Урок сольфеджио

Астарион стоял перед пюпитром, вглядываясь в завитки нот и мечтал оказаться где угодно еще. Он уже тысячу раз успел проклясть свою безалаберность, из-за которой теперь был вынужден проводить вечера именно здесь — в этом строгом, холодном классе сольфеджио. Поначалу он еще справлялся — пропевал гаммы и интервалы так чисто, как только мог, и даже получал удовольствие от этого почти медитативного процесса. Но теперь, после десятого упражнения, все смешалось. В голове гудело, горло пересохло, а голос перестал слушаться. Каждый вдох выходил все надрывнее. Астарион поднял взгляд и в который раз покосился на фигуру у клавесина. Казадор Зарр, его репетитор, сидел прямо. Длинные черные волосы были стянуты в низкий хвост алой лентой — единственная небрежная деталь в его суровом облике. Астариону ярко представлялось, насколько тяжелыми и гладкими были эти темные пряди. Но лучше бы он меньше рассматривал чужие волосы и не отвлекался на их блеск в свете свечей. Сейчас саэр Зарр не шевелился: его пальцы неподвижно лежали на клавишах, а глаза были прикрыты — он вслушивался в пение. Черты лица напряженно заострились, ноздри слегка раздувались. Астарион раздосадованно понял, что счел бы этого мужчину привлекательным, если бы… Он не успел додумать мысль, поскольку случилось непоправимое: он ошибся. Нота прозвучала глухо. Месяц назад Астарион бы не обратил на это внимания, но теперь сердце сжалось еще до того, как саэр Зарр успел отреагировать. — Стоп! — резко бросил тот. — Остановитесь и назовите ноту. Астарион почувствовал, как его щеки покрываются румянцем. Он не привык к такому тону — к нему, дворянскому отпрыску, всегда обращались с почтением. — Фа... диез? — спросил он неуверенно. Казадор поднял бровь и нажал клавише фа-диез. — Неужели? Астарион вздохнул и потер переносицу. — Простите, саэр. Я очень устал. Он уже понял, что это не сработает. Казадор был самым безжалостным преподавателем, которого только знал этот город, а, возможно, и весь Фаэрун. — Ваши родители, — начал Казадор, глядя на Астариона своими горящими глазами музыкального фанатика, — заплатили мне приличную сумму, чтобы вы смогли поступить в достойное учебное заведение. Я предупредил, что не имею право брать деньги, уж больно запущенный случай и ничего нельзя гарантировать. Однако ваша матушка так рыдала, что даже мое сердце дрогнуло. Астарион готов был поклясться всеми богами, что ничто не могло заставить сердце Казадора дрогнуть, что все его слова — полная чушь, но… Какая-то их часть вызывала в его душе горький болезненный отклик. Раньше он не считал себя таким уж бездарным. На самом деле его обожала большая часть преподавателей, и почти все давалось ему с легкостью. Все, кроме сольфеджио. Понадеявшись на свою репутацию и харизму, Астарион не придал должного значения подготовке и с позором провалил вступительный экзамен. Он не слишком расстроился, так как давно подумывал, что мог бы связать свою жизнь с чем-то еще, например, с правом. Однако его мать восприняла удар чересчур болезненно и поспешила найти своему сыну лучшего преподавателя во Вратах Балдура. И этим преподавателем оказался Казадор Зарр. Эксцентричный, непредсказуемый, жестокий, но невероятно талантливый. Никто не знал, как ему удается натаскать даже самых безнадежных учеников, однако после его занятий поступали все. Кроме одного. Тот до экзаменов просто не дожил — предпочел выйти в окно. Кажется, Астарион начал понимать, почему. — Продолжайте, — вырвал его из размышлений безапелляционный голос. Астарион глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Нужно всего лишь провести здесь еще сорок минут, чтобы матушка была довольна. И еще один урок в конце недели. И еще по два урока каждую неделю до конца учебного года… Нет, если он будет и дальше размышлять в таком ключе, то и сам решит покончить с собой. Лучше сосредоточиться на чем-то приятном — уже завтра он сможет пойти на бал и показать себя с лучшей стороны. Может, там он понравится кому-нибудь очень богатому и очень одинокому, и больше не придется прожигать свою жизнь в классе сольфеджио. И даже ублюдок Зарр будет глубоко кланяться ему при встрече. На самом деле, не было ни одной причины по которой «ублюдок Зарр» должен будет ему кланяться, но Астариону слишком нравилось это представлять. Он заставил себя расправить плечи и поднять подбородок, чтобы производить впечатление уверенного в себе юноши из хорошей семьи, а не загнанного в угол мальчишки. Привычная маска легко вернулась на его лицо: ленивая улыбка, легкий прищур, наигранная смелость. Если не получается покорить талантом, почему бы не воспользоваться очарованием? — Как пожелаете, саэр, — сказал он голосом, заставляющим молодых преподавательниц таять. — Если уж мне придется терпеть усталость, то только ради вас. Он почти сразу почувствовал, что его чересчур легкомысленные слова действуют совсем не так, как он ожидал. Внутри все сжалось в тревожный узел. Казадор сначала замер, а потом повернул лицо и посмотрел ему прямо в глаза. Астариону показалось, будто его раздели. Без интереса и вожделения, а быстро и безэмоционально, исследуя холодным взглядом каждую клеточку его тела и души. — Очаровательно, — медленно произнес Казадор. — Было бы еще очаровательнее, если бы ты хотя бы старался попадать в ноты. Ты же знаешь, что у твоей матери прогрессирующая атаксия? Нет? Она любезно поделилась этим со мной. Астарион тяжело сглотнул, улыбка застыла на его лице. Слово «атаксия» эхом повторялось у него в голове. — Простите, что у нее? — спросил он, впиваясь пальцами в пюпитр. К его удивлению, Казадор улыбнулся. — Ваша матушка рассказала мне, что после проваленного вами экзамена она едва могла встать с кровати. Врач велел ей избегать любых потрясений. Астарион привык к истерикам, его мать была той еще любительницей устраивать сцены. Когда они с отцом ругались, весь дом стоял на ушах. Но сейчас в памяти всплыли детали, которые раньше казались ему незначительными и слишком театральными: то, как дрожали ее руки, когда она пыталась поднять чашку; как тяжело и неловко она опускалась в кресло; как опиралась на плечо служанки. Астарион всегда отмахивался от этого, но теперь все встало на свои места. — Она… Ничего не говорила мне, — его голос предательски дрогнул. — Разумеется, — холодно ответил Казадор, — Родители часто считают, что, скрывая правду, они берегут своих детей. Он повернулся к Астариону: — Но я — не твой родитель. Я тот, кто должен из этого, — он кивнул в сторону Астариона, — вылепить то, за что мне заплатили. Костяшки пальцев побелели. Астарион заставил себя разжать руки. — Я вас понял, — тихо сказал он, пытаясь выкинуть из головы страшное слово «атаксия». Матушка ничего ему не сказала, но доверилась этому ублюдку. Почему?! — Пятый номер, — напомнил Казадор. — Слушаюсь, саэр. Он начал петь, и первые такты пошли по накатанной: ступени вверх, вниз, знакомые интервалы. Она едва могла встать с кровати. Терция, кварта, квинта — ничего сложного. Врач велел избегать потрясений. Он запел выше, стараясь не сбиться с ритма, но сердце стучало так громко, что ему казалось, будто его слышно даже через звучание клавесина. Она ничего не сказала мне. Он промахнулся на полтона, но этого, как и всегда, оказалось достаточно. Казадор встал и взял в руки длинную тонкую указку. Никто из прежних учителей Астариона толком ей не пользовался — пользы в ней было мало. Но Казадор, видимо, так не считал. — Покажите, где именно вы ошиблись. Астарион показал пальцем на лист бумаги, осознавая, что слишком потерялся в своих мыслях и стал недостаточно внимательным. Казадор молча подошел и ткнул острым концом указки рядом с пальцем Астариона. — Здесь, — указка с резким щелчком ударила по листу. — Ми-бемоль. А ты выдал чистую ми. Астарион хотел было по привычке извиниться, но, должно быть, недовольное упрямое выражение все-таки отразилось на его лице. Он не успел даже открыть рот, как указка с коротким свистом опустилась ниже. Его зад пронзила несильная боль — унижение было куда сильнее. — Ай! — он резко выпрямился, глаза распахнулись от изумления. — Саэр Зарр! Астарион моментально оглянулся на Казадора, щеки будто обдало кипятком. Что этот ублюдок вообще о себе возомнил?! — Пой дальше, — сказал Казадор и бесстрастно оглядел его покрасневшее лицо. Астарион нервно оглянулся на ноты. Еще полчаса и он будет свободен… Он поговорит с матушкой и попросит сменить репетитора. Но кого он обманывает? Казадор Зарр был лучшим. Если даже он не справляется, Астариону никто не сможет помочь. Он снова начал петь, с трудом выдерживая темп. На си-бемоль его голос дрогнул. Он не справился. Щелк. Указка хлестнула его по бедру, и Астарион невольно выгнулся. — Хватит! — вскрикнул он с нотками истерики. — Вы не имеете права! — Ах, не имею? — Казадор издал смешок, от которого стало жутко. — Тогда уходите. И не забудьте сказать матери, что вы отказываетесь от занятий. — Я не… — Астарион почувствовал, как струна внутри него натянулась до предела. Руки затряслись от паники при мысли, что в таком случае может случиться с его матушкой. — Я не отказываюсь… Он слишком близко, он слишком близко! Астарион вздрогнул, чувствуя, как Казадор нависает сбоку. От сосредоточенности не осталось и следа. Казалось, что глаза вот-вот наполнятся слезами. — Ты не в форме, — сказал Казадор, склонившись и практически вплотную приблизившись к его лицу. Астарион смог ощутить легкие нотки парфюма — кожа и что-то древесное, слегка сладковатое. — Я помогу тебе собраться. Цепкие пальцы впились в его талию, скользнули ниже и быстро расстегнули пуговицы штанов. Астарион замер. Происходило что-то, чего не должно было происходить на уроке сольфеджио между репетитором и учеником. Дрожь страха прошлась по телу, но он не шевельнулся — конечности будто налились свинцом. — Саэр Зарр… — сказал он хрипло. — Вы могли бы просто пригласить меня на свидание, если я вам так симпатичен… — Молчать! Казадор резко спустил ему штаны, и Астарион почувствовал холодный воздух на ягодицах. Все, что он мог сделать, это издать изумленное «Ах!». — Музыка невозможна без строгости, — сказал Казадор, его слова достигали слуха словно сквозь толщу воды. — Любое отклонение, фальшивая нота в ту же секунду портит всю гармонию. Твои голосовые связки… — неожиданно холодные пальцы обвились вокруг горла, — должны бояться ошибки. Ты должен бояться и работать лучше. Пальцы слегка сжались, и Астарион захрипел, слабо дернувшись. Только сейчас он в полной мере осознал, каким же высоким был склонившийся над ним Казадор Зарр. Неужели это та самая таинственная методика обучения, которая заставляла других учеников сдавать экзамены? Или только ему так повезло? Астарион тяжело сглотнул. — Я понимаю… Я… В эту секунду на его обнаженную ягодицу обрушился новый удар, на этот раз уже всей ладони. — Ты ничего не поймешь, пока будешь фальшивить, мальчик. Холодные пальцы скользнули по внутренней стороне бедра. Астарион хотел было сдвинуть ноги, как тут же получил очередной громкий шлепок. — Вы хотите сдать экзамены? — прошелестело у него над ухом. — Д-да, но… — Тогда вы не должны препятствовать моим методам обучения. — Я… — он ойкнул, когда Казадор нащупал его половые губы и бесцеремонно их раздвинул. — Что вы делаете?! Один палец проскользнул внутрь. Астарион с ужасом понял, что он достаточно мокрый, и сопротивления не было. Он захлебнулся стоном. Несмотря на то, что у него был богатый сексуальный опыт, палец Зарра показался ему огромным — внутренние стенки судорожно сжимались. Его глупое тело было возбуждено. — Аах… — простонал он и тут же зажал рот ладонью. Казадор вдруг замер. — Что это за нота? — спросил он, и Астариону потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить этот вопрос. — В-вы серьезно? — взвизгнул Астарион и попытался отстраниться. Палец внутри него согнулся, и он, захрипев, навалился грудью на дрожащий под ним несчастный пюпитр. — Что. Это. За. Нота? — спросил Казадор, подкрепляя каждое слово толчком. Бедра Астариона задрожали. Мысли путались, предательство его возбужденного тела оглушало не хуже испуга. — Ля… — выдохнул он наконец. — Наконец-то, — с едва заметным удовлетворением отозвался Казадор и добавил еще один палец. Будто бы это могло быть наградой. Астарион все сильнее наваливался на хрупкую конструкцию, изо всех сил стараясь не уронить ее. — Вы правда думаете, что я не стараюсь? — истерически хихикнул он. — Старайтесь лучше, — одернул его Казадор и ткнул наманикюренным пальцем в строку на листе. — Что здесь? Астарион тщетно пытался сфокусировать взгляд — резкие движения внутри заставляли его терять строчку. Порочная сладость разливалась внизу живота. — До… Соль… Ре… — сбивчиво пробормотал он, уже не в силах пропеть эти ноты. — Ошибка. Астарион заскулил, не зная, чего желать больше: чтобы Казадор просто от него отстал или чтобы он поимел его без участия чертового сольфеджио! Он называл ноты еще и еще, с трудом ворочая непослушным языком и сглатывая вязкую слюну. В какой-то момент холодные пальцы поднялись по его телу, ощупали и оцарапали соски, и Астарион снова потерял ход мыслей. Казадор вдруг щелкнул языком и отстранился, оставив его сжиматься вокруг пустоты. — Не двигайся, — сказал он таким тоном, что ослушаться было невозможно. Астарион опустил голову ниже, жалея, что кудри недостаточно длинные, чтобы закрыть лицо. Холодный воздух дразнил разгоряченную кожу, а по бедрам медленно стекала влага. Он уже подумал, что, возможно, стоило бы надеть штаны и сбежать, как вдруг Казадор вернулся, держа в руках знакомую бархатную коробочку. Она со щелчком открылась, и Казадор извлек из нее… — Зачем здесь колки?! На миг изумление вытеснило страх. Он ожидал увидеть буквально что угодно, но не самые обычные колки, которыми он привык настраивать лютню. Астарион видел их сотни раз — небольшие, гладкие, чуть изогнутые. — Какая наблюдательность, — Казадор дернул губой. — Ты одарен, но тебе давно требуется настройка. Он подошел ближе и снова склонился над Астарионом, ледяное дыхание коснулось шеи. — Один за каждую ошибку. Если выронишь — сразу два. Астарион не успел ничего ответить — дыхание сбилось, когда прикосновение холодного гладкого дерева коснулось его внизу. В следующий миг он коротко вскрикнул — колок вошел в него не без труда, и внутренние мышцы тут же начали сжиматься вокруг, тщетно стараясь вытолкнуть. — Держи его. Астарион чувствовал, как толкается внутри него предмет, которого там не должно было быть. Он попытался напрячь мышцы и ахнул, ощутив твердость дерева. Казадор не дал ему времени прийти в себя. Он заменил старый лист с нотами на новый и приказал: — Читай. — Сейчас?.. — Астарион уже знал ответ. — Разумеется. Это урок сольфеджио, мальчик. На уроках нужно работать. Астарион закатил бы глаза, если бы не чувствовал себя так ужасно. Он попытался сфокусироваться на первой строчке и каким-то чудом даже сумел прочитать ее вслух, но к началу следующей его тело предательски дернулось — колок начал опускаться, и требовалось куда больше усилий его удержать. Астарион резко втянул воздух и сжал мышцы. Он был слишком скользким внутри, а дерево — слишком гладким. — Ошибка, — прозвучало у него над ухом. — А еще… Колок снова скользнул вниз, и Астарион застонал от бессильной злости на себя и ублюдка Зарра. Внизу все пульсировало, истекало от желания, а унижение будто бы подливало масла в огонь. — … ты его почти уронил. Второй колок с лёгкостью проник в него, а потом добавился и третий. Они толкали друг друга, давили в самых неожиданных местах. Астарион никогда еще так сильно не сжимался. — Так-то лучше, — кивнул Казадор удовлетворенно. Астарион обернулся и заметил его хищную улыбку. Хоть кому-то здесь было весело. — Теперь ты гораздо более сосредоточен, разве нет? Конечно же, нет! Как тут вообще можно сосредоточиться?! — Да… — выдохнул Астарион, надеясь, что это когда-нибудь закончится и, если он никогда не будет делать ошибок, то и не повторится. Казадор хмыкнул в ответ и снова ткнул указкой в лист. — Продолжай. Астарион продолжил. Он ещё никогда так не старался, никогда не был настолько внимателен. Но ничто не могло спасти его от ошибок, и в какой-то момент внутри было столько колков, что он уже не мог их сосчитать. Не было сил сжимать мышцы, не было сил петь, да что там, не получалось даже стоять ровно. Он был уничтожен. — Пожалуйста… саэр Зарр, пожалуйста, — Астарион поймал Казадора за руку и обернулся, заглядывая ему в глаза. — Я обещаю, нет, я клянусь, к следующему разу петь идеально. Странная эмоция отразилась на лице Казадора — смесь глубинного удовлетворения и брезгливости. Резким движением он высвободил руку. — К следующему уроку? — его губы изогнулись. — К уроку… к экзамену… — Ты должен поступить, — тяжёлая ладонь легла на плечо Астариона. — Ты ведь знаешь, что будет, если провалишь экзамены… — Матушка… — выдохнул Астарион. Улыбка на лице Казадора превратилась в оскал, и он кивнул. — Верно. Твоя матушка этого не переживет. А теперь будь хорошим мальчиком и отдай мне колки. Астарион всхлипнул, дрожь облегчения сотрясла его тело. Он поспешил опустить руку, чтобы засунуть в себя два пальца, ухватиться за первый колок и вытащить его с позорным влажным звуком. Сердце колотилось, когда он заворачивал его в носовой платок, так любезно предложенный Зарром. Наконец, внутри ничего не осталось. Тревога нашептывала ему, что один колок должен был затеряться где-то внутри его тела, застрять там навсегда, а потом нанести смертельный удар в самый неожиданный момент… Однако сейчас не было времени об этом думать — опасность, которая маячила перед ним в лице Казадора Зарра была куда более ощутимой. Казадор медленно осмотрел его с головы до ног и обратно. Астарион только сейчас заметил, что его глаза — красные. — Я не терплю поблажек, мальчик, — сказал он. — Однако, если ты будешь стараться и… сотрудничать, я могу однажды, скажем… Упомянуть твое имя перед приемной комиссией в положительном ключе. Глаза Астариона распахнулись. Он не верил в услышанное. — Вы можете? Казадор кивнул. Астарион постарался собраться с мыслями, до сих пор не осмеливаясь натянуть на себя штаны. — А что включает в себя это «сотрудничество»? Казадор ответил не терпящим возражений тоном: — На колени. — Ч-что… — Я сказал, на колени. Реальность стала зыбкой, Астарион словно со стороны наблюдал, как медленно опускается на пол, вставая сначала на одно колено, потом — на другое. У него было много любовников и «друзей», так почему сейчас все ощущалось таким странным? Чужие пальцы скользнули по его кудрям, расчесывая их, поглаживая, словно вознаграждая животное за хорошее поведение. Астарион не хотел поднимать голову, но настойчивое подёргивание за волосы заставило его это сделать. Его обычно невозмутимый учитель возвышался над ним с самодовольным выражением лица, расстегивая пуговицы своих штанов. Наружу выскользнул возбуждённый член, соответствующий по размерам росту своего хозяина. Колени больно врезались в пол, но Астарион не посмел сменить позу. Рука крепче сжала волосы, а член требовательно толкнулся в приоткрытые губы. Казадор не стал терять времени, практически сразу проникая до упора, диктуя ритм и с беспощадностью насаживая его на себя. Несмотря на богатый опыт, слезы выступили на глазах Астариона и потекли по щекам. Он уперся руками в бедра Казадора и замычал, умоляя о пощаде. — Вот где ты особенно хорош, — выдохнул Казадор и толкнулся особенно глубоко. — И даже здесь ты сдаешься слишком быстро. Горло Астариона судорожно сжималось, он то и дело начинал задыхаться, но каким-то чудом выдержал этот натиск. Движения Казадора стали хаотичнее, а дыхание — тяжелее. Кажется, он прошептал что-то на незнакомом языке. Астарион зачем-то поднял глаза, и в эту секунду липкое семя испачкало его щеку, попав на ресницы. В другое время он позволил бы своему партнеру насладиться этим зрелищем — рассмотреть сперму на лице, мокрый от слюны подбородок и похотливый взгляд. Но не сейчас. Сейчас Астарион поспешил отстраниться, лихорадочно вытирая лицо рукавом. Казадор будто бы потерял к нему интерес. Он медленно собрал листы с упражнениями в стопку, отвернулся и отошел обратно к клавесину. Эта пауза была необходима Астариону как воздух — он вскочил на ноги и натянул штаны. Он остался без оргазма и внизу все сладко и призывно пульсировало, истекало, жаждало… — Кгхм… — прочистил горло Астарион, глядя на прямую спину. — Саэр… — Приходите завтра, — буднично сказал Казадор, не оборачиваясь. — Надеюсь, вы сдержите свое обещание. Астарион сделал шаг назад, трусливо желая сорваться на бег. Он был свободен. По крайней мере до завтра. Вдруг он осознал, что его бедное горло саднит после грубого вторжения. А это значит… Что нормально петь завтра он не сможет… И Казадор будет только рад. — Ублюдок… — хрипло прошептал Астарион, чувствуя, как слово царапает связки. Казадор замер. Его спина стала неестественно прямой. — Что? Но Астариона уже и след простыл. Демонстративно хлопнув дверью, он выскочил в пустой коридор и только там позволил себе коротко закашляться.