуса и Мэри… весело тогда было, ужасно весело и уютно, ибо собрались все большой, крепкой и дружной семьёй.       Фемида и Кастор в компании своих кузенов в лицах Гарри и Мадженты ушли кататься на горки в сопровождении Юфимии, Дореи, Чарльза и Флимонта, а вот их родители задержались дома, чтобы пропустить пару бокальчиков да поздравить друг друга сердечно… а так же рассказать Джеймсу и Лили, что учинили маленькие Кастор и Фемида, с чего они ещё очень долго смеялись, молвя, что они точные копии своих родителей. А потом и сами дружно собрались да пошли на площадь Хатфилдскую к своим детям и родителям, ведь… даже взрослые очень любят покататься на санках и горках.       Очень любят, что Мэри и Сириус, позабыв о всех приличиях, намотали спусков с ледяной горки в обнимку больше, чем собственные дети, что дядя Чарльз даже пошутил, как бы они себе не отморозили причинные места. А потом ещё на один спуск погнал, очевидно вспоминая их маленькими, вспоминая, как они так же в обнимку в шесть лет под его руководством катались с горок и смеялись звонко, как и сейчас, будучи уже мужем и женой.              Потом вновь посидели за столом в гостиной, вкушая Рождественские угощения, приготовленные Юфимией и Дореей, да болтали обо всём на свете, пока дети не уснули на руках взрослых, после чего их отнесли в спальни, чтобы не тревожить их сладкие, довольные сны… а там без них посидели ещё два часика, вместе с уже своими взрослыми, вновь ставь детьми, обсуждая былые времена, когда они сами были глупые да забавные, творя «благие дела» похлеще, чем Кастор и Фемида, о делах которых, безусловно, Мэри своим родителям и тете с дядей поведала, чтобы те помнили, какие у их внуков большие и любвеобильные сердца… а там уже и спать пошли, что Сириус сделал с особым удовольствием, возвращаясь в комнату, где некогда жила его жена в юности и где у них случилось столько теплых воспоминаний.              Да… в ту ночь, проболтав ещё несколько часов с Мэри в тёплой постели, пока вокруг летали игрушечные светлячки, как медленные искры магии, да прижимая ее к себе ближе, Сириус засыпал самым счастливым.       Да и будет, ведь, как иначе, когда почти вся семья в сборе, дети сладко спят неподалёку, жена любимая со столь юных лет в твоих руках, завтра вас ждут новые рождественские развлечения, а послезавтра приезжает уже твоя матушка сюда же?.. нет, Сириус считал это лучшим Рождеством, забавным таким и полным любви, и был уверен, что все следующие пройдут ещё лучше. А главное, что рядом с Мэри.              А через неделю, как и планировали, в канун Нового года в компании Эриаля и Марлин Вазари направились в Петербург, где жила кузина урожденной Маккиннон.              Приехали почти под вечер, даже не успев увидеть город, да просидели несколько часов за столом у хозяйки и хозяина дома Алексанмары и Алексея, знакомясь и скромно провожая уходящий год, ибо, всё-таки в те времена ярче праздновали Рождество, нежели Новый год.       Впрочем, когда все отправились спать, чтобы набраться сил перед завтрашними прогулками по городу, Сириус и Мэри, часов так в одиннадцать вечера, тихонько улизнули на улицу, ведь, правило уже! В новом месте обязательно погулять рядышком.       А тут ещё и повод такой — встретить Новый год вместе, во время прогулки приятной, ибо, как говорил Киро Вазари, как новый год встретишь, так его и проведёшь!              Вот и сейчас прогуливаясь вдоль набережной канала, пусть и хотелось у Невы, но со слов Алексанмары там ночами зимними дул слишком сильный ветер. Зато на каток сходить уже днём, который там устраивали — самое то!..              — Ты не замерзла? — поинтересовался ласково Сириус, ибо погода в северном городе была холоднее, нежели в столице Англии. Даже снега и то больше было, что только диву и давались, проходя вдоль заснеженных улиц. — Вон, какие щеки румяные, красавица.              — Они румяные, потому что прогуливаюсь по сказочному городу с самым красивым и замечательным мужем на свете, — мягко, влюбленно так, с ноткой игривости в голосе промолвила Мэри, а затем сморщила красный нос, когда Сириус вздернул его костяшкой пальца. — Я оделась тепло, ты сам настоял на этом. Всё лицо вон мехом укрыто, одна лишь прядка кудрявая торчит. Да и платье теплое, погляди.       Мэри чуть отошла назад, показывая Сириусу пышную юбку своего бело-фиолетового платья с кучей складочек и любимых ею бантиков, словно муж уже позабыл, как оно выглядит. А нет, всегда и всё помнил. Верхняя же часть платья была скрыта кейпом, таким же фиолетовым, просто ещё более теплым.       — И сапожки мехом утеплены изнутри, так что, мой драгоценный Сириус, я согласна гулять хоть всю ночь!.. лишь нос морозит, но это мелочь. Лучше скажи, душа моя, ты сам-то не замёрз?..              — Ни одно пальто не согреет меня так, как твоя радость. — не удержался в выражениях сладких Сириус, понимая, что и правда — чем дольше смотрит на жену, напоминающую сладкую виноградную конфетку, тем теплее ему становится.       Вот и шёл неспешно, опираясь о трость и согнув локоть, чтобы жена за него держалась, дальше вдоль замерзшего канала, который, если Сириус правильно запомнил, кличили Мойкой.       — Ну, чего покраснела сильнее? Правду же молвлю, родная.              — Всегда буду, ибо люблю тебя, — пожала плечами Мэри, пусть и очень смущённо, отчего Сириус не выдержал и рассмеялся тихо, игнорируя все приличия и без стеснения целуя жену в щеку.       Все равно ночь, пусть и многие не спят, заметил Сириус, иногда по привычке поглядывая в окна по пути.              — И я тебя люблю, моя драгоценная, — продолжил следом, улыбаясь мягко, и, поправив шляпу, огляделся вокруг… — Красивый город, пусть и не красивее тебя. Даже интереснее, как он выглядит в свете солнца… если и так уже поражает. Думаю, в следующий раз можно взять с собой Каса и Фиму, пока сейчас они отдыхают у бабушек и дедушек?.. А пока сами нагуляемся, насмотримся… Марлин говорила, что её кузина поведет нас в волшебный район? Будете с ней там бегать как шерочка с машерочкой.              — Угу, — медленно кивнула Мэри, держа обе ладошки на локте мужа и заворачивая вместе с ним направо, на другой канал, чтобы дойти до улицы, которую хвалили кузина подруги, называя её буквально «на миллион». — Здесь неподалёку где-то, там ещё гадать будут в честь Рождества. Давай тоже погадаем?..              — М-м, и что хочешь узнать? Сколько мы ещё преступлений раскроем или сколько раз я тебя такую красавицу ещё поцелую? — поёрничал немножко Сириус, в следующий момент вновь целуя жену в щеку румяную, попросту не имея сил сдержать этот сердечный порыв.              — Я тебя когда-нибудь съем… — прошептала до дури смущённо и влюблённо Мэри, в следующий момент к мужу же ближе и прижимаясь, пока на фоне слышалась музыка, доносящаяся из дома, где, видимо, кто-то под вечер устроил бал, чтобы попутно тихонько встретить Новый год. — Да нет, просто… хотя и это тоже, но я хочу попробовать узнать кое-что другое… — улыбнулась слабо Мэри, неловко приглаживая ручкой мех на шерстяном кейпе. Перешла вместе с Сириусом дорогу… — Про прошлые жизни мы знаем… вот и хотела в честь Рождества узнать, а может, ну… и в других мирах, кто знает? Ну просто вот попробовать, дорогой… что скажешь?              Мэри подняла взгляд своих карих глазок, как у куколки, на Сириуса, да растерялась, когда заметила, что отреагировал муж как-то слишком странно. Нахмурился задумчиво, опуская взгляд в пол, но сгибая локоть сильнее, словно хотел удержать Мэри подле себя со страху.              — Сириус?.. Что-то случилось? — растерянно, словно потерявшаяся птичка, позвала мужа Мэри, все глядя и глядя…              Тот, впрочем, молчал недолго.              — Пойдем там постоим, родная.               Сириус кивнул головой в сторону мостика слева от него, куда и повел её следом, чему Мэри абсолютно не противилась.       Встала вместе с ним по середине мостика, прилегающего к дороге, посмотрела вперёд… там — канавка, которая впадала в Неву, а сверху — балкончик, соединяющий два светлых, неизвестных им дворца, хотя слева, неподалёку, была расположена большая площадь.              Сначала стояли молча… Мэри, поглядывая то на Сириуса, который задумчиво смотрел вдоль канавки, то на саму канавку, растерянно поджала губы, пытаясь понять, что сказала не так, да и переживая, ведь если обидела, то надо успеть помириться, так как скоро часы пробьют уже первая января, а ей ужасно, ужасно сильно не хотелось встречать новый год вот так.       Стоя бесцветно под лёгким снегом, который оседал на ее белом мехе и кейпе, в таком красивом, действительно сказочном месте, пока на фоне слышалась музыка чарующая, завлекающая… а самое главное, чего не хотелось, чтобы в ссоре с мужем.              — Сириус… ты свою глупую жену извини, если сказала что не то, — виновато ужасно, пусть и не зная, за что, промолвила спешно Мэри, поворачиваясь к Сириусу лицом под его удивлённый взгляд да кладя ему руки на грудь, чтобы точно ей в глаза заглянул. — Я не хочу с тобой ссориться, я не хотела…              — Мэри… ласковая ты моя, я ни на что не обижен. Это ты извини, что так загадочно замолчал и заставил тебя волноваться, как в юности. Всё хорошо, родная, — ласково, как только мог, прошептал Сириус с виноватой улыбкой на губах, а затем, оперев трость о каменные перила моста, положил ладони жене на талию, чтобы прижать поближе и забыть все манеры приличия, которые хотелось с любимой Мэри послать к черту.       Потому наклонился к ней, оставляя смазанный поцелуй на её холодном носике.       — Всё хорошо, я ни на что не обижен и безумно рад, что новый год мы встретим с тобой вдвоём в таком красивом местечке. Без ссоры и любя друг друга нежно. Просто ты упомянула про другие миры… и нет, Мэри, это не звучит глупо. Очень даже мило и приятно, с учётом, что прошлые жизни, как мы однажды с тобой выяснили, существуют. Просто… — Сириус вздохнул протяжно вновь чувствуя, как в грудной клетке стало тяжко, словно кто-то груду камней навалил. Больно даже, ибо воспоминания были свежие, а утешало только веснушчатое лицо драгоценной жены, лицо Мэри, которая смотрит на него сияющими глазами. Потому одну руку оставил на её талии, а второй накрыл ей щеку, слабо улыбаясь. — Просто кошмар один вспомнил, который приснился мне спустя два дня после Рождества.              — Почему мне не сказал?... — сочувственно до жути сведя бровки свои, шепотом уточнила Мэри, а Сириус, испытывая от одного лишь её взгляда облегчение, улыбнулся более мягко, влюблённо погладив её щеку большим пальцем.              — Не хотел тебе портить настроение с утра, а потом постарался забыть, чтобы это… больше никогда не вспоминать, — сам не заметил, как голос от картинок вновь оживших в голове дрогнул предательски, заставляя Мэри растерянно забегать взглядом по его лицу да сжать ладошками его пальто на груди. — Слишком больно. Словно оживший боггарт.              — Расскажешь?.. — тихо, ласково попросила Мэри, заглядывая ему в глаза своими… живыми.              Настоящими.              А Сириус, глядя в них, отказать не мог, никогда и нигде, лишь бы сияли всегда так же, ради чего он сделает всё. Пусть и не хотелось тревожить её своим кошмаром, который ему хотелось бы забыть.              — Ты умирала там, душа моя, — решив не тянуть, но крайне осторожно, тихо сказал Сириус, продолжая гладить Мэри по щеке, пока она замерла взглядом на его глазах, не моргая даже… отчего Сириуса внутри на секунду передернуло со страху, ибо во сне взглядом, когда умерла, она замерла на нем точно так же.       Вот и улыбнулся специально, пусть и слабо, чтобы она опустила взгляд, а он убедился, что она всё ещё жива и рядом с ним.       — Медленно и больно, а я ничего не мог сделать. Как бы не старался, а ничего не помогало, и в итоге… ты умерла у меня на руках днем, в Рождество. И… — Сириус сглотнул, заставляя ком в горле прогнать оттуда и едва заметно пожал плечами. — И это был так больно, словно вживую. Потому что без тебя было пусто. Что хотелось за тобой следом, так как здесь больше ничего не держало. Только ты… да и всегда будешь, если честно. Но боль в груди такая была, словно собаки разом всю плоть когтями разрывали. Я постарался забыть… а сейчас вспомнил, случайно. Будущее? Нет, точно нет. Мы одеты там были по моде, когда с тобой молодые бегали по Хогвартсу, родная моя. Вот… и хотел сказать, что и гадать, наверняка, не надо. Есть оно всё. Просто страшно, что там без тебя пришлось какое-то время.              — Сириус… — Мэри сглотнула, словно вторя его движениям, и пусть глаза влагой наполнились от его слов, но сдержаться смогла, лишь глаза, как и у него, покраснели.       Облизнула губы, а в следующий момент подняла ладони, чтобы накрыть ими лицо мужа, дабы он смотрел только на неё. А он и смотрел, никогда не захочет отвернуться.       — Всё хорошо, мой мальчик. Я ведь сейчас здесь, с тобой, у нас всё хорошо. А там… знаешь, и там нам тоже было хорошо, я уверена, даже если… и… пришлось вот так. Но я знаю, что и там мы были везде. И везде. Потому что мы…              — …есть и будем всегда, — закончил за неё их любимую фразу Сириус, которая звучала гораздо сильнее, чем просто «я тебя люблю».       Прижался щекой к её теплой ладони как пёс, на секунду от удовольствия прикрывая глаза… а затем снова открывая, чтобы видеть свою милую жену перед собой.       — Знаю. И это моя самая большая радость в мире, родная. Просто больно было. И… страшно. И будет, даже от обычной мысли, что придётся без тебя. Это уже не жизнь будет, да и не я буду. Кто-то другой. Хочу с тобой быть очень романтичным и правдивым, поэтому скажу, что я буду только с тобой. И раз там… мы тоже были вместе, это хорошо. Пусть и там пришлось потом без тебя, жить с мыслью, что ты умерла…              —…чтобы потом встретиться вновь, — искренне, чувственно улыбнулась Мэри, в следующая момент ласково стирая одну единственную слезинку, которая покатилась от скопления чувств сердечных к ней в груди по лицу мужа, по лицу своего Сириуса. — Там тоже мы потом опять встретились, мой родной, прямо как в сказках и тут. Я в этом уверена, ибо мы есть всегда. А ещё…       Мэри покраснела тихонько, улыбаясь смущённо, а затем встала на носочки, оставляя на морозных губах мужа медленный, сладкий поцелуй, зная, что так от печали отвлечет его быстрее. А затем шепнула ему в губы, не сильно далеко отстраняясь, чтобы глянуть в глаза, пока он за талию прижал её ближе.       — А ещё мне тоже снилось подобное. А там у нас всё хорошо… лежим с тобой под деревом, греемся на солнышке в какой-то странной одежде, и болтаем о том, как нам с тобой хорошо… я лежу у тебя в руках, а ты целуешь меня в висок и говоришь, что я твоя самая вечно любимая и единственная девочка…              — Прямо так и сказал? — не сдержал улыбки от слов жены Сириус и рассмеялся тихо, когда Мэри закивала быстро, и правда как девочка, шепча, что слово в слово сказал, никак иначе!... поддался вперед, оставляя еще два поцелуя на ее морозных от холода губах да прижимая поближе, пока она улыбалась довольно, словно кошка… — Я тебе это и здесь хочу сказать, душа моя. Очень хочу сказать, что ты моя навечно любимая и единственная девочка…              Мэри улыбнулась шире, а затем дернулась на месте, слегка напугано распахивая глаза от неожиданности на пару с Сириусом, когда вдалеке, под звук музыки, начали раздаваться радостные восклицания на непонятном им языке да поздравления чересчур громкие, но по чувству, каким всё было сказанного, можно понять, что очень искренние…              Услышали, как где-то часы громко пробили полночь, а на улицу внезапно вышел народ… немного, но достаточно, да и вдалеке, благодаря чему они могли все ещё стоять вот так сладко и смотреть друг на друга, обнимаясь, как два птенчика, которые друг от друга никогда не улетят.              Вот и рассмеялись тихо, влюблённо, пока на фоне и музыка играла, и голоса слышались, понимая, что вот и встретили новый год, рядом и в руках друг друга.              — Начать новый год и услышать эти слова — самое невероятное, Сириус… — всё ещё тихо посмеиваясь, улыбнулась сладко Мэри, а затем поцеловала его более долго, тягуче так, чтобы первый поцелуй в новом году был одним из самых лучших. Отстранилась чуть назад, влюблённо разглядывая лицо мужа… — Люблю тебя, Сириус. Очень сильно.              — И я тебя люблю, моя драгоценная Мэри, — с ещё более горячими чувствами ответил ей Сириус, оставляя тёплый, мягкий поцелуй на её лбе. Взял ее ладошки в свои, еще несколько секунд поглядев в эти родные, красивые глаза…— Пойдём гулять дальше, родная? Невероятно сильно всей душой хочу нагуляться с тобой в эту ночь.              — Идем, мой родной, — кивнула тихонько Мэри, словно и правда девочка всё ещё, а он такой же мальчик… опустила взгляд, уже собираясь вместе с ним двинуться дальше, да замерла, улыбаясь шире, стоило ей заметить на каменных периллах мостика кое-что… — Сириус!.. смотри какая красавица!..              Начала разглядывать восхищённо белую кошку, которая присела прямо возле них, а в следующий момент, заметив, что та абсолютно не против, начала её гладить тихонько, прямо вслух восхищенно шепча, какая у нее мягкая шерстка… подначила Сириуса погладить её вместе с ней, да предлагая ему тоже домой завести кота, чтобы было уютнее… можно даже эту прям забрать, очевидно, что уличная, а ей тепла тоже хочется… а Сириус, глядя на Мэри влюблённо, согласился, зная, как это её обрадует.       А это самое главное.              Так и стояли, ещё десять минут поглаживая кошку на мостике, чтобы потом вместе с ней же, пока она передвигается лапками рядом, пойти гулять дальше, разглядывая красоты города да иногда останавливаясь, чтобы влюбленно нацеловаться в красивом местечке, шепча о том, как друг друга любят.              И всё у Мэри и Сириуса было хорошо.              Особенно в ту новогоднюю ночь.              Ведь, так гласили «Хроники Астреи».