Глухой - не значит беззащитный

Топор приземлился на шею, смачно чавкнув плотью. Лезвие в очередной раз не перерубило позвонок, и это уже начинало злить.   – Да что ж ты все никак не дорубишь его!? –  Люси выплюнула кусок, который откусила от отрубленной руки, и зло воззрилась на дремору Энсла. – Мы из-за тебя грабим этот караван очень, очень медленно.   – Если бы кто-то не захотел цацку с шеи этого явно ревнивого до своих украшений купца, я бы здесь сейчас не сидел! – огрызнулся тот. – Удивительно что тебя, отродье Молага Бала, не заинтересовало, почему вон тот обалдуй – он кивнул в сторону мужчины, возившегося с повозкой. – все еще не починил колесо.  Оборотень по имени Бэл, заслышав, как о нем грубо высказались, зарычал в ответ, показывая острые зубы:   – Чинить - это тебе не ломать! Здесь нужно терпение и время! Лучше бы не языком да топором воротил, а помог мне!   – Я лучше вернусь в Обливион без награбленного, чем помогу тебе, блохастая тварь!   – Да, команда из вас - как из сапогов каша, – захихикали откуда-то сверху. Мелкий скамп ехидно ухмылялся, но, завидев грозные взгляды подельников, быстро вернулся к мешку, в которое запихивал все найденное добро.   – Эй, мне кажется, или кто-то идет? – Люси с подозрительным прищуром воззрилась вперед.  Вдалеке, на горизонте, показался силуэт. Он двигался неспешно, увеличиваясь, обретая черты по мере того, как приближался. И вот, когда уже можно было более-менее различить фигуру, послышалась музыка.  Натянутые струны сямисэна издавали резкий, ударный звук, звонко разносящийся по округе. Дрожали одна за другой от прикосновения широкого костяного медиатора, создавали замысловатую,  безмолвную песнь.  И музыкант улыбался им.  Это был данмер средних лет, остроносый, с линиями шрамов-точек на щеках. Его широкополая, круглая соломенная шляпа закрывала лицо, походный плащ с костяной застежкой был нараспашку, показывая простую льняную рубаху и черные штаны из кожи гуара.  Он остановился посреди дороги, прекратив игру с такой же неожиданностью, с какой она возникла. Подняв голову, чтобы выглянуть из-под полей шляпы, увидел впереди разрушенную повозку, вокруг которой лежали обезображенные тела, а над ними возвышались четверо бандитов. Окровавленных, вооруженных, выглядевших как то, от чего люди бегут в страхе с криками и воплями пощады.  И помахал им рукой.  Бандиты одновременно и озадаченно моргнули.   – Он… сейчас помахал нам?  Энсла почесал затылок. Смертные для него всегда казались странными, но этот был страннее прочих.   – Похоже на то. – Бэл встал на ноги, распрямляясь во весь рост, и крикнул в сторону путника. – Эй, придурок! Чего тебе надо?!   – Кажется, это очередной путник. – уже безразлично сказал Энсла. Услыхавший это скамп издал разочарованное кряканье и продолжил копошится в телеге. А Люси, наоборот, приободрилась, в её глазах появился блеск.   – А, значит, новая добыча…  – Эй, я с тобой разговариваю! – все не унимался Бэл, уже начиная напрягать от криков глотку. Расстояние между бандой и данмером едва ли было большим, и тот должен был слышать их прекрасно. Однако по-прежнему стоял на месте, молча таращась. – Он что, не слышит нихера?   – Погоди-ка.  Люси напряженно посмотрела вперед.   – Чего ты…  – Цыц! Не мешай.  Она прищурилась сильнее, вглядываясь в  облик данмера, так, словно пыталась разобрать в нем каждую мелкую деталь, что могла увидеть. И после долгого, тщательного изучения удивленно вытаращила глаза.  А после… рассмеялась.  Рассмеялась столь громко, что товарищи приняли её смех за сумасшедший.   – Да он абсолютно глух!  Энсла исказил лицо в вопросительном выражении, равно как и Бэл. Скамп подхватил безумный смех напарницы, сипло гогоча, но один четкий удар оборотня по телеге заставил его стихнуть мгновенно.   – Что, прям совсем глух? – Энсла окинул взглядом данмера в шляпе снова, ожидая увидеть хоть что-то примечательное. Путник казался совершенно обычным.   – Определенно!  – Сейчас проверим! – Бэл набрал в грудь воздуха и заорал так, подельники  зажмурились до боли:   – ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ, ТУГОУХИЙ?!  Путник вдалеке лишь похлопал глазами. Бэл изумленно раскрыл рот, а после засмеялся, кряхтя, словно дворовая псина.   – И вправду глухой! – кричал он на всю округу. – Глухой, глухой, не хотим играть с тобой!   – Ему твои вопли, что рыбе слово в воде сказать – не услышит же нихера, – присоединился к нему скамп, мерзенько хихикая.   – Зато уши у него не заложит!  – Да ты настоящий УХОжёр!  От совместного ржача затряслись не только они, но и телега, скрипя колесами.  Дремора и вампирша смотрели на это с нескрываемым недоумением.   – А как ты догадалась, что он не слышит нас? – поинтересовался Энсла у Люси.   – Я хорошо чую кровь смертных. Я могу чувствовать, как она течет по венам, куда она приливает – к голове ли, к сердцу или к глазам…   – Дай угадаю: в его ушам кровь не приливает, что значит, что он глух.   – Именно! Все же твои даэдрические мозги умеют работать. Дремора презренно изогнул губы, но ненадолго, переведя взгляд на все еще стоявшего впереди путника и коварно улыбнувшись.   – Я закрою глаза на твои выходки, отродие Молага Бала, только потому, что сейчас намерен насладится мучениями этого смертного. Такой лакомый кусок упускать нельзя.   – Не раньше, чем я оторву ему все конечности и обглодаю их до костей, – облизнулся оборотень, уже начиная изменяться в облике.   – Не раньше, чем я им займусь, – отрезала вампирша и обнажила в предвкушении клыки. – Уже не терпится впиться в эту крепкую шею и… Резкий свист раздался в воздухе.   – ААААА!!!!  Люси дернулась назад, закрывая рукой тот глаз, в который впилась стрела. Под её злостные крики банда обернулась к их цели.  Данмер стоял с вытянутой рукой, в который был крепко стиснут лук, с еще дрожащей тетивой. Глухой не оказался беззащитным.

***

Музыкант видел, что творилось впереди дороги. Видел и прекрасно все понимал.  Еще до этого, когда вся картина только-только сложилась перед ним вдалеке, он понял, что это может оказаться ловушкой, ведь мертвые тела, видневшиеся на обочине, никогда не предвещали ничего хорошего.  Он видел что планировала шайка бандитов, видел их лица - хитрые, озлобленные, жадные до крови и наживы. И потому решил действовать первым.  Лук был его верным спутником. Стрелы, выпущенные из него, разили точно в цель, и музыкант верил: лук ему помогает, оберегает от бед.  Перед следующим выстрелом в голове выстроился четкий план действий. Один против троих - дреморы, вампирши и оборотня. Вамприша уже была контужена, стрела в глазнице не позволила бы ей атаковать еще какое-то время. Дремора и оборотень же наоборот, оставались в строю, и было необходимо выбрать, кого из них ударить первым. Дремора уже побежал к нему, а оборотень начал обращаться в звериную форму. Можно было выстрелить в колено одному или в легкое другому.  Новый выстрел. В еще не окрепшую грудную клетку впилась стрела, и оборотень взвыл, широко раскрывая пасть – лучник мог только предполагать, насколько сильна должна быть его боль. И надеяться, что у него пробито легкое и он не нападет так скоро. Зато дремора был почти близко, и теперь все внимание было заключено на нем. Главное - придерживаться двух правил: уклоняться и не упускать из виду.  С разбегу дремора попытался ударить его топором, однако один юркий шаг в сторону - и лезвие разрезало только воздух. Противник не растерялся и новой атакой попробовал лишить его головы. Безрезультатно, ведь данмер успел пригнуться.  К тому моменту вампирша уже оклемалась и с визгом – это можно понять по тому, как дернулась её нижняя челюсть – понеслась к ним. Идеальный момент, чтобы пустить стрелу в колено.  Пустить, но не попасть в цель.  Бандитка увидела летящую в неё стрелу. Увернулась. Вот только к развороту на ходу её ноги не были готовы, и она, споткнувшись, упала на колени рядом с лучником. Дремора вновь взмахнул топором. И на этот раз оружие врезалось в тело.  От восторга победы у даэдрического существа расширились зрачки, появилась гримаса улыбки. Но она тут же исчезала, стоило ему увидеть, как часть вампирской головы с хлюпаньем скатилась с тела и упала на землю.  Лучник, отбросив свой «живой щит», бросился бежать.  Оборотень, наконец принявший свое животное обличие полностью, все еще откашливался кровью. Он едва заметил рядом путника и успел только взмахнуть когтистой лапой, но не смог даже задеть его, юркнувшего под телегу.  Телега состояла из прочных сосновых досок, стояла низко и на время ремонта была лишена одного колеса, так что сдвинуть её с места было невозможно. Но послужить лучнику она могла лишь временным укрытием. Подоспевший дремора принялся нещадно бить топором по дереву.  Он пытался разломать телегу пополам, разломать её колеса и спицы на ней - сделать все, лишь бы добраться до цели. Лучник судорожно вздохнул и тут же испуганно выдохнул, дернувшись назад – рядом застучала по земле когтистая лапа. Оборотень также пытался добраться до него. Сердце в груди сжалось, пришел испуг, осознание - он в ловушке. Оставалось только отступать от тянущейся руки и надеяться, что телега выдержит все удары, что на неё обрушатся.  А топор все рубил до исступления, щепки летели во все стороны. В какой-то момент лезвие попало по дуге колеса и разломало его. Телега затрещала накренилась, смещаясь с подпорки, и половина её рухнула вперед, поднимая в воздух клубы пыли. 

*** 

Энсла откашлялся, прикрывая рот локтем, попытался вглядеться в грязевую дымку.  Вдруг рядом прозвучал болезненный вой. Обломки зашевелились, показались уши и мохнатая морда. Бэл вновь взвыл, не в силах вытащить лапу из-под телеги.   – Что ты воешь?! – разгневанно крикнул дремора. – Вставай, псина сутулая! Вставай!  Он вновь раскрыл рот, намереваясь заставить скулящее существо подняться… и замер, ощутив вкус крови во рту.  Стрела прошла через обе щеки, пробив рот насквозь. А начавшая оседать пыль выявила силуэт с луком, натянутым перед новым выстрелом.  Волчьи уши дернулись, заслышав, как падает тело. Оборотень все же вытащил голову из-под обломков, и увидел бездыханное тело дреморы, с двумя стрелами - с одной через рот и с другой во лбу. Слух также уловил шаги. Медленные, приближающиеся шаги.  Бэл развернул морду в сторону звука. Музыкант стоял рядом с ним, держа наготове новую стрелу. Чтобы выстрелить в последний раз.  А Бэл не хотел помирать от руки тугоухого.  Он рванул резко, клацнув зубами перед данмером. От неожиданности он отшатнулся; верный сямисэн, до того надежно покоящийся на плече, вдруг резко заскользил лямкой по руке, намереваясь упасть, и лучник едва ухватил свой инструмент прежде, чем тот коснется земли.  Этого короткого замешательства хватило Бэлу, чтобы впиться клыками в плечо врага. Он не думал, что глухие могут кричать. Представлял себе всегда, что такие обычно разевают рты, но вопля оттуда не исходит. Этот же кричал невыносимо громко. Яростно. Отчаянно. Будто цеплялся голосом за жизнь. Бэл придал этому крику слишком большое значение. Потому, когда осознал это, было слишком поздно.  Наконечник стрелы воткнулся в ухо, оборвав барабанную перепонку, и зверь взвыл.  От боли заложило и второе ухо, и теперь все звуки будто проходили через толщу воды. Он смотрел на лицо данмера, видел его взгляд, решительный и разъяренный. И то, как он одними лишь губами сказал: «Теперь ты знаешь, каков мой мир».  Лучник схватил одну из обломанных деревяшек из груды обломков, самую острую, и ударил ею зверя в морду. Потом еще, и еще, и еще…  Бэл пытался сопротивлялся. Порывался укусить его снова, но кровь застилала его глаза, и он промахивался раз за разом. Потом перестал пытаться вовсе. Потом… Последний удар пробил череп насквозь. Оборотень обмяк, и волчья голова вместе с деревянным обломком упала на дорогу.  Лучник стер кровь с лица. Один против троих. Трое погибли, а один выжил. Однако он знал: противников должно быть не трое. Четверо.  Вдалеке виднелась маленькая, удаляющаяся фигурка скампа. Тот бежал, подбрасывая в руках награбленное добро – он смылся, как только понял, что запахло жареным. Он быстро перебирал лапами, пытаясь взбираться по склону быстрее, и все приговаривал:  – Глупые, глупые разбойники! Знать надо: перед самой большой ставкой игрок должен забирать весь куш. А они захотели поживится жалким стрелком. Идиоты!  Скамп расхохотался. Он - победитель. Победители всегда выходят из воды сухими. Победители всегда удостаиваются щедрой награды. Победители не получают стрел в спину.  Знакомый звук раздался в воздухе.  Скамп охнул, руки дрогнули, и из них посыпалось все золото и драгоценности. Под лопаткой зажглась боль. И с новым звуком - еще и под ребром.  Скамп стоял, получая одну стрелу за другой, и медленно оседал на траву. Лужа крови образовывалась под ним быстро, впитывалась в землю, и с каждой пролитой каплей он чувствовал себя все слабее.  Вскоре в поле зрения показались чьи-то грязные сапоги. Скамп с трудом поднял взгляд и увидел перед собой лучника.  Тот смотрел молча, с безразличием и при этом без презрения.   – Золото… бери… – просипело существо, хватая валяющихся рядом деньги и украшения. – Бери… только не… убивай… Лучник ничего не ответил. Лишь натянул тетиву, направляя наконечник стрелы в сердце скампа. Рука разжалась. Лук дрогнул. Бездыханное тело упало на землю, окрашивая траву красным. Музыкант стоял на месте еще какое-то время. Смотрел на поле брани, раскинувшееся на дороге, думал. Однако после все равно пошел. Неспешно, придерживая рукой раненное плечо. Сямисэн мирно покачивался на лямке, целый и невредимый.  Впереди была долгая дорога…

***

Ветер зашелестел в полях пшеницы. Раскидываясь далеко-далеко, они шли на лиги вперед, переливаясь желтыми, рыжими, коричневыми и золотыми красками, так умело смешивающимися с травами вайтранских степей, кабы не было вытоптанной по краям земли и покатых каменных заборов. В Рорикстеде шел месяц Огня Очага, и земледельцы собирали трепетно выращенный ими урожай. Мелькали в огородах взрослые, по главной улице бегали, играя в догонялки, дети. Похрюкивали в хлевах свинки, кудахтали во дворах куры, ржали в конюшнях лошади. Благодатное время, не тронутое ни войной, ни драконами.  На главном тракте городка появился путник. Слегка потрепанная соломенная шляпа сидела на голове, плащ с костяной застежкой плотно закрывал тело. За спиной покоился колчан с луком, а на плече - чудной музыкальный инструмент. Он ступил на дорожку, ведущую к местной таверне, а народ, до того момента увлеченный своими делами, провожал его взглядами, полными любопытства и озадаченности.  Скрипнула дверь таверны «Мороженый фрукт». Мралки, её хозяин, обернулся, отвлекаясь от чистки кружек и тарелок. Лучник зашел, приветственно кивнув, и направился к стойке.  – Добрый день! Что желаете? Выпить, поесть? Или хотите снять комнату на ночь?  Данмер приветливо улыбнулся и положил свою сумку на стойку. Мралки с интересом наблюдал за тем, как тот доставал из карманов тонкие, костяные дощечки, и с не менее явным удивлением  обнаружил, что это были таблички с текстом. Одну из них лучник продемонстрировал ему.  «Здравствуйте! Я глух, поэтому не могу говорить с вами. Я умею читать по губам и владею языком жестов. Если хотите что-нибудь сказать - говорите медленно и четко» – гласила она.  Это не могло не изумить трактирщика.   – О… ого! Я и подумать не мог, что вы…  – Что за крики, Мралки? – сам Рорик, глава деревни, явился в таверну, а не отреагировавшего на его появления путника смерил недоуменным взглядом. – А не здороваться с вошедшим вообще-то невежливо.    – Это наш новый посетитель! И он совершенно не слышит! – сообщил Мралки, говоря как можно четче, чему улыбнулся лучник.  – Ааа… – протянул понимающе Рорик и как повысил голос на все помещение:  – А ТАК ВАМ МЕНЯ СЛЫШНО??? Лучник только заморгал, все также же приветливо лыбясь.   – Нет, господин Рорик, этот посетитель не слышит. Совсем, – протер заложенные уши трактирщик. – Вон, даже табличками общается.   – О как… – глава поселения неловко кашлянул, а после, будто пытаясь загладить свою вину, похлопал данмера по плечу. – Не серчай на меня, друг. Не сразу понял, из какой ты породы. Чувствуй себя здесь как дома. В Рорикстеде мы рады любому - хоть незрячему, хоть немому, хоть последнему бродяге.  Ничего не ответил лучник. Только кивнул да показал Мралки еще пару табличек, не забыв положить на стойку и немного денег. Трактирщик все прочел, произнес согласное «Сейчас начну готовить» и ушел к котлу. Рорик отправился к ближайшему из столов, а путник сел у очага. И снял с плеча сямисэн. В таверну начали стягиваться люди. Каждому хотелось посмотреть на путника. Не только потому, что он был иностранец и - что узнали благодаря чрезмерной болтливости Мралки – абсолютно глухой. Но потому, что музыка, новая неизведанная музыка, полилась из таверны рекой, и никто не мог остаться в стороне.  Все окружили лучника, сидящего на коленях у очага, и с восхищением, с робким лепетанием меж собой наблюдали за ним, не смея его прерывать.  Только Рорик, сидящий далеко-далеко от сцены, шептался с другом своим, Жуаном Манеттом, о делах насущных.  – …И все же я надеюсь, что те бандиты ушли. Житья от них месяц не было, может, сейчас лучше станет.   – Почему ты так уверен, что они покинули тракт?   – Потому что он, – указал взглядом Рорик туда, где было приковано все внимание таверны.   – А что он? – кивнул в ту сторону Жуан.   – А он… он же пришел с севера. Живой, невредимый. Значит, тракт сейчас свободный. Значит, тракт сейчас безопасный.  Лучник улыбнулся, краем глаза наблюдая за шевелением губ. Легонько двинул плечом, поправляя рубаху, за которым скрывались бинты. Кровь давно запеклась, осталась на них потемневшим пятном, и только она могла поведать о стычке, произошедшей на перекрестке дорог. И сямисэн, так красиво поющий в умелых руках.  Он давно играл. Он не мог отчетливо помнить своего детства, но мог в мельчайших подробностях поведать о том, как сыграл свою первую песню, как впервые услышал музыку.  Да, он слышал. Когда-то он слышал, очень остро, каждую тональность, каждую ноту. Он слыл лучшим музыкантом Морровинда, и только за одно его выступление на празднике или пиру Великие Дома готовы были драться и грызть друг другу глотки. Он был так хорош в своем искусстве, что мог воспроизвести любое произведение, услыхав его или прочитав ноты единожды. Ему пророчили великое будущее, место в легендах и сказаниях.  А потом случился Красный Год.  Он был в форте Эбонхарт, когда все случилось. Ударная волна была настолько сильной, что его сбросило в залив прежде, чем он успел что-либо осознать. Выжил лишь благодаря неведомому чуду – ни осколки, ни вода его не взяли, и выплыл он на берег, жадно хватая ртом воздух. Именно тогда он понял, что произошло. Не было ни звука. Ни ветра, ни шума волн, ни треска огня. Чувствовался только стук сердца в груди и отчаяние.  Жгучее, всепоглощающее отчаяние.  Красная Гора отобрала его слух, отобрала его прошлую жизнь. Она оставила его разбитым и потерянным. Опустила на дно существования, одинокого и чужого. В мире без звуков, речи и песен.  И обычно это ломает, заставляет принять поражение и осесть на месте, до скончания веков проживая в горе и утрате.  Но это был не его случай.  Сямисэн в последний раз издал красивую вибрацию, а для слушателей – красивую ноту. Он не услышал аплодисментов, но чувствовал, как колеблется воздух от хлопков ладоней, и видел восторженные лица. Безмолвная песнь о столкновении одиноко путника с группой недругов понравилась всем.  Красная Гора отобрала его слух, но не отобрала его мечту.  В мире без звуков, опасном и агрессивном, мечта была его путеводной звездой. И он научился следовать за ней, несмотря на все испытания, что подбрасывал ему мир. Научился по-новому говорить, ходить, даже «слышать». И сражаться. Потому что глухой - не значит беззащитный.